Клянусь ненавидеть

Глава 56. Тая

Я так привыкла, что Вик постоянно лапает меня, что не сразу соображаю, куда все заходит…

Нет.

Вру.

Чертов Архипов прав, я жалкая врушка.

С того самого момента, как он шагнул в примерочную и задернул за собой штору, было ясно, что что-то будет.

Правда, я не думала, что позволю…

Но атмосфера была такая раскаленная, воздух был заряжен чем-то агрессивным, горячим, едким. Оно проникало в поры, поднимало мою температуру, гуляло в животе холодком.

О, я отчетливо понимала, что хожу по краешку.

Но мне так хотелось показать Вику, что я не размазня, что переборщила.

А еще даже сейчас я не признаюсь в том, что мне нравится, когда Архипов ко мне пристает. Дело не в том, что у меня недостаток мужского внимания. Просто, когда он переходит к поцелуям и ласкам, становится совсем другим. Отбрасывает шелуху и включается в процесс на полную, и я забываю, какой он мудак.

Вот и сейчас, он убирает мой телефон, и я точно знаю: сейчас Вик распустит руки. А еще знаю, что это сладко.

Но мой скудный опыт по этой части не позволял представить, насколько.

Я сопротивляюсь, прекрасно осознавая, что Вик не остановится. Только я жду, что будет, как вчера.

А когда его рука забирается ко мне в трусики, будто кто-то вдребезги разносит плотину, сдерживающую волну моих мурашек.

Это огненно.

Буквально. Несомненно.

Опаляюще.

Архипов, не церемонясь раздвигает мои складочки, и от одного этого факта, что он там, в запретной зоне, колени слабеют. Тело превращается в свечной воск от того, что Вик творит.

Мамочки.

Мне ужасно страшно, что нас застукают. Кусаю губы, щеку изнутри, скребу ногтями по плечам Архипова, пока он неумолимо толкает меня на темную сторону. Собственное дыхание кажется мне оглушительным. Я скоро не сдержусь.

Обнаружив, что у меня выделилась смазка, Вик меняет темп на мучительный, но это все равно так остро, запретно, невыносимо, что это ничего не меняет.

Я падаю, падаю, падаю…

Подушечка пальца порхает по губкам, кружит вокруг клитора, принося умопомрачительные ощущения. У меня самой не так не выходило.

Дома под одеялом, пока я исследовала себя, мне все казалось, что мама, которая давно спит, вот-вот зайдет, и у меня не получалось расслабиться. Архипова же не заботит ничего вокруг. Он задался целью свести меня с ума и уверенно к ней двигается.

Моя киска уже вся покрыта соками. Губки набухли. Клитор дергает от каждого приконовения. Сосущая пустота внутри ничем не перекрывается, и все мои попытки сдвинуть бедра пресекает тиранище с потемневшими почти дочерна глазами. Не выдерживая этого взгляда, я опускаю влажные ресницы.

И наконец-то этот придурок целует меня, позволяя, хоть немного расслабиться и тихо стонать ему в рот, прижаться к его груди, которая ходит ходуном. Я чувствую, как он трется об меня стояком, и пальцы его двигаются в такт этому ритму.

Это крышеснос.

Позорное окончание моей попытки показать, что ни черта у Вика не выйдет меня смутить.

Я подозреваю, что не могу скрыть от Архипова, как бедра мои подаются навстречу его руке.

Грубый жадный поцелуй, отнимающий остатки воли, – это его маленькая милость, позволяющая мне отпустить себя. И заслоненная от всего мира его широкими плечами, я сладко кончаю.

Нить накаливания, протянувшаяся через все тело, пропускает мегаватты энергии. Каждая клеточка взрывается, и будто весь мир умывается волнами моего оргазма. Свет под веками ярче, звуки глохнут, и только внизу живота продолжают сокращаться мышцы, словно стремясь вытолкнуть меня выше и выше.

Загнанно дышу, обмякнув и уперевшись лбом в обтянутую черной кожей твердую грудь. И слушая удары сердца Архипова расслабляюсь, растворяюсь.

Все вокруг выцветает.

Вик еще раз задевает мой клитор, и в этот момент у меня перед глазами на миг темнеет.

Оказывается, я задаю вопрос вслух.

– Твой оргазм выбил пробки, Лисицына.

Так вот ты какой, зверь лесной…

И тут до меня доходит, что Архипов снова в своем родном амплуа.

Я не только в ту же секунду чувствую себя Золушкой посреди черепков тыквы, мне становится невыносимо стыдно.

Боже, ну вот Вик себе и доказал, что я такая, как он думал.

У меня в теле все бродят отголоски пережитого удовольствия, а в голове происходит знатный расколбас. Мне хочется, наорать на Архипова, обвинить его во всех смертных грехах и в собственном падении.

Но он бесчувственный совершенно и не дает мне на себе сорваться.

– Но тебе ведь понравилось щекотать нервишки? Да?

– Нет!

– Свистишь, Лисицына.

Он прав, и это бесит больше всего.

Я спускаю на него собак:

– Выметайся отсюда, фотограф хренов!

Хочется разреветься от бессильной злости на себя.

Но это не так-то просто, когда у тебя между ног влажно сжимается.

Без Вика, который принимает на себя мои эмоции, становится совсем худо.

Я одеваюсь быстро, как солдат, но не могу заставить себя выйти из коморки, пропитанной с возбуждением, грехом. Мне кажется, что все вокруг точно знают, что я позволила Архипову забраться к себе в трусики.

И меня ждет тонна осуждения.

Но еще страшнее смотреть в лицо Вику.

Однако, когда я собираюсь духом и выползаю, консультант и бровью не ведет, только смотрит на меня с недоумением. Впрочем, ее реакция быстро перестает меня волновать, потому что в зале Архипова нет.

А мои вещи у этого придурка озабоченного!

Я пулей вылетаю из дверей и с облегчением обнаруживаю его возле байка.

И меня в лучших традициях истеричек опять накрывает желание выкинуть какой-нибудь фортель, чтобы затмить то, что произошло.