Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 19

Руслан

— А я тебе говорю, поможет. У меня план есть, — заявляю уверенно, стуча ладонью по столу.

Антон криво ухмыляется и лениво тянется за бокалом.

— План, говоришь? Это ты про гипнотизера, который вводит в транс и вытаскивает из комы по зову космоса за пять минут?

Мы с Антоном Голубых уже второй час сидим в баре в двух кварталах от института. Я так и не понял, как мы сюда попали. Как говорится, слово за слово...

Здесь атмосфера нормальная, музыка разговаривать не мешает, бармен понимает практически с полувзгляда. Мы пьем пиво, это у нас вместо обеденного перерыва.

Короче, мужик он оказался неплохой. Это вам не Ибрагимов Артур Падлович.

Главное, что Антон без пяти минут муж Траханковой, а лишь бы кого такая женщина возле себя терпеть точно не станет. Плюс он еще и ведущий нейрохирург.

Но я все равно просто так Аньку уступать не готов даже будущему мужу Траханковой.

— А ты ржать не спеши. Мне тут мужика одного посоветовали. Бывший анестезиолог. Сейчас гипнолог. Ну или как там это называется... — щелкаю пальцами, — о, травник. Короче, он людей одним взглядом сканирует. Как рентген.

То, что мне его посоветовал цыганский барон дядя Золтан, предпочитаю не упоминать. Ну мало ли какие у людей предрассудки.

— Надо же, какое совпадение. Я тоже умею взглядом сканировать. Особенно, когда у меня на руках есть вся история болезни, — Антон делает глоток и кивает бармену. — Давай нам еще по одной.

— Не, ты не понял, — головой мотаю. — Он говорит, что Аню можно вытянуть. Главное, найти точку доступа к ее подсознанию.

— Прям так и сказал, точку доступа? — Голубых и не думает сдерживаться, открыто ржет. — Или он через вайфай к ней подключится?

Хорошо, что я ему про папу Золтана не сказал.

— Ты не понял! — возмущенно бахаю бокалом обратно. — Он говорит, у нее блокировка эмоционального центра. Типа психика решила, что так безопаснее. Надо просто подобрать ключ. Как в сейфе. Щелк, и открыто!

— Как в сейфе... — медленно повторяет Антон и смотрит в потолок. — Боже, чего только люди не придумают, чтобы бабла с таких как ты сбить.

— С каких это таких? — кошусь свысока.

— Доверчивых, Руслан Каримович, — хлопает меня по плечу Антоха, — и на все ради близких готовых. Нельзя так слепо верить всяким проходимцам.

— Ладно, в гипнолога ты не веришь, — не сдаюсь, — а как насчет нейрошамана?

— Нейро... кого? — зависает Голубых.

— Ну, нейрошаман. Он типа с мозговыми потоками работает. Ребятам помог, говорят, чуть ли не за один сеанс женщину из комы вытащил.

— Ребятам? — переспрашивает Антон, на всякий случай отставляя пиво. — Это тебе мамашки в саду подсказали? Или ты с интернета черпаешь клинические рекомендации?

— Почему сразу в саду? — буркаю я. — Да хоть бы и в интернете. У него много положительных отзывов, он умеет перепрошивать уровни сознания. Да там знаешь сколько есть современных методик?

— Да ну? Просвети меня темного.

Антон подпирает рукой щеку, а я продолжаю перечислять.

— Интерактивная регрессология, это глубинная работа с подсознанием. Энерготерапия. Чтения поля Аташи, информационного поля души...

— Так, стоп, — поднимает Антон вверх обе руки, — в таком случае я голосую за бабку, которая порчу яйцами выкатывает.

— Ну, это ты загнул! — морщусь я. — Бабки это же полная дичь!

— А нейрошаман не дичь? И это твое информационное поле, как его?

— Аташи, — буркаю.

— Вот оно, не дичь? — возмущенно продолжает Голубых.

— Ладно, ладно, — соглашаюсь, — давай без бабки. Но ты разве не понимаешь. Я не могу просто сложа руки сидеть. Я должен что-то делать. Я ее муж!

— А я врач. И как врач я тебе говорю: у Ани положительная динамика. Мы зафиксировали реакцию на речь, минимальные двигательные импульсы. Это уже не глубокая кома. Мы ее аккуратно перевезли, подключили к нормальному оборудованию. Ее показатели стабильны. Потенциал на выход есть.

— А как же стимуляция? Мозг должен работать! Есть же музыкотерапия? Или когда голоса звучат в записи? Ты и в это не веришь?

— Руслан Каримович, верю я, верю. Но не в яйца. Я в медицину верю. В динамику, в уход, в нейропротекцию, в терапевтический режим.

Я замолкаю. Допиваю пиво. Надо позвонить в офис, вызвать водителя, после пива за руль не сяду.

— Слушай, Антох, можно я все равно попробую гипнотизера? — делаю последнюю попытку. — Ну просто, а вдруг?

— Можно, — кивает тот, — но когда заберешь ее домой. Там хоть гипнотизера ей вызывай, хоть стриптизера.

— Ну и шутки у тебя, — хмыкаю.

— Так я же врач, — разводит он руками, — у нас юмор черный. Это я при тебе еще сдерживался.

***

Аня

— Можно, Антон... Георгиевич? Я только посмотрю на них и все, — обещаю, сглатывая. — Я их больше недели не видела...

Здесь, в стенах института к Голубых все обращаются исключительно как Антон Георгиевич. И я тоже автоматом перешла. Неудобно его просто Антоном называть.

— Я ее отвезу на машине, мы возле садика постоим, Анюта посмотрит как дети гуляют, и мы обратно приедем, — поддерживает меня Люда.

Антон смотрит на меня задумчиво, хмыкает.

— Да зачем вам на ночь приезжать. Оставайтесь у подруги. Утром приедете, посидите в дневном стационаре и вечером домой поедете.

— Правда? — не верю своему счастью. — Мне не надо весь день лежать с маской?

— А зачем зря место занимать? — пожимает широкими плечами Голубых. — Вот впадете в настоящую кому, милости просим. Лежите, сколько душа пожелает.

— Нет уж, спасибо, — бормочу я, — я теперь на всю жизнь належалась.

Меня как привезли в институт, отвели в отдельную палату, так я там и просидела, пока Люда не приехала. И мы уже с ней вдвоем дождались Голубых.

— Кстати, Анна, я хотел сказать, — Антон смотрит на Люду, и она со словами «Ань, я тебя в машине подожду» выходит из палаты.

Мужчина провожает ее глазами и возвращается взглядом ко мне.

— Мы тут с мужем вашим посидели, поговорили... Хороший он мужик, Каримов. Он там столько разных способов выхода их комы в интернете нарыл. Херня, конечно, полная, но я вижу, что переживает. Мне кажется, он хочет вам помочь.

Конечно, хочет. Как любой нормальный человек. И я ему хотела помочь. Все это время хотела. Просто вместе у нас быть не получится, вот в чем проблема.

— Он хороший, Антон, — выдерживаю взгляд Голубых, — и человек, и отец. Мне просто не надо было слушать папу, выходить за Руслана замуж и ему жизнь портить. Тогда бы он, возможно, даже в тюрьму не попал. Поэтому надо сейчас, чтобы Руслан закончил скорее с документами, а вы меня из комы потом по бумагам выведете. Я на центр претендовать не буду, не думайте.

— Да я не думаю, — смущенно качает головой Голубых, но я его перебиваю.

— Как только Руслан станет собственником, банк возобновит кредитование и понизит процентную ставку. У Каримова хорошие поручители, — по глазам Антона я вижу, что он прекрасно понимает, о чем я говорю.

— Что ж, вам виднее. До завтра, Анна, — он разворачивается и уходит, а я бегу к парковке, где меня ждет в машине Люда.

Мы едем к детскому саду, чтобы я, наконец, увидела своих детей. Приводить их ко мне, пока я лежала в «коме», было бы преступно в отношении детской психики. Да и у меня сердце не выдержало, если бы они начали плакать, я бы ни за что на это не пошла.

А иначе их никак было увидеть невозможно.

Люда паркуется у забора, где обычно гуляет группа моих сыновей. Ясельная группа чуть дальше, чтобы их увидеть, надо пройти вдоль.

— Смотри, надо уехать пораньше, чтобы с твоим Каримовым не встретиться, — говорит Людмила.

— Так рано еще, его раньше шести из офиса не выманишь, — отвечаю подруге. — А сейчас только половина пятого.

— Ну вот полчасика постоим и поедем. От греха подальше, — бубнит она.

Конечно, подруга права. На мне для маскировки платок и солнцезащитные очки, но Людкину машину платком не обмотаешь.

Только когда вижу, как из здания детсада высыпает толпа детей, взгляд сразу выхватывает две одинаковые фигурки. Сердце замирает, в горле сжимается ком. Слезы застилают глаза, и я срываю мешающие очки.

Как они подросли за какую-то неделю! Как изменились! Будто повзрослели... И даже будто на Руслана стали больше похожи... Мои мальчики родные...

— Ань, ну Ань, ну не реви! Хотя ладно, реви! — машет на меня рукой Люда с водительского сиденья.

— Люд, ну зачем нам сдался этот медицинский центр? — всхлипываю я. — Ну почему мы с тобой не открыли цветочный салон? Букеты бы продавали...

— Ань, я доктор-репродуктолог, — укоризненно смотрит на меня Люда, — ну сама подумай, какие букеты я могу продавать? И потом знаешь, твой папаша и там бы умудрился тебя достать.

— Люд, я пойду на Софийку посмотрю, ладно? — смотрю просительно на подругу.

— А я тогда съезжу в супермаркет, здесь недалеко, чтобы нам потом никуда не пришлось заезжать, — милостиво соглашается она. — Вернусь, и домой поедем, чтобы успеть с Каримовым разминуться.

Выскользаю из машины, прилипаю к забору. Иду вдоль, и сердце подскакивает, когда вижу свою крошечную девочку, сидящую на качельке. Вытираю щеки, мысленно обещаю, что когда все закончится, ни на день больше не расстанусь со своими детьми.

За пять с половиной лет жизни моих сыновей меня не было с ними ровно четыре дня — пока я была в роддоме с Софийкой. Все остальное время мы не расставались.

— Папоцька! — вскрикивает моя девочка, и я холодею. Отшатываюсь от забора, беспомощно оглядываюсь по сторонам.

Люда уехала на машине, надо спрятаться. Откуда Каримов взялся так рано?

Но он уже подходит к дочке, берет ее на руки, что-то спрашивает у воспитательницы. И я вижу, какими жадными взглядами они на него смотрят. Правда, только смотрят, держат себя в руках.

Что ж, красивый муж — чужой муж, просто так поговорку выдумывать не будут. Это у меня были в юности розовые очки, когда я за него замуж летела.

А Каримов был красивый, и стал еще лучше. Но не моя это теперь печаль.

Крадусь к выходу, чтобы еще раз на мальчиков посмотреть. Они бегут за отцом, который несет Софийку. Все вместе Каримовы выходят из калитки за пределы садика.

И я все еще смотрю на них из-за забора, не могу оторваться. Мне иногда снилось, как мы с Русланом забираем из садика Артема, Арсения и Софийку. Я веду мальчиков за руки, а Руслан несет малышку на плечах...

— Каримыч, — окликает Руслана какой-то мужчина, папа одного из мальчишек.

Руслан ставит на землю Софийку, щелкает брелоком сигнализации. Арт и Арс отбегают в сторону с приятелем. Софийка топает по направлению ко мне.

Я не знаю, что делать. Если дочка дойдет до края забора, она меня увидит. Бежать? Тогда меня заметит Руслан.

Внезапно из соседнего двора выскакивает огромная собака без намордника с болтающимся поводком и бросается к Софийке. Не думая ни секунды, кидаюсь собаке наперерез, хватаю дочку и закрываю собой. Еще быстрее нас успевает накрыть массивное тело Руслана и повалить на землю.

— Лорд, фу! Фу, я сказал! — доносится до нас голос хозяина собаки, жалобный скулеж и грозный голос Каримова:

— Ты уебок, если у тебя нет сил удержать поводок, значит нехер такую собаку заводить, понял? Егор, вызывай полицию! Малышка, ты сильно испугалась? — он переворачивает меня на спину и зависает в ступоре. — Аня? Что ты здесь делаешь? Ты почему не в коме?