Клянусь ненавидеть

Глава 62. Тая

– Лисицына, презервативы у меня везде, куда тебе столько? – сиплый голос раздается прямо над ухом, заставляя меня подпрыгнуть.

Я торопливо разжимаю руку, в которой зажата коробка с презиками.

Удот, блин.

– Я ищу хотя бы градусник, – огрызаюсь я.

– Нет у меня градусника, зачем он вообще нужен?

– Мозгов у тебя нет, – рявкаю я, ощущая беспомощность.

Это какие-то чертовы женские инстинкты просыпаются при виде того, как Архипов неосознанно кутается в толстовку, хотя не хотел ее надевать.

Баран.

– Чего ты из себя врачиху строишь? Все со мной в порядке, – ворчит Вик.

В его тоне слышна агрессия, но какая-то усталая.

– Позвони Кире. У тебя жар и нет лекарств. Аспирина явно недостаточно.

Ну это я так думаю, потому что теперь хрипотца, усилившаяся в голосе Архипова, не кажется мне естественной. То есть она у него была и так, и от нее мурашки бежали по коже, а теперь она кажется надсадной и меня раздражает.

– Не буду я никому звонить, – скрещивает на груди руки Вик.

Стоит как памятник мужскому упрямству и дебилизму.

Господи, мне-то какое дело? Ну пусть болеет. Воспаление легких, возможно, собьет с него дурь и спесь. Это ж надо додуматься: облившись холодной водичкой, мокрому на сквозняке устроиться. А он ведь и до этого сипел.

Чувствуя себя полной дурой, начинаю хлопать дверцами шкафчиков на кухне под изумленным взглядом Архипова.

– Ты чего делаешь? – пытается он преградить мне дорогу к холодильнику, но я отодвигаю его, и сам факт того, что это у меня получается, напрягает.

Более того, вынужденно посторонившись, Вик слегка покачивается, будто его ведет.

Ясно. Голова кружится, но придурок ни за что не признается.

Мы же мачо, блин.

Царь горы.

Волка-одиночка.

Ауф.

– Сядь, – зверею я.

Убила бы.

У меня дядя такой. До последнего сопротивляется. Мол, организм должен перебороть, потом заразит всех и лежит-стенает.

Я такая злая и на Вика, и на себя, что выходит по-настоящему грозно. Архипов шлепается на задницу на табуретку.

Вот всегда бы так.

Увы, я сильно подозреваю, что эффект послушания – прямое следствие заболевания.

– Чего орешь? – настороженно уточняет Вик.

Морщится и трет переносицу.

И голова у него болит.

Нет, чтоб сказать сразу, он как младенец: только орет и пойми, что у него не так. А если спрошу, скажет, что у него все отлично. Остается только играть в детектива или этого, как его, доктора Хауса.

Я краем глаза сериал смотрела и все удивлялась, каким надо быть идиотом, чтобы врачу не рассказать, в чем дело. А теперь у меня перед глазами яркий пример.

– Я не хочу чай, – комментирует Архипов то, как я ополаскиваю добытый заварочник. – Я не бабка. Я пью кофе.

– Ты пьешь то, что я тебе дам!

Очень хочу дать подзатыльник.

Ну очень.

– Ты чего командовать взялась? Ты же уходить собралась?

– И уйду, но хочу быть уверена, что если ты загнешься, то не по моей вине.

Заливаю кипятком черный крупнолистовой с бергамотом.

Вик сует нос почти под струю и кривится.

– Гадость.

Боженька, дай мне силы.

Оставляю без комментариев последнюю фразу и опять заглядываю в холодос. Пока искала аптечку, кажется, видела там лимон. Против лимона возражений не поступает.

Все равно наябедничаю Кире.

Как только выйду из квартиры, сразу настучу.

В холодильнике, кстати, изобилие. Кто-то, явно не сам Вик, забивает его как на полноценную семью. Чего тут только нет. Мой желудок жалобно отзывается трелями. Я сегодня толком и позавтракать не смогла из-за Катиного гостя.

– Ты есть хочешь? – спрашиваю строго.

Архипов нервно запускает пальцы себе в шевелюру.

– Не уверен, но знаю точно, что я не хочу, чтобы девки хозяйничали у меня на кухне.

– Тогда звони Кире.

– Не буду.

Я достаю кастрюлю и звучно ставлю ее на плиту.

– Ты меня добить решила?

– Аспирин, – я выразительно смотрю на упаковку с шипучкой.

Лицо Архипова – это лицо страдальца. Мученика буквально. Я вижу, как у него на лбу бегущей строкой: «Я просто хотел потрахаться».

Ну ведь здоровый детина, плечи по ширине дверного проема, а мозгов, как у питекантропа.

– У тебя скоро концерт. Ты сам говорил, – напоминаю я, и это работает.

Матерясь, Вик разводит себе таблетку, выпивает лекарство и демонстрирует мне пустой стакан, показывая, какой он хороший мальчик.

И, видимо, чтобы я еще что-нибудь его не заставила принять смывается из кухни.

Я бы с радостью, но медикаментов реально нет. Ему бы тройчаточку всандалить, а еще лучше к врачу…

Кошусь на все еще дрыхнущего щенка.

Ну хоть от этого пока никаких проблем.

Размораживаю в микроволновке добытый в морозилке бульон прямо в пакете. Написано куриный. Кто-то мне говорил, что он не всегда полезен при простуде, но его проще впихнуть в сопротивляющегося больного. Так что я переливаю его в кастрюльку, и пока он разогревается, варю яйцо, режу укроп и чувствую себя долбаной сестрой милосердия.

Через пятнадцать минут все готово. Посолив, перекладываю в бульон разрезанное пополам яйцо, и иду добывать Архипова. Ну и доставать, судя по всему, потому что я не верю в его сознательность.

Вик обнаруживается в спальне.

Удивительно, но это самое убранное место в квартире. То есть чисто-то везде, но повсюду разбросаны какие-то вещи, встречаются непонятные провода, пепельницы, а тут прям вылизано.

Кошак долбанный. Коты тоже хавозят, но дрыхнут в самом чистом месте.

Вик кстати завалился на разобранную кровать прямо в толстовке, натянув капюшон на голову. Я осторожно трогаю его за плечо:

– Ты будешь бульон? – спрашиваю почти ласково, потому что ну жалко же идиота. У него на лбу испарина, губы и скулы побледнели так, что ресницы кажутся чернее обычного.

– Не хочу.

И не понятно: правда, не хочет, или упрямится.

Аспирин должен был хоть немного сбить температуру. Я снова щупаю лоб. Пока разницы не вижу.

Ладно. Я сделала, что смогла. Дверь, Вик сказал, захлопывается. Сейчас еще Кире напишу, и все.

Только я собираюсь встать, как Архипов с неожиданной для его состояния прытью хватает меня и заваливает на постель рядом с собой. Я пискнуть не успеваю, как оказываюсь спелената его руками и ногами. Он обнимает меня, как коала дерево, и зарывается носом мне в шею.

Дыхание у него неровное, горячее, я словно с обогревателем лежу.

– Не дергайся, ведьма, – сипит Вик. – Я твое зелье пил, теперь ты мне должна. Двадцать минут полежим.

Что? Его лечат и ему еще и должны?

Но вырваться у меня все равно сил не хватает.

– Но потом бульон.

Архипов не отвечает. Мы лежим в обнимку и в таком положении и засыпаем.

Открываю я глаза, когда уже совсем темно. Осень же. Солнце садится рано. В комнате есть хоть какая-то видимость, только благодаря свету уличных фонарей. Все кажется, каким-то странным.

Неожиданно для себя понимаю, что, хотя у меня и затекло все тело, потому что хватку Архипов так и не ослабил, я выспалась.

Тянусь губами ко лбу Вика, проверить на температуру, и замечаю, что он не спит.

Он пристально смотрит на меня, и уже у меня во рту пересыхает, а вопрос о самочувствии застревает в горле.

– Только молчи, Лисицына. А то опять все испортишь, – хрипит Архипов, и прежде чем я успеваю, что-то сказать, целует меня.