Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 7

Аня

— Анька, вставай! Быстро вышла из комы, слышишь? Анна! Я кому сказал!

Каримов нависает надо мной как кусок горы, упираясь руками о кровать по обе стороны.

— Выходи, сказал, из комы, живо!

Я лежу ни жива, ни мертва, аж маска запотела от страха. Хорошо, Каримов злой как собака, ничерта не замечает. Хоть в чем-то мне везет.

Но если он сейчас схватит меня и начнет душить, тут никакое везение не поможет. Никаких моих талантов не хватит кому дальше изображать.

Хорошо, что у меня Людка есть. Такая подруга не даст пропасть.

Она подлетает к Каримову и начинает его оттягивать от реанимационной кровати.

— Русик! Русик! Что ты делаешь? С ума сошел? Успокойся! Аня тебя не слышит.

— Сейчас услышит, — ведет своей забитой татуировками ручищей бывший, и Люда оказывается отодвинутой к противоположной стенке. А Каримов громко гаркает: — Анна! Немедленно выходи из комы!

Клянусь, если бы я так не задеревенела от страха, я бы послушалась и не то, что вышла! Подскочила бы!

Но я буквально оцепенела, это меня и спасло. А Людка бесстрашно бросается мне на выручку.

— Каримов, ты хочешь, чтобы она в коме навечно лежать осталась? У нее же будет коматозный шок! Немедленно отпусти Анютку!

— А я ее не держу. Пусть сначала из комы выйдет и мне про свидетельства объяснит, а потом обратно ложится, — разоряется Каримов.

— Да что ты так разошелся, Руслан? — пытается достучаться Люда.

Я просто лежу и беззвучно молюсь про себя.

— Вот, ты это видела? — Каримов шелестит какими-то бумагами. Он ненадолго замолкает, в реанимации повисает тишина, и становится слышно только его тяжелое дыхание.

Он больше не нависает надо мной, и я тоже могу тихонько подышать.

— Что я должна увидеть? Да объясни ты толком, не маши у меня перед носом этими бумажками. Я же за тобой не успеваю, — возмущается Люда.

— Вот! Читай! — Каримов тычет пальцем в цветные листы, и я сквозь приоткрытые ресницы узнаю бланки свидетельств о рождении детей.

Людка надевает очки и внимательно вглядывается в бланки.

— Что именно я должна прочесть, Русик? — уточняет она у втягивающего носом воздух Каримова. — Ты хоть намекни.

— Да я тебе прямым текстом говорю, читай, кто их отец, — в горле у Каримова даже булькает от возмущения.

— Каримов Руслан Каримович, — читает Людмила, наклоняясь к самому бланку и придерживая руками очки. Смотрит на Каримова поверх оправы. — Ты издеваешься?

И оборачивается ко мне.

— Нет, ты посмотри на него. Его в свидетельства о рождении вписали, а он еще и выкобенивается.

— Вот именно! — гневно выкрикивает Каримов. — Тихушницы! Втихаря меня в целых три свидетельства о рождении вписали, а мне сообщить никто даже не подумал! Это по-вашему нормально?

И тут моя Люда, моя спокойная уравновешенная Люда взрывается.

— Ах вы ж посмотрите на нашего принца! В известность нашу бусинку не поставили, никто нашу бубочку известить не соизволил. А ничего, что ты в тюрьме сидел, обделенный ты наш? И надо же, из-за чего крик поднял! Ладно бы там чужой мужик был записан. Какой-то там, Ибрагимов Артур Павлович, так нет же, его записали. Родного отца. А ему все не так. О, характер!

Я чуть зубами не скриплю.

Ну, Людка, ну кто тебя за язык тянул? И чего ты Ибрагимова приплела?

Каримов, конечно, сразу уши навострил.

— Не понял, — поворачивается к Людке, — это какой такой Ибрагимов? Что за Артур Павлович?

— Никакой, — отчеканивает Людмила, — никакой Ибрагимов, ясно тебе?

— Ну раз никакой, значит сами за свет платить будете, — сердито грохочет Каримов и швыряет на стол счет за свет. Его тяжелые шаги гремят по направлению к двери.

— Да пожалуйста! — кричит ему вслед Людмила. — Вот только ты подумал, что скажешь детям, когда их мать от электричества отключат? Хотя что тебе, у тебя и так руки по локоть в крови.

— Ты чего бредишь, Людмила? — спрашивает Каримов, останавливаясь. — В какой это крови у меня руки? Я за должностные злоупотребления сидел, которые, между прочим, не совершал. И ты это прекрасно знаешь.

Но Людка его не слушает, ее уже несет.

— А ты знаешь, Русик, я Аньке такой памятник отгрохаю, во! — она поднимает руку вверх. — Как Статуя Свободы. Из белого камня. На нем будет высечено: «Ее бывший был жлобом». Будешь ты туда ходить, Русик, каждый день, как на работу, вот такими слезами плакать, умолять тебя простить. Но Анютка к тебе уже не выйдет...

Она рыдает, я тоже лежу, реву. Мне так себя жалко, до жути.

Даже всхлипываю тихонько под маской. Хорошо эти двое так увлечены, что на меня совсем внимания не обращают.

Каримов не рыдает, конечно, но ему явно неловко.

— Хватит тут спектакль устраивать, Людмила, — пробует он урезонить мою подругу, — давай сюда счет. Оплачу я его, только не надо этих дешевых манипуляций.

Но Людка не собирается так просто сдаваться, и Каримову приходится побегать по реанимации, прежде чем он отбирает у подруги счет.

— Дурдом у вас тут, а не гинекология, — говорит он Анфисе Траханковой, которая как раз заглядывает в реанимацию. Распахивает дверь и размашистым шагом удаляется по коридору.

Красная, но гордая Людмила заправляет за ухо выбившуюся прядь. Они вместе с Анфисой смотрят Каримову вслед.

— Не гинекология, а репродуктивный центр, — ворчливо поправляет Людка.

— О, спирт, — заглядывает в ящик Анфиса. — Это спонсоры привезли? Хоть бы спросили. У нас же его полно. Лучше бы гель для аппарата УЗИ привезли.

Я лежу, не подавая признаков жизни. Анфису мы в наш проект не посвящали.

— Апельсины? — продолжает удивляться Анфиска. — Это тебе Каримов привез, Люд?

— Мне, мне, — буркает Людка.

На самом деле он привез их мне. Чем руководствовался — загадка. Скорее ничем.

Но я бы вот прямо сейчас съела апельсинчик.

***

Руслан

— И на что я имею право?

— На все, Руслан Каримович. У вас абсолютно все права, — отвечает Савенко, мой юрист. — Вы являетесь законным отцом, это подтверждено записями в свидетельствах о рождении. А поскольку их мать временно недееспособна, все родительские права и обязанности переходят к вам как к единственному дееспособному родителю.

— Значит я могу их спокойно везти в садик? — уточняю. — И ко мне никто не прие... То есть, ко мне не будет никаких вопросов?

— Сейчас именно вы принимаете решения по месту проживания детей, их воспитанию, обучению и медицинскому обслуживанию. Также вы являетесь их законным представителем перед любыми органами, учреждениями, школами, больницами.

— А опека?

— Опека в этом случае не оформляется, потому что вы — биологический и юридический отец. А мать детей временно не может реализовывать свои права.

— Ну супер, — бормочу под нос. И уже в трубку. — Спасибо, Володя. Я отвезу детей и приеду в офис.

— Мы работаем, Руслан Каримович. Как что-то станет известно, я сразу сообщу.

Отбиваю звонок.

Они молодцы, мои юристы. Работают. Это они меня из тюряги вытащили.

Меня обвинили в злоупотреблении полномочиями, хищении средств компании и выводе их в офшоры.

Все было оформлено так, будто я единолично руководил схемой. И оформлено было красиво: документы с подписями, аудиторские отчеты, свидетели. И даже флешка с «моим личным планом отжима активов».

Смешно. Если бы не было так мерзко.

Конечно, все документы тесть потом «нашел» сам. И благородно передал следствию.

Все это время мои юристы дрались как львы.

Тесть попытался отнять мою долю, но дожать до конца у него не получилось.

Мою долю в бизнесе формально никто не мог отнять полностью — у меня были партнерские доли, контракты и вложения. Мои партнеры, не доверяя тестю, инициировали проверку.

Они наняли внешнюю команду аудиторов и юристов, которые вскрыли махинации: подделки, отмыв, фиктивные переводы, липовые фирмы.

Все это стало основанием для аннулирования приговора и пересмотра дела по вновь открывшимся обстоятельствам.

Как результат — я на свободе.

— Руслан Каримович, все готово, — зовет меня сотрудник детского магазина, куда я приехал за автокреслами.

В итоге по их совету для пацанов я взял два бустера — по правилам можно, если ребенку уже за пять и он подходит по весу. Для Софийки купил полноценное кресло с ремнями — ей рано в эти «подушки для больших».

Мне сразу все закрепили на заднем сиденье, кресло по центру, бустеры по бокам. А пока крепили кресла, я разговаривал с Савенко.

Сажусь за руль и еду за детьми.

Вилену отправляю в офис на такси, сами с детьми выходим к машине. У пацанов при виде бустеров загораются глаза.

— А нам правда можно? — спрашивает восторженно Артем.

— Нас точно в полицию не загребут? — задирает голову Арсений.

— Я консультировался с юристом, — отвечаю самодовольно, — не загребут. Уже можно. Это Софийка у нас мелкая, ей надо полноценное кресло. А вы уже можете в бустерах рассекать.

— Нас мама тоже обещала пересадить, — шмыгает носом Арт, — у нее просто денег не было.

— Поехали, — у меня почему-то портится настроение, — мы и так вон на сколько в садик опоздали.

Загружаю в автомобиль по очереди всех детей. Софийку посередине, парней по бокам. Сажусь за руль, забиваю в навигатор адрес детского сада.

Перед нами выруливает патрульная машина.

— Пригнулись! — выкрикиваю громко. Дети мгновенно съезжают по спинкам кресел.

— Мы же в креслах! — возмущается Арс, выпрямляясь.

— Сори, привычка, — каюсь, подмигивая в зеркало Софийке. — Зато не загребли.

Возле детсада торможу, выгружаю детей в обратном порядке. Из-за забора видно, что детвора с воспитателями гуляют на детсадовской площадке.

Вооружаюсь свидетельствами о рождении, паспортом и двигаю к калитке. Ощущаю себя настолько инородным телом, что в какой-то момент тянет повернуть обратно. Но вид детей, которые попеременно оборачиваются, чтобы убедиться, не испарился ли их новоявленный папаша, заставляют двигать вперед.

И Софийка у меня на руках сидит. Как тут испаришься?

— Артем, Арсений, что за новости? — воспитательница начинает с наезда. Но затем ее взгляд останавливается на мне. И в глазах появляется хищный блеск. — А вы собственно кто?

— Я их отец, Руслан Каримович Каримов, — протягиваю паспорт и свидетельства о рождении. — Прошу прощения, у нас ЧП. Пришлось немного задержаться. Но не беспокойтесь, дети позавтракали.

— Ну что вы, Руслан Каримович! — воспитательница прижимает руки к пышной — я заметил! — груди, глаза моментально затягивает поволокой. — Ничего страшного! Это вы не беспокойтесь!

— А где здесь ясельная группа? — верчу головой. — Мне надо еще дочку сдать.

— Да вон они. Надежда! — кричит неожиданно хорошо поставленным голосом. — Тут папа Каримовых пришел. Идите туда, где грибок, там малыши гуляют.

И странно так на меня смотрит, наклонив голову.

Иду к грибку, сдаю ребенка молодой девице с накрашенными губехами в лосинах и ботфортах. Девица испепеляет меня огненным взглядом и дает понять, что готова на все прямо здесь под грибком.

Как там сказал Савенко, я являюсь законным представителем перед любыми органами, учреждениями, школами, больницами?

Походу стоит подыскать детям другое учреждение. А пока сажусь за руль и качу в офис.