Клянусь ненавидеть

Глава 43. Вик

Ведьма – реально ведьма.

Кто вообще такие дебильные вопросы задает?

В смысле, я до нее докопался? Да даже и не начинал!

– Бесишь меня, – и это чистейшая правда, но Лисицыну какого-то хрена она не устраивает. Развернутый ответ ей требуется.

Ну на.

Получай.

И опять Таечке не нравится.

– Да что ты вообще обо мне знаешь? – кобра раздувает капюшон.

Ну, дорогуша, тебе не угодишь.

Полирую свой ответ и забираю ход, пока Лисицыну удар не хватил, она уже то бледнеет, то краснеет. Любо дорого, конечно, но глядя на то, как зараза беснуется, у меня крепнет желание направить такой темперамент в нужное русло. Надо как-то сбавить накал, а то я эту звезду прямо здесь разложу.

«Не было», – вспоминаю я.

Да бля…

Вот везде нагадит наша графиня Вишенка. Все люди как люди, а она девственница.

Это если не врет, разумеется.

Что бы у нее такого спросить, чтобы перестать думать о том, как исправить маленький дефект Лисицыной? Все, что приходит в голову, меркнет на фоне первого вопроса. В голове так и стоит картинка, и мне, пиздец как, хочется узнать, совпадает ли она с реальностью. Что-то мне подсказывает, что ублажает себя Тая не с таким стыдливым лицом.

– А тебя только одна тема и волнует? – морщит нос.

Прямо сейчас?

Да.

Как маленькая, ей-богу.

Но надо, как-то переключиться.

– Скажи мне, Лисицына, что самое позорное ты сделала в своей жизни?

Ну вот почти на мировую пошел же, но нет. Ведьма уже села на свое помело.

Шта? Это я-то позор всей ее жизни? Ну, пиздец, сивая. Ты нарвалась.

– Да что ты говоришь? А не врешь ли ты, Лисицына?

Ну все, из нее полилось. И это ее считают лапочкой? Мегера ядовитая, откормленная. Мной причем. Пока жевала, вела себя прилично. А теперь драконит меня, и мое шикарное настроение улетучивается.

Потому что, сама того не зная, бьет по больному, хотя и метит в другое.

Сразу хочется заткнуть ей рот, занять его делом.

– Ты даже близко не попала. В молоко стреляешь, – тоном даю Лисицыной понять, что по краю ходит, но мы уже выяснили, что мозгов у нее нет, и остановиться она не может. Самоконтроль уже шатает. Зря Тая решила пройтись по моей семье.

– А что такое? Ты даже ему не нужен? Бракованный получился, и он себе нового сына сделал?

– А не охренела ли ты?

А вот сейчас я хочу уже не рот ей заткнуть, а задушить.

Сам не отсекаю, как уже оказываюсь перед ней. Кулаки сжимаются.

– Все, Архипов. Переход хода. Ну давай, колись, что с папочкой не поделили?

– Образ жизни, – рычу я, надеясь, что ведьма наконец заткнется.

Хрен там.

– А что такое? – таращит она свои непонятные глаза, полные яда. – Мне кажется, у вас много общего. Он вот тоже любит распускать руки. В собственном доме не стесняется. Ты и дальше пошел. Уже приходишь с домогательствами. Яблочко от яблоньки… Что? Одну няньку не поделили?

Бля.

Выдержке кранты.

– Да, Таечка. Ты прям Шерлок. Угадала, – рывком дергаю ее за бедра, придвигая ближе к себе, вставая ровнехонько между ног стервы. – Такую же, как ты. Сивую, слезливую, лживую дрянь. Мой косяк, конечно, что не разглядел, что она из себя представляет, ну так меня извиняет, что она была первая. До нее я с вашим племенем дела не имел.

– И что? – пылит Лисицына. – Она выбрала не тебя?

– Она выбирать не стала. Передо мной разыгрывала спектакль, что невинная целочка, которая только ромашки нюхает, а отцу давала во все дыры, – я наклоняюсь над ведьмой все ниже, заставляя ее откидываться сильнее до тех пор, пока она не укладывается окончательно на лопатки. Идеальная поза для такой, как она. – Так что я твоему «не было» не очень верю, заюш, – кладу руку ей на бедро, и у нее зрачок снова почти на всю радужку. – Спорим, если проверить, то выясним, что ты не только пальчиками наяривала?

Мы уже нос к носу.

Я буквально как на увеличенном кадре вижу бьющуюся венку на шее, приоткрытые губы, кончик языка облизывающий их.

– И что? Он знал, что…

– Заткнись, Лисицына. Исповеди не будет. Не тот ты человек, которому тянет вывернуть душу. Я ведь удовлетворил твое любопытство. Теперь играем дальше.

Провожу рукой от ключиц вверх к подбородку, чувствуя, как двигается нежное горло, когда Тая сглатывает.

Запускаю пальцы в белую шевелюру, сжимаю их в кулак, захватывая скользкие прохладные пряди. Ни хуя не отпускает.

– Может, хватит! – пытается вякать она.

Ага. Ща-а-аз.

– Мой ход, Лисицына. А ты уже две правды использовала. У тебя только действие, – я скольжу ладонью вниз, очерчивая изгибы, а перед глазами дополнительным эффектом видео из раздевалки, так что у меня полный эффект присутствия, хотя погружения, конечно, не хватает.

– Ненавижу тебя, – шипит бесячья стервоза, вертясь под моими руками, но я придавливаю и продолжаю наглаживать Таю. Меня успокаивает.

– Меня должно это волновать? – удивляюсь я, из крови медленно испаряется ярость, оставляя холодный гнев. – Ну что, Таечка, готова?