Клянусь ненавидеть

Глава 59. Вик

Нет, ну сначала я собираюсь только подразнить Лисицыну.

Но ее реакция пускает все под откос.

Ай-яй-яй. А прикидывалась паинькой.

Кому они нужны, нахрен, эти паиньки? Грязная девчонка, которая сама себя трогает, меня интересует намного больше.

А то, что в это кукольной голове бродят пошлые мыслишки, я улавливаю совершенно отчетливо. У ведьмы же все всегда на лице написано.

Я стягиваю майку за шиворот. А Лисицына глазами так и впивается, и щеки у нее слегка розовеют.

Так-так-так… Кажется, первый вброс по усмирению кобры прошел успешно. Наконец, у нее заработали правильные мозговые центры.

Отшвыриваю майку и показательно берусь за пряжку ремня.

– Ты чего? – шепчет Тая, зрачки ее расширяются.

Заноза пятится, облизывая губы, и я бы поверил, что она нетакуся, если бы она перестала пялиться мне ниже живота. Картина того, как Лисицына применяет свой ядовитый язык по назначению, жалит, и я уже не уверен, что хочу останавливаться в своей провокации.

Думал, что сначала усыплю бдительность ведьмы, но какого черта?

Меня устроит и вариант с бешеной Лисицыной. Готов ставить, что угодно, на то, что она меня порадует. Стоит вспомнить, как она вчера в закусочной Арама целовала меня, как потом дрожала, когда я прикусил ее за шею, как сегодня стонала…

Сорян, Тая, ты создана для моего члена.

И ты еще будешь меня умолять не останавливаться.

Воздух в просторной кухне прогревается мгновенно. Какие там четыреста пятьдесят один по фаренгейту? Тут не только бумага загорится. У меня уже слегка плывет перед глазами. Все размыто, и только пухлые губы Лисицыной в фокусе.

Пальцы начинают зудеть, словно до сих пор ощущая и гладкую полоску волос, спрятанную в трусиках, и бархатистые тугие половые губы, и густую влагу…

У меня заебись воображение. Я отлично представляю, как мне будет охуенно, когда я войду в ведьму.

– Архипов… – на грани слышимости выдыхает Тая, но поздненько, дорогуша. Ты отступала к окну и теперь в ловушке. Хорошо, что у Лисицыной беда с мозгами, у нее другие достоинства.

Сквозь свитерок стискиваю одно из них.

Как я и думал.

Соски стоят, а еще я вижу, как на шее у ведьмы проступают мурашки.

Нравится.

Все ей нравится.

Надо как-то миновать момент, когда Лисицына начнет врать, что нет.

Вижу, что уже готовится. Ресницы опускает. Я теперь выучил, что это она делает перед тем, как начать нести какую-нибудь лицемерную ахинею. Зато, если запустить ей руку между ног, у нее случаются проблески откровенности.

Точнее, она совершенно откровенно течет.

Надо бы отучить ее стыдиться того, что она меня хочет и кончает от меня.

Задач – поле непаханное.

Но я герой, я все смогу.

Упираюсь руками в подоконник с двух сторон от Таи, взгляд ее мечется вокруг, лишь бы на меня не смотреть.

– Лисицына? – зову я, наклоняясь к ее лицу.

Я не прикасаюсь к ней, и расстояние между нашими телами становится вязким, намагниченным, потому что и дураку ясно – это временно.

Как пить дать, сейчас ее сердечко набирает обороты.

Это ничего, надо сделать так, чтобы оно так же бухало в грудную клетку, как мое.

И я знаю, как это сделать.

– Лисицына, посмотри на меня. Или струсила?

Походу, ее можно брать на слабо. Дернувшись, Тая вскидывает подбородок, и я уже не даю ей высказаться. Беру в плен нижнюю губу. Ведьма, мявкнув, закрывает глаза.

Капитуляция.

От осознания того, что Тая надумала целоваться, у меня дрожь по телу прокатывается. С нее сталось бы опять спектакли устраивать.

А то, что она потом будет делать вид, что я все неправильно понял, я как-нибудь переживу. Мы еще дойдем с ней до воспитательных мер, а пока мне подходит и это.

На самом деле, свистеть Лисицына может сколько угодно, да кто ж ей поверит, если прямо сейчас собственный язычок сдает ее с потрохами. Ведьма отвечает, только уж слишком осторожно. Эти гребаные игры в это не я захотела, а ты сам, хороши для таких же лицемеров, как сама Лисицына, а мне надо от нее огня, который у нее есть.

Мы подожжём здесь все к чертям.

Мои ладони опускаются четко на задницу Таи. Обычно мне нравятся тесные джинсы на девчонках, но штаны конкретно этой вертихвостки я бы предпочел увидеть на спинке стула. Я же помню, какая Лисицына вся упругая, тугая, налитая. Будто сжатая боевая пружина моего ударно-спускового.

Подлезаю под изрядно остохреневший мне свитер и скольжу по подвижным горячим и гладким мышцам. Тая на автомате подается ко мне, прижимаясь.

Точно. Свитер отлучить от святого – груди Лисицыной – и сжечь.

У нее сто пудов натуральная…

Огненная молния бьет в пах, разводя костер, в котором я буду гореть не один. Грешницу Таю будем жарить.

И меня, черт раздери, эту ведьму не устраивают полумеры.

Она должна хотеть этого аутодафе не меньше моего.

Просовываю руку под эластичную ткань проклятого топика. Мягкая плоть удобно ложится в ладонь. Пальцами пощипываю твердые соски, углубляю поцелуй, и Лисицына на него отзывается совсем по-иному.

Голова кругом от того, как смело она прикусывает мою губу и уверенно запускает пальцы мне в волосы.

Мысли в моей голове обретают небывалую стройность и работают над решением только одной проблемы: как расстегнуть джинсы Таи незаметно, чтобы она не отвлекалась на глупости типа скандала.

Так-то я держусь на последнем винте.

В голове набирая громкость играет та самая мелодия, что пришла мне в голову вчера. И я всем нутром чую, что на репетицию я сегодня опоздаю. И, скорее всего, Лисицына не попадет завтра в универ.