Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 8

Руслан

Не доезжая до офиса вспоминаю, что я сегодня так и не позавтракал. А у нормальных людей уже обед начинается.

Смотрю на часы — лучше я сейчас куда-то заеду, чтобы потом в работу занырнуть и не отвлекаться.

Сворачиваю в первый же ресторан, который попадается по пути. Иду по залу к свободному столику, на который указала хостес.

Все-таки что бы я сейчас ни говорил, шесть лет мне не хватало этого вайба. Офисы, рестораны, деловые встречи, движуха — это мое, я себя здесь как рыба в воде чувствую.

Не то что в тюрьме.

— Руслан? — слышу удивленный оклик. Незнакомый женский голос. Или знакомый?

Оборачиваюсь. Таки да. Таки знакомый.

— Вита?

С Витой непродолжительное время у нас был феерический и зажигательный секс, пока я не женился на дочке своего бизнес-партнера. Тестя, сука.

На Аньке, в общем. И что бы она там ни думала, к нашему браку я отнесся серьезно. С блядями завязал, с Виткой тоже.

Пусть я поначалу считал, что женюсь по договорняку, но нас неожиданно затянуло в брак абсолютно настоящий. Я влюбился. Как дурак.

А они с папашей меня наебали.

Хотя Анька родила троих детей и на меня записала. И это с наебаловом вообще не вяжется.

Но сейчас Вита смотрит на меня глазами с поволокой, ее ресницы подрагивают как крылья бабочки, готовой броситься на жертвенный огонь.

Короче, совершенно блядскими глазами. В которых горит откровенное и неприкрытое желание.

— Какой ты стал, Руслан! — она не сдерживает восхищения, и мне это конечно же льстит.

Замечаю, с каким явным восторгом она смотрит на мои руки, покрытые татуировками. На мои мускулы, проступающие под одеждой. На хорошо прокачанные ноги.

Не то, чтобы я до тюрьмы был дрыщом. Но в тюрьме особо заняться было нечем. А качалка была, и сидел я там благодаря своим партнерам немного в других условиях.

Так что все эти шесть лет я усиленно тренировался. Результат я вижу в жадном похотливом Виткином взгляде.

И сука шесть лет на ручнике вызывают вполне предсказуемую реакцию.

У меня на нее стоит.

Хоть я не для нее старался. Я с одной единственной мыслью в качалке пахал — чтобы бывшая увидела и слюной захлебнулась. Чтобы хоть на секунду пожалела о своем решении развестись.

А она в коме лежит и нихерища не видит...

— Слышала, ты развелся, — говорит Вита.

— Есть такое, — киваю.

— Так может... — она подходит вплотную, — вспомним былое? Тем более, что я его и не забывала...

И кладет руку на оттопыренный бугор в районе ширинки.

Витка красивая, она в моем вкусе. Ее грудь точно такого размера как я люблю. Талия тонкая, жопа круглая. Мне нравилось ее трахать, это я тоже отчетливо вспоминаю на фоне шестилетнего голодания.

Так почему нет? Что меня останавливает?

Наклоняюсь к девушке, беру за подбородок.

— Нам нужен вип, — шепчу хрипло.

— Нет проблем, — сипло отвечает она, — я как раз собиралась поужинать в одиночестве. Пойдем?

Она увлекает меня в сторону приватных кабинетов. Легко поддаюсь, потому что голова с трудом соображает.

Там мы жадно целуемся.

— Каримов, как же я скучала по твоему члену, — стонет Витка, расстегивая ширинку. Я только шиплю, когда она выпускает его на волю.

Подсаживаю ее на стол, задираю подол платья. В ушах шум, в голове туман. Смутно соображаю, что делаю, но сквозь него что-то прорывается. Не дает мне расслабиться и продолжать.

— Русик, нам нужна защита, — воркует Вита.

— Возьми в заднем кармане брюк, — бормочу. Сам пытаюсь расстегнуть то ли пуговицы, то ли крючки на платье. Пальцы не слушаются, заплетаются.

Женская рука ныряет в карман, слышится шелест бумаги.

Смутно мелькает мысль, почему бумаги, а не фольги? Она же презерватив должна открыть.

— Аааааа!!! — раздается душераздирающий вопль. Дергаюсь как припадочный, отстраняюсь от девушки. Ее лицо перекошено, в глазах ужас.

— Ты чего? — спрашиваю ошалело.

Витка разворачивает ко мне рисунок с зеленым чудищем, тычет под нос и орет.

— Это что? Что это такое, Каримов?

— А ты что, не узнала? — несколько раз моргаю, наводя резкость. — Это мой портрет. Чего ты так орешь, я чуть не оглох.

Меня будто по голове шандарахнуло. Оглядываюсь.

Хули ты тут делаешь с расстегнутой ширинкой, с какой-то бабой левой... Каримов, ты совсем с ума сошел? Шесть лет держался, а тут расчехлился непонятно перед кем...

— Ты придурок, Каримов? Я чуть заикой не осталась!

— Так прям и заикой, — отбираю листок, складываю и прячу обратно. Опускаю голову, не хочу смотреть на Витку, пока обратно зачехляюсь. — Еще скажи, что плохо нарисовано.

— Ты пошутил, Руслан? — продолжает она допытывается.

Вот же недогадливые бывают люди. Ну разве неясно, что лучше сейчас отвалить?

— Это моя дочка нарисовала, ясно тебе? — поднимаю голову и смотрю ей в глаза.

Мне стыдно. Стыдно так, что пиздец. Только не перед Виткой.

Анька хоть и бывшая, но она там в коме лежит. У меня, в конце концов, дети. Софийка вон портрет нарисовала. Ну и что, что зеленый, подумаешь. Ну не было у Траханковой другого фломастера. Зато старался ребенок.

А я тут Витку ебать собрался...

— Так это у меня такая защита, Вита, — говорю ей спокойно, глядя в глаза. — От всяких блядей вроде тебя. Вот как забуду, что-то в голову ударит, достаю портрет и все. И пиздец. Лучшей защиты не придумаешь.

— Ясно все с тобой, Каримов, — бормочет она, пробираясь по стенке мимо, — я наверное пойду.

И пулей вылетает из вип-кабинета.

***

Аня

— Ну что, Люд, кто нам что пишет? — спрашиваю у подруги, отделяя дольку апельсина и отправляя его в рот.

Сейчас обед, оставшиеся сотрудники центра расползлись на перерыв, и я могу себе позволить отдохнуть от комы. Сижу на кровати, болтая ногой, и ем принесенный Каримовым апельсин.

Вкусный. Очень. Сочный и сладкий, такой как я люблю.

Мы с Людкой, конечно, так и не поняли, для чего их Каримов приволок целый пакет. Но не пропадать же добру.

— Из прокуратуры звонили, — докладывает подруга, — и из налоговой тоже.

— Чего хотели? — слизываю с пальца сладкий сок.

— Твоим состоянием интересовались. Не планируешь ли ты из него выходить.

— Не, не планирую, — качаю я головой. — Мне и в коме хорошо.

— Я им так и сказала, — хихикает Людка, — что положительных сдвигов не наблюдается. Как только что-то изменится, я сразу сообщу.

— И правильно, — отправляю в рот последнюю дольку, — потянем время.

— Может получится твоего Каримова раскрутить, и он нам все долги оплатит? — задумчиво говорит Людка. Я закашливаюсь.

Кашляю долго. Так долго, что она тревожно на меня заглядывается, а затем начинает лупить по спине.

— Ты чего? — спрашивает испуганно. — Каримовские апельсины не пошли? Может он их заговорил?

— Не поминай к ночи! — машу предупредительно.

— Так разве сейчас ночь? — удивляется Людка.

— Все равно не поминай, — проговариваю сипло.

Внезапно у нее звонит телефон. Люда достает его из кармана, прикладывает к уху.

— Охрана, — говорит одними губами. И ее глаза округляются. — Кто??? Какого... Ладно, пропускай.

Отключает звонок и хлопает себя по бокам.

— Ну и чуйка у этого черта! Давай, Анют, падай скорее, там твоего Каримова опять принесло. И чего это он сюда зачастил? Прям как на работу...

— А я предупреждала! — срываюсь с места, вытирая руки о простыню.

— Предупреждала, кто спорит. Только про него вспомнили, а он уже тут как тут. И что за человек? — ворчит Людмила.

В четыре руки укладываем меня на кровать, набрасываем маску, расправляем трубки.

Успеваем в последний момент. Людка бросается Руслану навстречу.

— Русик! Ты нас прям балуешь! Зачастил как к себе домой... ой... я хотела сказать, прям как в офис.

— Я вам счет оплатил, — слышу мрачный голос Каримова, и от затылка по позвоночнику пробегает холодок. — Вот, привез квитанцию, чтобы не потерять.

В его голосе я улавливаю что-то еще. Не только угрюмую мрачность. Что-то очень похожее на чувство вины.

Несмотря на то, что мы прожили не так долго, я успела хорошо изучить своего мужа. Потому что когда любишь...

— Не понял, — Каримов упирается обеими руками о кровать и наклоняется надо мной, втягивает носом воздух, — а чего это от Аньки апельсинами пахнет?

Черт. И правда какой-то черт этот Каримов, а не человек.

Ну почему ему вздумалось припереться именно сейчас, когда я захотела съесть этот злосчастный апельсин?

И зачем их было вообще приносить, если их нельзя есть?

Кто коматозникам апельсины носит? Если все их питание — питательные смеси или капельницы...

В общем, одна у нас надежда на Людмилу. И она не подводит. Подлетает к Каримову, отрезает от меня одним ловким маневром.

— Спасибо тебе, конечно, Русик, за электричество. Но это пахнет не от Анютки. И не апельсинами.

— Ты мне зубы не заговаривай, Людмила, — предупреждающе заговаривает Руслан, и я узнаю этот тон. — Я ж не совсем идиот. Вон на мониторе шкурки лежат. Или ты считаешь, что я ослеп?

— Так вот ответы на все твои вопросы, Русик, — находчиво отвечает Людка, — это не апельсинами пахнет, а апельсиновыми шкурками. И не от Анютки, а от всей реанимации. Это я их разложила.

— Ты? — недоверчиво косится Русик. — Но зачем?

— Как зачем? — переспрашивает Людка. В ее голосе звучит искреннее недоумение. — От моли. При борьбе с молью это самое действенное средство. Вот например у тебя дома есть моль, Русик?

— У меня? Нет. Не знаю, — честно признается Каримов.

— Вот! — радостно восклицает Людка. — Хочешь я тебе тоже шкурок принесу?

— Но зачем? — искренне недоумевает Руслан.

— Что значит, зачем? Моль выводить!

— Какую моль! — заводится Каримов. — Откуда у тебя моль в реанимации, Людмила? Что ты мне тут впариваешь?

— Сама не знаю, откуда. Наверное, кто-то из сотрудников из дому принес, — сокрушается подруга так искренне, что мне самой уже верится, что мы бессильны пред стаями этих мерзких пыльных созданий.

К счастью, Каримову надоедает препираться. Он тихо матерится сквозь зубы, хлопает дверью и уходит.

— Все, ушел, можешь вставать, — Людка выглядывает в коридор и плотно прикрывает дверь.

— Я лучше полежу, — бормочу, поправляя маску. — А то обеденный перерыв заканчивается, сейчас начнут ходить туда-сюда.

— Ну лежи, лежи, — соглашается Людка, разглядывая квитанцию.

— Люд, — зову подругу, — а он правда счет оплатил?

— Правда, — Людка поворачивает ко мне квитанцию из банка с подписью и мокрой печатью. — Можешь не сомневаться.

Откидываюсь на подушку.

Ну хоть какой-то от него толк.

А еще дети от него хорошие.