Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 10

Руслан

— С пацанами понятно, там по срокам все сходится, а вот как Софийка появилась на свет, ума не приложу, — выпиваю залпом коньяк и отставляю бокал.

— Руслан, Руслан, дорогой ты мой, у твоей жены целый репродукционный центр, а ты не знаешь, как твоя дочка на свет родилась, — качает головой папа-барон. — Ты же не отрицаешь, что она твоя?

Он пристально на меня смотрит.

Мы с Золтаном и Раду пьем коньяк на большой застекленной террасе, выходящей в сад.

За ужином я не стал пить. Уже собрался опрокинуть, но поймал взгляд Арсения. И не смог. Он так на меня посмотрел...

Не могу объяснить, что я прочитал в этом взгляде. Темка тоже смотрел, но если он смотрел выжидательно, то в глазах Арса я четко увидел страх.

В голове сама собой начала выстраиваться логическая цепочка.

Тесть любил прибухнуть и устроить теще по его собственному выражению «вырванные годы». Он лишил Аньку наследства, после чего ее медцентр провалился в долговую яму.

Кто знает, какие безобразные сцены наблюдали мои дети?

После такой цепочки рука сама выпустила бокал со спиртным, и больше за весь вечер я к нему не прикасался.

Ни Золтан, ни Раду не стали наседать и настаивать. Как будто мои мысли прочитали...

Теперь можно выдохнуть и дернуть коньяка в хорошей компании.

— Как тут можно сомневаться, — качаю головой, — тут же и так все видно. Я даже тест не делал. Да разве вы сами не видите?

— Видим, Рус, видим, — соглашается Раду, — девочку как с тебя срисовали.

— И все я понимаю, Золтан, — продолжаю мысль, — если Софийке три с половиной, то ясно, что без центра моей бывшей не обошлось. Тут вопрос в, кхм... Ну в общем меня интересует не как, а где. Где они взяли мой биоматериал, если я шесть лет свою бывшую в глаза не видел.

— А ты до тюрьмы никакие анализы не сдавал? — осторожно интересуется Раду.

— Кучу всяких сдавал, но такие точно нет, — мотаю головой.

Золтан задумчиво поглаживает подбородок.

— Подумай хорошенько, дорогой, может в тот период твоя жена приезжала к тебе под видом проститутки?

— Папа, что ты такое говоришь! — возмущенно вскидывается Раду.

— А что я такого сказал? — разводит руками папа Золтан. — Житейское дело.

— Вы правы, это житейское дело, — соглашаюсь с ним, — только ко мне проститутки не приезжали ни в тот период, ни в любой другой.

Золтан недоверчиво за мной наблюдает, его сын заговаривает с решительным видом.

— Хочешь верь, хочешь нет, мы с Русланом не стали пачкаться.

— Ладно, ладно, сынок, что ты разошелся, — успокаивает его Золтан, — я тебе верю. А тебе, дорогой, надо у жены спрашивать.

— Я бы и хотел, — хмыкаю, — с превеликим удовольствием. Только она в коме лежит. Как тут спросишь?

— А ты бы ее выводил потихонечку, — советует Золтан.

— Это как?

— Надо думать. Я слышал, надо с теми, кто в коме лежит, разговаривать. Они же все слышат, типа. Вот будешь ей рассказывать, совета спрашивать, глядишь, она в один прекрасный день и заговорит.

Задумываюсь. Хм. А почему бы и нет?

Надо попробовать. Буду с ней говорить. Расскажу про детей, про Арса с Темой, про малышку. Как она мне «папоцька» говорит.

— А если ей будет неприятно, что я прихожу, — осеняет меня. — Если я у нее вызываю только негативные реакции?

— Эх молодо-зелено... — укоризненно качает головой цыганский барон. — Кто ж ненавистному мужу аж троих детей рожает, в одиночку, еще и разного возраста. А тебе, кстати, не приходило в голову, откуда они тебя так хорошо знают?

— Приходило, — нагло вру. — Только времени подумать не было.

— Ну раз не было, я за тебя подумал, — успокаивает меня Золтан. — И пришел к выводу, что все это время твои дети были очень хорошо о тебе осведомлены.

— Что? — не верю своим ушам. — Как вы сказали, дядя Золтан?

— Говорю, жена твоя бывшая не просто так детей родила, а все сделала, чтобы они знали своего отца. Знали и уважали. А я тебе скажу, дорогой мой, это многого стоит.

— Почему вы так думаете? — шокировано спрашиваю. Но Золтан не спешит отвечать, молча разливает коньяк. Отвечает только тогда, когда все три бокала оказываются наполненными.

Откидывается на спинку, поднимает свой бокал и только тогда продолжает:

— А это не я так думаю, дорогой. Это моя жена так думает. Все наши женщины так считают, а в детских делах они гораздо большие специалисты, чем мы с тобой.

— Но она как-то свою мысль пояснила?

— Конечно. Далила сказала, что Софийка не стала бы так к тебе тянуться, если бы не видела раньше твое фото. И тем более не называла бы тебя папой. А ты женщин слушай, они в этом вопросе лучшие эксперты.

Я и сам это хорошо знаю. И что теперь мне делать?

Я и так плохо сплю. А теперь моим снам и вовсе пришел пиздец. Пока я не выясню, почему Анна осталась Каримовой, детей записала Каримовыми, все время держала перед ними мои фотки, а меня так прокатила, не успокоюсь.

— Давайте спать, Руслану завтра на утренник ехать, — говорит Раду.

— Может, вы со мной? — спрашиваю с надеждой. — Я боюсь не справиться.

— Не переживай, у твоих мальчиков все хорошо получалось, — успокаивает меня друг. — Справитесь. Покажете этим воспитательницам, что такое настоящий цыганский морской царь.

— И его дети, — вставляет Золтан.

— И его дети, — кивает Раду.

***

Полицейский патрульный автомобиль выруливает прямо перед нами.

— Пригнулись! — громко командую детям.

— Мы в креслах! — в ответ хором кричат пацаны.

— Точно, — буркаю я, — а схера ли меня тогда останавливают?

Но делать нечего, демонстрирую законопослушность и сворачиваю на обочину, заглушая двигатель.

— Гражданин Каримов? — уже знакомый полицейский заглядывает в салон. — Что за маскарад с утра пораньше?

— На каком основании останавливаете движущее средство? — вспоминаю, что лучшая защита это нападение. — Разве имеют место нарушения? Дети пристегнуты, я трезвый, скорость не превышена.

— А это что? — полицейский показывает глазами на корону, которая лежит на переднем сиденье.

— Это? — беру корону и нахлобучиваю на голову. — Шлем подводного короля. Но я подумал, что так будет слишком ослепительно и не стал шокировать общественность.

— Вы правы, лучше не надо, — полицейский явно еле сдерживается, чтобы не заржать. Снимаю корону и кладу обратно на сиденье.

— Мы в садик на утренник опаздываем, — возмущенно выглядывает из-за меня Артем.

— Мы же в креслах! — бубнит Арсений.

— Ладно, поезжайте, цыганский табор, — отпускает нас полицейский и я газую, чтобы не опоздать.

Сегодня с самого утра нас всей баронской семьей собирали на утренник. Не знаю как насчет морских коньков и русалочки, а то, что мы теперь выглядим как настоящий цыганский табор, тут патрульный попал в самую точку.

Артема и Арсения одели в черные брюки и шелковые рубашки с вышивками и широкими манжетами. На талии Раду им собственноручно повязал яркие пояса-кушаки с кистями на боку.

Мне выдали черную рубашку с золотым орнаментом и широкий пояс. Сверху Золтан лично набросил собственный жилет из плотной ткани, щедро расшитый золотом.

Софийку тоже нарядили как настоящую цыганочку. Сестры Раду окружили ее, мне и не видно было своего ребенка. На нее надели пышную пеструю юбочку в цветах и листиках. Сверху белую блузку с ярким жилетом. Затем пояс-цепочку с монетками.

Расчесали ее кудрявые волосы, надели ободок с лентами, искусственными цветами и монетками, которые бодро звенят, как только малышка встряхивает головой.

— Все помнят слова, или повторим? — смотрю в зеркало на детей главным образом, чтобы переключить их внимание.

— Помним, — неуверенно тянет Арсений.

— Но лучше повторить, — говорит Артем.

Вчера мои дети растерялись, когда Раду принес гитары, а Золтан попросил их спеть. Что угодно, любую песню. Они насупились, а Арс сказал, что у них нет голоса.

— Такого не может быть, дорогой, — сказал ему Раду. — Твой папа и поет, и танцует. А тоже говорил, что не умеет.

— Это правда, меня Раду научил, — кивнул я. О том, что он научил меня в тюрьме, уточнять не стал.

В доказательство мы с Раду оба взяли гитары и спели «Нане цоха».

Золтан подхватил, потом подтянулись братья, их жены, сестры, дети, в общем вся цыганская семья. Мужчины перехватили гитары, заиграли «Цыганочку» с выходом, и мы с Раду дали жару.

Пацаны смотрели на нас, разинув рты, как будто в жизни не видели живых музыкантов. Ну или возможно их впечатлил мой танец, тут сказать сложно.

Но я старался, как мог, все-таки, на меня смотрели мои дети. Хотя я тоже впервые в жизни был в гостях у настоящего цыганского барона. Если не сказать, в мини-таборе.

Зато Софийке понравилось. Она хлопала в ладоши, смеялась и повторяла «Ай, нанэ, нанэ». Потом подбежала ко мне и начала кружиться.

— А вы чего сидите? — крикнул Раду, подмигивая мальчишкам. — Идите к нам.

Они нерешительно переглядывались, пока папа Золтан не крякнул и не поднялся с дивана.

— Давайте и я костями потрясу. Поможете старому дяде Золтану, ребятки?

Так незаметно мои мальчишки втянулись во всеобщий движ, выучили «Нане цоха» и простые движения, достаточные для зажигательного танца.

— Это самые талантливые дети, которых я когда-либо видел! — восторженно восхищался Золтан, и я был ему безмерно благодарен, глядя как горят глаза моих сыновей.

Мои дети так и уснули вповалку все втроем на огромном диване. Мы с Раду затем осторожно перенесли их наверх в выделенную нам отдельную спальню и уложили в заботливо приготовленные кровати.

Может Золтан и был бароном, но принимали нас минимум по-королевски. Так что в роль королевской семьи мы начали вживаться еще со вчерашнего вечера.

Выгружаемся возле детсадиковского забора. Надеваю корону, закидываю гитару на плечо, беру на руки Софийку и двигаю вперед к зданию садика. Мы походу все-таки опоздали, поэтому идем сразу в актовый зал.

— Руслан Каримович? — нас еще издали замечает наша воспитательница. С ней еще какие-то звезды, смотрят на нас, округлив глаза. — Это... это что? — она взмахом руки обводит в воздухе круг. — Вам же было сказано, костюм подводного царя, а вы...

— А что я? — удивляюсь. — Царь я, или вам плохо видно?

Зажимаю ногами гитару и для убедительности стучу себя по короне. Родители, которые пришли посмотреть на утренник, с интересом за нами наблюдают. Несколько отцов с сочувствующим видом подходят ближе.

— А остальное? — возмущенно поджимает губы воспитательница. — Вы похожи на цыганского барона!

— Так я же царь, — отвечаю с ухмылкой, поправляя корону, — как хочу, так и одеваюсь. И детей своих, царевичей морских, наряжаю как хочу, — подхожу ближе и говорю спокойным голосом, но так, чтобы слышали только взрослые, стоящие в непосредственной близости. — Я не позволю манипулировать детьми и травмировать их, давая им тупые роли. Тем более зная, что их мать лежит в коме и не в состоянии приготовить детям костюмы заранее. Или я пришлю сюда проверку на вашу профпригодность.

— Правильно, Руслан, — говорит мужчина справа, — нам тоже сказали буквально за день. Мы как вжаренные искали костюм русалочки. Моя всю ночь сидела из сетки хвост делала. Что это за издевательство?

— Точно, нельзя заранее предупредить? — раздаются со всех сторон голоса. — Мы же работаем, а дети плачут, расстраиваются.

— Все, ладно, — машет руками раскрасневшаяся воспитательница, — начинаем утренник. Но нам придется из-за вас переделать весь сценарий.

— Так у моих детей там все равно слов не было, — возражаю спокойно, — они же морские коньки, они там молчат все время. Вот мы сейчас выступим, и я поеду на работу.

— Делайте что хотите, — буркает воспитательница, — собрались тут все прынцы...

— Не прынцы, а цари подводного мира, — поправляю ее, — или точнее, цыганские бароны. Ну что, пацаны, погнали? Давай, объявляй наш выход, — обращаюсь к самой нарядной звезде с папочкой в руках.

Звезда оборачивается к притихшему залу и начинает щебетать, что сегодня к детям пожаловал морской царь. Беру гитару, Софийку и шурую в центр импровизированной сцены.

Родители угорают, дети смотрят настороженно.

— Каримыч, позолоти ручку, — кричат уже знакомые мужики, девчонки снимают на камеры. Короче, я походу завтра проснусь популярным.

Но мне похер, главное, сыновья смотрят восторженными глазами. Я ссаживаю Софийку на пол, беру гитару и ударяю по струнам.

— Нанэ цоха, нанэ гад... — начинаю петь, зал взрывается овациями.

— Вот это подводный царь, вот это я понимаю, — раздаются аплодисменты.

Воспитатели даже не пытаются утихомирить разошедшихся родителей.

— Давай, Каримыч, жги! — кричат из зала.

— Ай-нанэ, ай-нанэ, ай-нанэ, ромалэ! — подпевают и подтанцовывают мои дети, в такт хлопая в ладоши.

Софийка кружится, придерживая подол, так как ее учили. В итоге мы неслабо зажигаем всех, и я понимаю, что в целом утренник удался. Хотя подозреваю, что не совсем по сценарию.

***

Забрасываю гитару на заднее сиденье.

— Каримыч, — слышу со стороны. Поворачиваю голову. — Корону сними!

Это кто-то из родителей давится от хохота, выруливая со стоянки. Благодарно машу рукой и снимаю «шлем подводного царя», то бишь корону, бросая ее назад.

Я все еще в наряде цыганского барона. Домой ехать некогда, переоденусь в офисе. Я и так достаточно задержался, но восхищение и благодарность в детских глазах безусловно того стоили.

В офис вхожу, рассекая воздух.

— Руслан Каримович, — Вилена выходит навстречу и при виде меня бледнеет.

— Спокойно, Вилена Дмитриевна, я сейчас переоденусь, — предупредительно поднимаю руки.

— Вас там юристы искали, — говорит она, сглатывая.

Сворачиваю к юристам. Успею еще переодеться.

— Что там такое случилось? — спрашиваю Савенко, не обращая внимания на его вытянутую физиономию.

Он молча протягивает мне документ, и теперь лицо вытягивается у меня.

Я не верю своим глазам. Буквы прыгают, строчки расплываются, сливаясь в одну сплошную линию.

— Что?.. — переспрашиваю хрипло. — Что это значит?

— То, что вы видите, Руслан Каримович... — так же хрипло отвечает Савенко.

Сжимаю документ в руке, разворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и стремглав несусь из офиса.

В автомобиль сажусь с трясущимися руками, поворачиваю ключ зажигания и до отказа вдавливаю в пол педаль газа.

Я ее убью. Прямо сейчас приеду и убью.

Что это значит, твою мать?

Как это может быть?..