Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 14

Аня

— Анька, ты представляешь, они за нее переживали. Тема и Арс за сестру переживали! Ты бы их глаза видела! Я так протупил с этой курицей, она чуть не разревелась. Хорошо, успел выкрутиться. Но я не думал, какие у нас дети добрые, Ань... — распинается Каримов, а я мысленно ору:

«Замолчи! Заткнись, Каримов, я же сейчас не выдержу, точно разревусь!»

Потому что представляю эту картину и с трудом сдерживаю слезы.

Бедная моя девочка, она так любит курочку! Это мальчишки как я, метут все подряд, не перебирают.

А Софийка вся в папу, маленькая принцесса. Каримов тот еще гурман. Вечно носом крутил, все ему не так — это он не ест, то он не будет, то он не любит. Вот и дочка такая вышла.

Сам Каримов сидит возле меня на стуле и говорит, говорит, никак не заткнется. Это он на мне свой собственный метод выведения из комы отрабатывает. Нависает и зудит почти в самое ухо...

Мы с Людкой сначала хотели его не впускать, пока не будет решения суда.

— Пусть счета оплатит, потом впустим, — настаивала я.

— Ты смотри, Анют, чтобы мы с тобой не довыдрачивались, — предупредила подруга. — Невеликое счастье наш с тобой центр в наследство получить. Со всеми долгами и хвостами. Так что пока твой Каримов хочет, пускай берет. Твое дело лежать в коме и из нее не выходить, чтобы он смог все оплатить, и чтобы ты числилась все это время недееспособной. Там дальше видно будет.

Людке хорошо. Она теперь под дверью стоит и подслушивает. А мне надо как-то себя не выдать.

Но как это возможно, как?

Когда Каримов рассказывает, как он чуть не сжег курицу в режиме «аэрогриль», мне хочется крикнуть: «Конечно, Каримов! Кто же просто так пихает курицу в духовку и врубает полную мощность?»

Мне хочется многое ему сказать. Что можно было запечь курицу в рукаве. А уже перед окончанием готовки раскрыть рукав, чтобы корочка получилась румяная... Ну ладно, в крайнем случае можно было обернуть края ножек и крылышек фольгой, чтобы они не обуглились.

А они у него обуглились! Обуглились!

— Представляешь, Анют, я думал, она там и сгорит эта ебучая курица, — выдает смешок Каримов, и мне хочется треснуть его маской.

Ему раньше нравилось, как я готовила. Особенно курицу в духовке. И вот так взять все и... похерить.

Сволочь ты, Каримов. Просто сволочь.

Теперь сидишь здесь и меня мучишь...

— Надо было видео включить и посмотреть как люди готовят, Руслан, — слышится из-за двери Людкин голос, — столько сейчас этих видосиков!

— Каримович, — буркает он и оборачивается. — Людмила, ты что там, подслушиваешь?

Подруга нарочито демонстративно хлопает дверью.

— Вот еще, больно надо. Просто время твоего сеансы вышло. Я тут шла и случайно услышала. Так вот, Руслан Каримович, — говорит она с нажимом, — чтобы курица не подгорела, надо правильно режим выставить для начала.

— Все такие умные поучать, — бубнит Каримов, вставая со стула, — вот приехала бы и приготовила.

— Только не говори, что ты ребенка обугленной курицей кормил, — читает мои мысли Люда.

И вовремя, иначе мысленно я уже должна была Каримова испепелить не хуже режима «аэрогриль». До состояния курицы, которой он кормил наших детей.

— За кого ты меня держишь, Людмила? — не перестает ворчать Каримов. — Я ее можно сказать из огня спас. Зачистил обгорелые куски, вышло очень даже съедобно.

«Но она же наверняка внутри была сырая!»

— Так она наверное сырая была, Каримов! Ты детей не отравил?

— Что ты ко мне прицепилась, Людмила? — возмущается Руслан. — Я умею готовить. Просто забыл за шесть лет. Вот я стану руководителем и посажу тебя за какое-то должностное преступление. Посмотрим как ты за шесть лет не растеряешь свои профессиональные навыки.

— А я здесь, к вашему сведению, Руслан Каримович, работаю по трудовому договору и ни административной, ни уголовной ответственности не несу, — отвечает Люда. — Мы с Анютой так изначально решили, чтобы избежать бумажной волокиты. Ее финансовый вклад, мой профессиональный.

— Ты не переживай, Людмила, не переживай, — успокаивает ее Каримов, — был бы человек, а статья найдется. Это я тебе из личного опыта говорю.

«Ну хватит уже! — хочется крикнуть. — Нашли где отношения выяснять! Что там с курицей дальше было кто-то скажет мне или нет?»

— Так что там с курицей, Русик, ты ее доготовил? — примирительно спрашивает Люда. — Она же не успела у тебя в духовке испечься.

— Доготовил, — буркает Руслан, — я ее на куски порезал и на сковородке дожарил. Она жесткая была как подошва, я туда сливок налил со сметаной, Анька так делала. Норм вышло, Софийке понравилось, даже пацаны за обе щеке уплетали. И про сосиски забыли. И хватит называть меня Русиком! — психует он. — Сколько можно просить?

— Ну все, не буду, не буду, — успокаивает его Людка, незаметно подталкивая к выходу, — извини. Руслан Каримович! — повторяет с готовностью. — Ты иди, Руслан Каримович, хочешь, я сегодня и правда приеду вам ужин приготовлю?

— Да я домработницу напряг уже, она пообещала котлет нажарить. Может если что завтра тебя попрошу... Ты понимаешь, — он вырывается из ее рук, разворачивается и идет ко мне обратно, — им же важно, чтобы я приготовил. Особенно Арсений. Вот так спросит: «А что ты сегодня приготовишь на ужин?», и я сразу себя говном чувствую. А почему, не знаю.

— Ну что тут поделать, детям это важно... — сочувственно щебечет подруга, ловко открывая дверь и выталкивая туда Каримова.

«А ты перед зеркалом встань, дорогой, и задай себе этот вопрос, сразу все поймешь», — хочется сказать.

Но я ничего не могу сказать из-за чертовой комы. А Люда тоже этого не скажет, мы договорились, что она ничего с Русланом обсуждать не будет.

Я сама все ему выскажу. Когда придет время.

***

— Все, Люд, не могу я так больше, — стаскиваю маску и сажусь на кровати, — это пытка какая-то, а не кома. Зря мы это затеяли.

Люда садится на стул, на котором проводил свой сеанс вывода из комы мой бывший/действующий муж.

— Ну, Ань, когда мы это затевали, никто не знал, что тут Каримов нарисуется, — пытается она меня утешить. — Не можешь, не надо, давай сделаем вид, что ты в себя пришла. Уверена, Руслан только обрадуется. Глядишь, и помиритесь...

Она успокаивающе гладит меня по руке, но я когда представляю себе эту картину, в ужасе отдергиваю руку.

— Мириться? С ним? Да я мечтаю что-нибудь об его голову разбить! — заявляю в сердцах. И отворачиваюсь, чтобы скрыть пламенеющие щеки.

— Да? — задумчиво подпирает подруга подбородок. — Ну тогда не видать нам клиники. Какой дурак станет жене счета оплачивать, если той об его голову чего-то разбить охота?

— Я могу попробовать заложить квартиру... — начинаю размышлять вслух.

— Можешь, — кивает Люда, — но только когда на тебе не будет висеть столько долгов. Почему ты не хочешь поговорить с Русланом и все ему объяснить?

Отворачиваюсь.

Потому что я хотела бросить ему в лицо все обвинения, а не мести хвостом, просяще заглядывая в глаза, и умолять оплатить мои счета, штрафы, налоги, пеню...

— Может меня куда-то перевести? В другую реанимацию, — спрашиваю с надеждой. — Договориться с кем-нибудь, чтобы они не впускали Каримова...

Подруга тяжело вздыхает и смотрит на меня очень серьезно.

— Ань, ты сама знаешь, что будет, если наш подлог вскроется. Тебе грозит только штраф, а мне статья и лишение лицензии. Мне тогда разве что лаборанткой куда-то идти. Или санитаркой...

Я все знаю. Это была моя идея от начала и до конца. Людмила меня отговаривала, предлагала взять кредит на себя. Но кредит ей не дали, потому что ее квартира в ипотеке, а даже если бы мы продали оба наших автомобиля, денег все равно бы не хватило.

И я настояла на коме, фактически вынудив подругу подставить под удар свою профессиональную честь. А теперь стону и жалуюсь.

Меня затапливает стыд, и в порыве раскаяния хватаю подругу за руку.

— Прости, Люд, это на мне так изоляция сказывается, — вздыхаю. — Я уже думала у охраны ключи от крыши стянуть, хотя бы там ночью гулять. Сил уже никаких нет в четырех стенах сидеть.

Она порывисто меня обнимает.

— Я знаю. Я уже думала, как бы тебя незаметно вывести отсюда хоть на один вечер. Давай может быть рискнем сегодня? Там сегодня охранник новый, повяжем тебе платок красивый, шелковый, у меня с собой есть. Никто тебя и не узнает. Переночуешь у меня, поспишь на нормальной кровати. В ванной поваляешься с пеной. Каримов вроде как с утра не планировал заваливать. Поехали, а? По просекко бахнем, я чего-нибудь вкусненького приготовлю, а? Давай, Ань!

При одной мысли о том, что можно оказаться на свободе через несколько часов даже в глазах темнеет.

В конце концов, что я теряю?

Может Люда права, никто меня и не узнает? Ну что, в самом деле, не следит же за нами налоговая! Есть справка, что я недееспособная, и есть себе. Главное, чтобы сотрудников никого не осталось, остальное мелочи.

Зато от открывающихся перспектив захватывало дух.

Решительно выдыхаю, поворачиваюсь к Люде.

— Давай попробуем, — киваю. — Только подождем, пока все до единого сотрудника уйдут.