Клянусь ненавидеть

Глава 50. Вик

Стоя под душем, ощущаю, как пощипывает прокушенную змеей губу.

Что за день?

Я всеми кишками чувствую, нутром, что на меня катится какая-то херь. Я по трассе гнал, как смертник, потому что казалось, это самое неизвестное вот-вот меня сомнет.

С хера ли я вообще подумал о Лисицыной?

С чего я решил, что отцовские слова имеют какое-то отношение к ведьме?

Кто размолотит меня?

Она?

Да щаз!

Нет в ней ничего.

Ничего особенного, кроме яда.

Вот не вижу ее и норм.

Но попадает на глаза, и все. Понеслась пизда по кочкам.

На кой хрен, я потащился за ней в это гребаное кафе? За каким лядом зашел внутрь?

Когда она мне втащила шлемом, я, походу, повредился.

С какой легкостью эта стерва изящным движением руки высекает из меня искры. И чем больше она меня драконит, тем сильнее тяга разобрать ее по винтикам и убедиться, что это все фантом. Никакой уникальности, стандартный набор из бабьих закидонов и мерзкого характера.

Сука, у меня есть один пунктик.

Я всегда все довожу до конца. Обычно разрушительного. И гордо стою на пепелище.

Этот самый пунктик подписывает мне приговор. Он не даст отступить.

Все будет, как я сказал. Я получу Лисицыну. Не просто поимею. Она будет смотреть на меня тем самым больным взглядом.

Если меня кто-то спросит, ну кто-то, кому я вообще стану отвечать на вопросы, это мое решение или смирение с тем, что уже понеслось и не может быть остановлено? Я не смогу ответить твердо. Но какая нахуй разница?

Выбравшись из ванной, я с час катаюсь по простыням, кое-как брошенным взамен тех, что я запихнул в стиралку. Какая-то херь мне мешает. И наконец доходит. Ларкины духи. Мля, про эту я вообще забыл. Поднимаюсь, распахиваю окно и, пока холодный сырой воздух заполняет спальню, перебираюсь в соседнюю комнату, где, не парясь по поводу ночного часа, врубаю колонки и гитару. И лабаю минут тридцать.

Выходит нечто нереальное. Просто огонь. Бомба. Пушка. Нервы по одному вынимает и вживляет в струны. И даже никто в стены не стучит. Бля, походу, это настолько охренительно, что даже соседи прониклись.

Потому что это сродни обнажению. Что-то для чего у меня нет слов. Я не понимаю, что это, но в конце я опустошен. Я возвращаюсь в спальню и, не закрывая окно, за котором начался дождь, валюсь в постель и вырубаюсь, вдыхая этот гребаный запах, навсегда повязанный у меня с ведьмой.

А утро у меня хреновое.

Горло болит, и шею продуло, и я как дед-пердед кряхчу и хриплю.

Это все Лисицына.

Так, блэт.

Лисицына.

Вчера у меня был какой-то пиздатый план, но это было до того, как я взял гитару в руки, и теперь ни хера не помню. Плевать. Буду действовать по обстоятельствам.

Я – король экспромта.

Черт, губа…

Надо добыть стерву. Это в любом случае пункт номер один.

В идеале: добыть, выбесить, поиметь и приручить.

Но помним, что Тая – бешеный енот, и действуем с умом.

Выудив по телефону у сонной Киры расписание ее группы, двигаю в универ. Из-за сраных пробок, чуть не опаздываю к концу последней пары.

Куда на хер едут все эти люди днем? Пришлось подрезать парочку ушлепков и теперь я на взводе.

Твою мать! Я забыл про писюх! Пока вахтеру давал права, чтобы вписал в свой журнальчик, который выглядит точь-в-точь, как тетрадь смерти, начались подозрительные шепотки. Слава богу, соплюх всего две, и я смываюсь от них тем же путем, что и в прошлый раз.

И чего за мной продюсеры так шустро не бегают, а?

Сныкиваюсь в боковом коридоре и напяливаю шлем. Чувствую себя королем головастиков, блядь. И сраная эта лестница вызывает у меня мутное чувство, тут я обзавелся шерстью Лисицыной, которая так и лежит у меня дома.

Завтра придет домработница, может, хоть она выбросит?

Только собираюсь достать телефон, чтобы проверить номер поточной, как сама вселенная подает мне знак, что я все делаю, как надо. Правильной, так сказать, дорогой иду. К светлому будущему.

Сначала реагирую на голос. Кто-то с похожим на Лисицынское мяуканье прощается на лестничной площадке у меня над головой. Рефлекторно резко вскидываюсь, чтобы посмотреть, но шея подкладывает мне свинью нехилым прострелом.

Ничего. Само пройдет.

К тому же некогда жаловаться, по лестнице спускается именно Тая.

И главное, это звезда меня не замечает.

Чешет такая мимо, будто мы незнакомы, и вообще это не она вчера под моими руками таяла.

Что ж.

Сама виновата.

К тому же я ее предупреждал, а она тому гандону сверху сказала: «Вечером увидимся».

У меня развязаны руки.

И я ими собираюсь воспользоваться.

Сцапать эту курицу никаких сложностей не вызывает.

Только сначала надо было рот заткнуть, я и забыл, как Лисицына мерзко визжит.

– На ловца и зверь бежит. Чего ты орешь, Лисицына? – капец горло словно битым стеклом засыпано.

А мелкая дрянь меня пинает и лупит мне визору.

Я тоже рад тебя видеть, дорогая!

Психанув придавливаю телом к стене, как в прошлый раз, но сегодня Лисицына каких-то радиоактивных грибов нажралась, и это ее не успокаивает.

– Это ты! Ты!

Перехватываю обе ее руки одной и, держа их у нее над головой, другой снимаю шлем.

– Понятия не имел, что ты меня так сильно ждешь, – скалюсь я.

– Глаза б мои тебя не видели! Как ты посмел!

Ее вопли привлекают внимание. Сверху уже начали свешиваться любопытствующие.

– Так. Воинствующая самка богомола, – я пытаюсь отбиться, но Лисицына лупит, куда попало. – Пошли.

– Никуда я с тобой не пойду!

– Правда? – удивляюсь я. – Ты не хочешь узнать, что я вчера себе переслал с твоего телефона?