Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 25

Аня

Весь день я сижу тихо в своей палате и не высовываюсь. Стараюсь не создавать проблем Антону Георгиевичу.

Конечно, так намного легче. Сидеть — это не лежать без движения.

Стараюсь много не думать, хоть мысли без конца лезут в голову.

Что мне делать дальше? Как мы будем жить?

Надо будет искать работу. У меня не хватит совести требовать у него обратно медицинский центр.

Раз Каримов стал его владельцем и захотел сам руководить, пусть руководит. Я точно не стану ставить палки в колеса.

Людка права, он талантливый управленец. В его руках все горит. Недаром конкуренты не могли обойти его в честной борьбе, поэтому старались устранить нечистоплотными методами.

Да что там говорить, даже мой отец, его собственный бизнес-партнер решил убрать Руслана с дороги через поддельные договора и несуществующие офшоры.

А Каримов и там сумел выйти сухим из воды. Я бы сказала, что горжусь им, если бы была его настоящей женой. Если бы он меня такой считал...

К вечеру отделение пустеет. И как ни уговариваю себя, что Руслан мне ничего не должен, не перестаю смотреть на часы.

А вдруг он за мной приедет?

Вдруг ему понравилось, что мы всей семьей ужинаем? И завтракаем тоже?

И дети так обрадовались, что папа с мамой лежали с ними вместе...

Но за окном стремительно темнеет, часы неумолимо переваливают за отметку, которая показывает, что никто уже не приедет.

Никто. За мной. Не приедет...

Все правильно. Он ничего мне не должен.

Он и так мне очень сильно помогает. Это я перед ним в долгу.

Я сама на все это подписалась.

Все идет как надо. Надо просто немного потерпеть.

Я так себя уговариваю, стоя в полутемном коридоре у окна, и глядя на внутренний больничный двор. В медцентре окна моего кабинета выходят на проспект. Мне нравилось пить кофе и смотреть, как внизу снуют люди и машины. Мне нравилось видеть движение и слушать шум города.

— Аня! — слышу за спиной и вздрагиваю. Оборачиваюсь.

Каримов стоит напротив, глядя на меня таким знакомым прожигающим взглядом, что я невольно обхватываю себя за плечи.

— Руслан? Как ты сюда попал? — первое, что приходит в голову. — Сюда же никого впускают!

— Я встретил Голубых... — он делает шаг навстречу, и я обхватываю себя сильнее, словно стараюсь удержать в руках и не броситься ему на шею.

Он правда стал очень привлекательным... в тюрьме.

Кто бы меня сейчас послушал, сказал, что я сумасшедшая извращенка. Но мой бывший муж действительно стал сексуальнее с этими татуировками. Пусть их и не видно под одеждой, только узоры видны на шее и на тыльной стороне ладоней.

А еще он стал злее. Жестче. Вот даже сейчас непонятно чего я от него жду.

— Зачем ты приехал, Руслан?

— Я приехал за тобой. Одевайся, Аня, поехали.

— Разве... — сглатываю. — Разве не поздно? Я думала...

— Детям в садике задали делать поделки. Мы собирали шишки, потом я пытался что-то слепить. У меня нихера не вышло. Давай быстрее, мне еще ленточку пришивать.

— Тебе... что? — не верю своим ушам. — Какую ленточку? Ты умеешь шить, Руслан?

— Аня, не еби мне мозг, поехали домой, — говорит Каримов с раздражением. — Конечно, я что-то умею. Шесть лет сам себя обслуживал. Давай шевелись скорее, дети ждут.

Отворачиваюсь, чтобы он не видел мои глаза.

Какая же я дура. Законченная идиотка. Я снова что-то себе вообразила.

Конечно, он не справился и примчался за мной, чтобы я помогла, а я уже себе нафантазировала невесть что... Точно как в прошлый раз. Снова наступаю на те же грабли, которые со звоном припечатывают меня прямо в лоб.

— Не переживай, Каримов, я быстро, — отвечаю холодно и вижу его недоуменное лицо.

Но рассматривать времени особо нет, иду в палату за одеждой, поспешно переодеваюсь и выхожу, так и не глядя больше на бывшего мужа.

Мы едем в полном молчании, хотя Каримов по дороге бросает на меня косые взгляды.

Зато дети мне рады. И я счастлива их видеть. И не подумала отказываться от возможности приехать, а тем более, помочь мальчикам сделать поделку.

При виде кривобокого сооружения из шишек, слепленных между собой пластилином, только глубоко вздыхаю. Арт и Арс поясняют:

— Мам, это домик для ежиков. Ты поможешь нам сделать ежиков?

Я не буду ронять авторитет отца в глазах детей.

— Очень красивый домик, — хвалю поделку, — только знаете, ему чего-то не хватает. Давайте приделаем еще забор и крышу?

Софийка крутится рядом, играет шишками. Мы делаем ежиков из маленьких шишек, из больших деревья. Из спичек строим забор, а из скорлупы перепелиных яиц мостим крышу. Получается очень красиво.

Все это время Каримов наматывает вокруг нас круги, никак не комментирует, но когда мы заканчиваем, он смотрит на меня совсем другими глазами.

— Ты где так научилась? — спрашивает, кивая на поделку.

— Нигде, — пожимаю плечами. — Просто смотрела разные видео в мамских чатах.

Он хмыкает, ничего не говорит, уходит в другую комнату. Я иду за ним.

— Руслан, — зову, — что нужно пришить?

Каримов молча подает мне пакет.

— Я бы и сам справился, — предупреждает, — но вижу, что у тебя выходит лучше.

— Я не хочу с тобой соревноваться, Руслан, — забираю пакет. — В чем-то ты для них лучше. С чем я не справлюсь.

— Ты со всем справлялась без меня, — отвечает он резко. — Я тебе нахер был не нужен все эти шесть лет.

— Это не так, — качаю головой, но под его холодным взглядом осекаюсь.

— Было бы не так, ты бы о них не молчала, — говорит Руслан. И громко кричит детям мне за спину:

— Пацаны, давайте в ванную!

И проходит мимо, извернувшись так, чтобы не задеть плечом.

***

Руслан

Зря с ней так. Но поделать ничего с собой не могу.

Пока ее не вижу, нормально соображаю, и в руках себя держать получается. А как только Анька перед глазами появляется, у меня в глазах звездочки летать начинают.

И срывает предохранители.

Увидел, как она одна стоит у окна в больничном коридоре — понеслось. Накатило чувство вины, почувствовал себя полным гондоном.

Хотя, спрашивается, схерали?

С чего вдруг? Это не я придумал Аньку в кому укладывать, еще и к Голубых. Лежала бы у себя в медцентре, не дергалась. Но нет же, не лежалось им там с Людмилой спокойно...

А дома выясняется, что я ее ревную к детям. К поделкам этим гребаным.

Злюсь, потому чувствую себя криворуким. Я же не слепой, вижу, как пацаны расстроились, что у меня ничего не вышло.

Они ежиков просили из шишек сделать, а я не догадался в интернете посмотреть, долбодятел. Вот Анька та и видео успевала посмотреть, и чаты почитать. Это ж надо сообразить из спичек забор построить, а из яиц крышу!

Я из яиц только яйца додумался сделать.

Может они меня поэтому папой не называют?

Я про Арта с Арсением. Софийка та сразу «папоцькой» стала называть, с моей малышкой проблем никаких. А вот что с парнями такое, понять не могу.

Спрашивать не хочу. Не готов услышать правду. Догадываюсь, что она может быть не самой приятной. И давить тоже не хочу.

Хотя... Между собой они меня папой называют. Темка точно, я сам слышал. Арс — тот больше «Он наш отец» говорит. И голос у него при этом такой загробный.

Может не все так безнадежно?

Как бы так им намекнуть, что неплохо было бы назвать папу папой? Пусть бы брали пример с сестры.

В ванной пацаны устраивают морской бой, и я оказываюсь с ног до головы облитым водой. Пока переодеваюсь и устраняю последствия водных баталий, как тут из гостиной выбегает Софийка.

— Папоцька, матли! Я касивая? — малышка сияет, кружится, и я вижу, что она в белом платьице, к которому пришиты голубые ленты. Когда Софийка кружится, ленты разлетаются как лучики.

Ловлю дочку, поднимаю к потолку.

— Очень красивая! Самая красивая девочка на свете!

— Руслан, только осторожно, не помни платье, я его погладила! — просит Аня, входя следом.

— Да, папоцька, — повторяет Софийка, обнимая меня за голову, — не мни! Мама погадила! Погадила!

Аня закрывает рот рукой, я прикрываюсь Софийкой и прячусь в ее макушку. Если начну ржать, Аня обидится или нет?

Но когда вижу искрящиеся глаза, понимаю, что она давится от смеха. И сам тогда не выдерживаю, трясусь, уткнувшись в дочкины волосы.

До слез, сука. До слез.

— Доченька, давай снимем платьице и пойдем купаться, — Аня успокаивается, только уголки ее глаз влажно блестят.

В проеме появляются две любопытные головы.

— Мам, а мы книжку почитаем?

— Папа почитает, — отвечает Аня, кивая на меня. Арс смотрит с прищуром, Арт с надеждой.

— Он же уже не больной, да?

Аня стреляет в меня глазами. Поджимаю губы и отвечаю ей разочарованным взглядом.

Черт. Я и забыл, что с утра притворялся больным. А теперь поздно, когда мы с детьми шишки собирали, я весь излучал здоровье и кипучую энергию. Какие могут быть болезни?

— Он уже выздоровел, — отвечает со вздохом Анька.

— Ну круто, круто! — подпрыгивает Артем. — Значит он сегодня не будет спать на диване!

Они с Арсом вприпрыжку мчатся в свою комнату и сразу летят обратно.

— Так, не бегать перед сном, — командую на всякий случай грозно, а у самого внутри растекается гребаное тепло.

Я даже подумать не мог, что они так обо мне переживают. Или о нас?

Загоняю мальчишек в спальню, они все порываются поскакать по кровати, но у меня уже выработанная методика скручивания и обездвиживания.

Аня с Софийкой возвращаются. Аня расчесывает дочке волосы, а я читаю вслух книжку. Нереальность происходящего зашкаливает.

Кажется, мне снится очень реалистичный и красочный сон. Еще какой-то месяц назад сидя в камере я не мог представить, что совсем скоро буду сидеть со своими тремя детьми и читать им книгу.

Про Снусмумрика.

Да я бы и не выговорил так сразу — Снусмумрик.

Дети засыпают, я иду в душ, а Аня закрывается в ванной. Все время, пока я читал, мы не пересекались взглядами.

Быстро выливаю на руку порцию геля, прохожусь по коже, подставляю тело под хлесткие струи и меняю температуру воды.

Все. Обматываю бедра полотенцем, иду к ванной, прислоняюсь к стенке и жду.

Когда-то же она оттуда выйдет?