Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 22

Аня

— Помнишь, к тебе в тюрьму приезжала проститутка?

Каримов переплетает руки на груди, вперяется пристальным взглядом. Морщит лоб.

— Это какая? — спрашивает, напрягая память. — Черненькая или та рыжая?

Внутри все проваливается в черную холодную бездну.

Я просто хотела проверить. Вдруг Люда ошиблась, и она все-таки существует, эта суровая мужская любовь? Когда зажав в одной руке обручальное кольцо, а в другой...

Но меня быстро отрезвляет неприветливый голос пока еще действующего мужа.

— Так что? Или может блонди с большими сиськами? Хотя... — он демонстративно наклоняется и оценивающе разглядывает мою грудь, — я бы точно узнал. Там такие буфера! Это явно была не ты. А вот когда рыжая приезжала, я бухой был в хламину.

— Да... — быстро киваю, — конечно. Рыжая. Все правильно. Ты был пьяный, а я надела парик. Мы с тобой были в ссоре, ты сказал, что не хочешь меня видеть...

— А ты все равно приперлась, — Руслан подходит, нависает сверху, упираясь по бокам руками в спинку дивана. — Да, Аня? Не скажешь, зачем? Только не говори, что соскучилась.

— Я... Я девочку хотела, — еле выдавливаю и продолжаю смотреть в черные глаза, которые медленно приближаются, гипнотизируя и отключая способность к сопротивлению.

Но из гипнотического состояния выдергивают широкие ладони и крепко хватают меня за плечи.

— Хватит! — теперь глаза Каримова выжигают на мне огненные росписи. Его голос звучит грозно, если не сказать, зло. — Тебе не надоело делать из меня идиота? Анна, посмотри на себя в зеркало! Какая из тебя проститутка?

— Что? — возмущенно вскакиваю, но Руслан легко придавливает, и я плюхаюсь обратно. И продолжаю возмущаться. — Что ты себе позволяешь, Каримов? Почему ты меня вечно недооцениваешь?

Он берет меня за подбородок, сильно сдавливает и наклоняется так низко, что его лицо оказывается прямо напротив моего. Мы почти касаемся друг друга, почти...

— Потому что ты моя жена, Аня, — сипло говорит он. — И никаких проституток у меня там не было. Ни черных, ни рыжих. За все шесть лет, поняла?

Несколько раз киваю, быстро моргая, чтобы не разреветься. Каримов медленно меня разглядывает, все еще не выпуская подбородок.

— А теперь ты мне скажешь правду. Софийка моя, здесь тоже никакого теста делать не надо, — говорит он вкрадчивым тоном. Я снова быстро киваю. И Каримов переходит на свистящий шепот. — Тогда как получилось, что она такая маленькая?

Мне стыдно говорить. Стыдно рассказывать. Но дальше молчать глупо.

— Да, Руслан, — с трудом ворочаю пересохшим языком, — Софийка твоя. Это я… я так подстраховалась.

— Подстраховалась? — переспрашивает Каримов хрипло и с прищуром. — Что это значит?

— Я подслушала разговор отца с его безопасником. Узнала, что он хочет тебя посадить. Если бы ты не сел, он бы тебя убил. Не перебивай, — поднимаю руку, — дай договорить. Еще я знала, что папа будет требовать от меня, чтобы я отсудила у тебя компанию. Поэтому я должна была забеременеть. Обязательно.

— У тебя получилось, — Каримов хмыкает грубовато, но я откуда-то понимаю, что он за этим прячет.

— Да, но я тогда этого не знала, а мне нужны были гарантии, — я сглатываю. — И поэтому я…

Отворачиваюсь, в глазах мутнеет от стыда.

— В общем, ты вернулся из душа, я пошла в ванную, — проговариваю быстро, чтобы уже выговориться. — Там заранее все было приготовлено. Я… извлекла шприцом биоматериал, запечатала в стерильный контейнер и заморозила.

— Откуда? — не понимающе качает головой Каримов. Глядя на молчащую меня медленно округляет глаза. — Подожди, Аня, ты это серьезно?

— На следующий день отнесла контейнер Люде, — продолжаю, не глядя на него. — У нее хранился мой биоматериал. Я заранее прошла стимуляцию, сдала яйцеклетки. Готовые эмбрионы заморозили на случай, если я не забеременею. Но у нас с тобой тогда получились сразу двое, Тема с Арсением.

— Значит ты потом подсадила себе этот эмбрион? Но зачем? — шокировано спрашивает Каримов, все еще пытаясь переварить услышанное. — Пацанам было по полтора года! Почему ты не подождала, пока они подрастут. Или меня бы дождалась...

— Отец как-то узнал, — растираю виски, развожу руками, — не знаю, откуда. Подозреваю, кто-то из сотрудников слил. Мы с Людой потом перевезли эмбрионы в наш банк, на тот момент у нас уже был медцентр. Я боялась, что он подкупит, чтобы их утилизировали или как-то уничтожит. Тем более что из четырех только один эмбрион оказался жизнеспособным. И я решила ее... родить.

— Ее... — как эхом повторяет за мной Руслан. Снова сжимает мои плечи. Сглатывает. — Аня, Ань... Ты такая... Это так... Короче, приличных слов у меня нет, а материться не хочется. Не представляешь, как я тебе благодарен. Просто хочу, чтобы ты знала. Наши дети — это лучшее, что случилось со мной в жизни. И ты тоже. Теперь мы будем жить вместе одной семьей. Все будет как раньше, ты и я...

Протягиваю руку, кладу пальцы ему на губы.

— Нет, Руслан. Как раньше не будет. Я тоже благодарна тебе за наших детей. Но жить с тобой я не буду. Прости.

Его лицо вмиг темнеет, словно на него упала тень.

— В чем дело, Аня? Ты троих детей от меня родила. А теперь я тебе нахер не нужен, так что ли? «В жизни моей ты сыграл свою роль?»

Качаю головой, отводя взгляд.

— Нет, Руслан. Не поэтому. Потому что ты мне изменил. Я как могла постаралась искупить вину отца, но жить с предателем я не стану. Даже ради детей.

***

Руслан

Если бы Аня мне зарядила коленкой в пах, я бы наверное так не охренел, как сейчас.

Решил бы, что она шутит. Но несмотря на мой не особо длительный супружеский стаж, успел достаточно ее изучить, чтобы понять — сейчас моя жена серьезна как никогда.

Аня не шутит. И это пугает сильнее, чем если бы она устроила скандал или закатила истерику. Потому что за то короткое время, что мы с ней прожили, она ни разу не скандалила и не истерила.

Поэтому ногой подцепляю стул, двигаю ближе, сажусь напротив Ани и переплетаю руки на груди.

— А вот с этого места, пожалуйста, подробнее, — наклоняюсь вперед всем корпусом. — Что я сделал?

Но если я надеялся этим вопросом выбить почву из-под ног Анны Каримовой, то у меня ничего не вышло. Она не меняется в лице, не отводит взгляд. Она смотрит прямо мне в глаза взвешенно и спокойно.

— Ты изменил мне, Руслан, — говорит моя жена, и я теряю дар речи.

Вглядываюсь в ее серьезное лицо, в поджатые губы.

Черт. Она реально верит в то, что говорит. И это мне все больше перестает нравиться.

— Подожди, Ань, — выставляю перед собой обе руки, — давай еще раз. То, что ты сейчас говоришь, полный бред. Я уже сказал, я тебе никогда не изменял. За эти шесть лет, что я сидел в тюрьме...

— А я не говорю про тюрьму, Руслан, — отвечает Аня. Закусывает губу, смотрит чуть виновато. — Может, это глупо, но я... Я хочу тебе верить. Я говорю о том, что произошло шесть лет назад. Ты тогда остался ночевать за городом после корпоратива...

Морщу лоб, напрягаю память.

— Загородный отель помню. Корпоратив помню. Это была годовщина компании. Ты не поехала, потому что у твоей Стояковой был день рождения, она его отмечала в ресторане. Мы с тобой вместе ее поздравили, и потом я с твоим отцом уехал на корпоратив. Там я... хм, — почесываю лоб, — перебрал, мы с тестем остались в отеле. Ты еще обещала приехать, но я тебя не дождался. Уснул.

Вообще-то я накидался в хлам, попросил тестя встретить Аню и провести ко мне, если она приедет. По стенке допетлял до номера и вырубился до утра.

Утром проснулся с дичайшего бодуна, Анька так и не появилась. Осталась ночевать у Людмилы. Трубку не брала, тесть сказал, обиделась, что я за ней не приехал.

А как я мог приехать такой нарядный?

Но потом она внезапно вернулась домой, случилась та безумная ночь любви, после которой, как оказалось, у нас появилось сразу трое детей. Причем процесс изъятия моего биоматериала приводит меня в состояние полного шока.

Это все Стоякова. Это она жену надоумила. Моя Анька бы до такого в жизни не додумалась.

Надо же, шприцом достать!.. Точно Стоякова. Или Стоякина. Изобретательница хренова...

А потом меня арестовали.

— Ты не один уснул, Руслан, — выводит из раздумий дрожащий, обиженный голос жены, и я пристыженно возвращаюсь в реальность.

— Конечно не один, — соглашаюсь с Аней, — там тесть мог припереться. Он же жлобом был, вечно хотел сэкономить.

— У папы был отдельный номер, — качает головой Анна, и я настороженно переспрашиваю:

— А ты откуда знаешь?

— Потому что я приезжала, Руслан, — отвечает она. — Я приезжала в отель и поднималась в номер. Я видела тебя с красивой брюнеткой, вы спали вместе голые. Я вас сфотографировала, фото есть в телефоне. И в моем аккаунте в облаке, можешь зайти посмотреть. Мы вместе с Людой приезжали...

— Ну конечно, — хлопаю себя по коленям, — и там без Людмилы не обошлось. Но... Стоп, Аня, с какой еще брюнеткой? Я тебе клянусь, я один проснулся!

— Но ты же сам говоришь, что не помнишь, — она говорит тихо. И я взрываюсь.

— Так какого хера ты ушла, Аня? Почему не сняла туфель и не зарядила каблуком в лоб? И мне, и ей. Как мне теперь доказать, что не было там никакой бабы?

— Она была, Руслан, — Аня понижает голос почти до шепота, — сам посмотри. А почему не зарядила... Ты прекрасно знаешь, что я не стала бы этого делать. Я не могла вас видеть, не могла там находиться. Мне хотелось уйти.

— А тебе не приходило в голову, что это могло быть подстроено? — спрашиваю в лоб. — Ты взяла вот так сходу и поверила! Я пьяный был, у нас с ней ничего не было, даже если она там была, эта баба.

— Было, Руслан, — еле слышно говорит Аня.

— Почему ты так уверена? — снова взрываюсь, но моя жена упрямо смотрит перед собой и окончательно меня добивает.

— Потому что эта женщина потом ко мне приходила.