Клянусь ненавидеть

Глава 45. Вик

Лисицына меня выбесила.

– Ты меня за идиота держишь, Таечка?

Походу, да. Держит. Наглая вертлявая стерва.

Я ей что сказал?

Целуй меня. Сама.

МЕНЯ!

Даже если бы я был окончательным недоумком, я бы и то понял, что вот это убогое пощипывание губами относится к кому угодно, но только не ко мне.

Да еще вся такая страдалица.

Что ты.

Прям напомнила свои слезы, когда я в ее прихожке попробовал быть нежным.

– Тебя удивляет, что у меня нет энтузиазма?

Сейчас захнычет.

Ненавижу эти сопли. То Тая играет во взрослую, то начинается детский сад «Штаны на лямках».

– Или показать тебе, как надо? На это надеешься? А то не впечатляет, знаешь ли…

Глаза Лисицыной загораются адовым огнём, паля мою выдержку в ноль, в чертовы угли.

Дьяволица.

Добро пожаловать во взрослую жизнь, Таечка!

Не говоря ни слова, ведьма дёргает меня на себя и расплёскивает свой яд.

Целоваться с ней горячо, больно, но меня все устраивает, хотя покусанную губу жжёт, да и «ромашка» не церемонится. От Красной шапочки не остаётся и следа.

Королевская змеюка.

Она жалит меня и жалит, и голова идёт кругом, и кожа её снова источает запах дождя, нагреваясь под моими пальцами.

Кровь лавой льется по венам, скачком поднимая температуру, отбирая воздух, вынуждая вдыхать ядовитые феромоны.

Лисицынские волосы опять меня преследуют, они лезут в лицо, оставляют обжигающие полосы на щеках. Она извивается в моих руках, но совсем не так, как прежде.

Больше мы не ломаемся, когда я во всю тискаю грудь.

Ебанись, наша Мальвина не носит лифчик.

Блядь, твёрдые соски подсказывают мне, что Лисицына только прикидывается Снегурочкой. Пусти меня к ней в трусы, и она растает.

При мысли о том, как мои пальцы погружаются во влажную щель, меня словно иглами прошивает.

Мне, пиздец как, нужно показать Тае, что она ничем не лучше меня, но ещё сильнее надо, чтобы она это признала.

На хуй все полутона.

Сдавить, смять, погрузиться в нее.

Еле сдерживаюсь чтобы не укусить за сливочную и горячую щеку.

Прижимаясь губами к горлу, чувствую пульс, морзянкой отбивающий мне мозг, но там все выключено.

Абонент недоступен.

Всему пизда.

Я прикусываю сгиб шеи, и Лисицына вцепляется пальцами мне в волосы, сипло выдыхая.

Она сама-то слышит, как дышит на грани стона.

Блядь. Музыка. Этот звук – лучший рифф, с каждым повторением опускающий меня все глубже в пропасть. Я за ним, как за дудочкой крысолова, и не остановлюсь. Даже мой Гибсон, сука, уступает этому звучанию. Никакого дисторшна не надо, я и так вибрирую.

Слушал бы и слушал.

А ещё лучше немного вокала. Протяжное «А-а» было бы в самый раз. Просто заебись.

Провожу кончиком языка по ключицам, чувствую испарину, выступившую в яремной впадинке, и дрожь прокатывается по телу. Член гудит, рвётся показать, кто тут главный, стерве, которая нас динамила, хотя создана для моего дружка.

Какая уже на хер разница: было или не было?

Все равно рано или поздно случится.

И случится со мной.

Клянусь.

Эта клятва затрагивает полудохлую мысль на задворках сознания, которое работает в режиме энергосбережения, потому что сейчас соображалке не остается ресурсов, что если Лисицына не соврала, то для первого раза место совсем не подходящее, а я не настолько мудак.

Постель из лепестков роз она от меня не дождется, это херотень липнет везде, но уж удобную позу, чтобы я мог зайти как можно глубже, это я организую.

Но это точно не здесь.

Сейчас, моя нехорошая, еще чуть-чуть, и мы двинем в сторону койки.

Отрава какая, не могу оторваться. Дышу ей в солнечное сплетение, пока мои пальцы перекатывают напряженные соски. Целовать ее больше нельзя, я ни хуя не соображаю. Ощущая ее язык во рту, я представляю, что он будет творить с моим членом.

Черт.

Халапеньо.

У меня должна быть резинка.

И вдруг гильотиной падает на голову понимание, что презики остались дома. Я их вынул из кармана, когда драл Ларку.

Еле сдерживая стон злости, замираю, прижавшись пылающим пахом к Лисицыной, обхватывающей меня ногами весьма перспективно.

Рефлексы требуют потереться о горячее местечко, и я себе не отказываю, только колыбельная не срабатывает. Балда стоит колом, и это шляпа.

И накатывает осознание, что я вообще крышу упустил. Чудом про защиту вспомнил, мне ведь похер было.

Лисицына тоже бледнеет.

Сто пудов, осознала, что она не невинный ангелочек, а горячая штучка.

Точно, блядь.

В ней проснулась зануда.

– Больной! Слезь с меня! – брыкается она, и очень зря.

– Замри, – приказываю я, потому что это гребаное сопротивление грозит тем, что я опять самонакаутируюсь.

– Ты… – открывает рот не по делу Тая, но нацелованные мной губы я не в состоянии воспринимать всерьез.

– Лисицына, заткнись на пару минут, – рычу и медленно, словно отдирая себя, поднимаюсь.

Ведьма, наверно, совсем безбашенная, потому что тут же пялится мне на ширинку, которая топорщится весьма однозначно. Делаю штуку, которую видел в каком-то фильме в детстве: двигаю бедрами, и Тая, пялившаяся, куда не надо, окает и вскидывает на меня глаза, а в них еще не до конца улетучился угар.

Видит бог, я держусь на последних волевых.