Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 16

Руслан

— Спасибо, Вилена Дмитриевна, — с мрачным сожалением смотрю вслед улепетывающей секретарше. И кричу вдогонку: — Спокойной ночи!

— Спокойной ночи, Руслан Каримович! — несется уже с улицы. — Обращайтесь, если что...

Вздыхаю.

Обращайтесь... Как же, обратишься тут. Если я только на порог, она мне Софийку впихнула в руки, и только ее и видели. А я думал успею за пивом сгонять...

И так вечер коту под хвост. Все настроение испортил говнюк этот, бывший Людмилы.

Так хотелось ебальник ему разбить, вот правда руки чесались. Но только представил, что из-за этого мудака снова придется в полицию ехать, время на него убивать. Юристам своим голову морочить, взятки потом раздавать.

Да пропади оно пропадом. Подсрачник для такого гондона самое то.

Виталя, бля... Он еще возмущался, что такси надо самому оплачивать!

Вот реально за женщин обидно стало. Это каких же гондонов они рядом с собой терпят! Никогда бы не поверил, что Людка поведется на такого. Но повелась, факт.

— Папоцька! — меня возвращают в действительность детские ладошки, обнимающие за шею. И я спохватываюсь.

— Радость моя, папочка голодный как волк. Если папочку не накормить, он слопает своих деток.

Для убедительности рычу и кусаю малышку за пальчик. Софийка заливисто смеется, я тоже собираюсь поржать, но тут мой взгляд натыкается на две физиономии, наблюдающие за нами со скептическим видом.

— Что-то случилось? — смотрю непонимающе.

— Почему ты уехал? — спрашивает Арсений, сверля меня уничижительным взглядом.

— Вы же не голодные? — перебиваю его. — Я попросил домработницу приготовить ужин. Попросил Вилену Дмитриевну разогреть его и вас покормить. И вы должны были...

— Почему мы должны были ужинать сами, без тебя? Это неправильно. Мы хотели поужинать все вместе, — выдает в лоб Арс, и я теряю дар речи.

Смотрю на парня и не знаю, что сказать.

Начинать оправдываться, говорить про документы вообще не хочется. Я понимаю, что снова облажался, никакие документы не стоят того, чтобы мой сын сейчас смотрел мне в глаза и говорил, что хотел, чтобы отец был с ними рядом.

А отец блядь снова куда-то упиздовал.

Опускаюсь на корточки, пристраиваю дочку на колено. Смотрю в две пары одинаковых глаз и вижу там напряженное ожидание.

— Это было очень важно, правда, — говорю, стараясь, чтобы мои слова звучали искренне и честно. — Мне нужно было подписать важные документы, связанные с клиникой мамы, чтобы ее не отобрали за долги. Представляете, как бы она расстроилась, если бы ее забрали.

Парни неуверенно переглядываются, и я чувствую, как лед понемногу трогается. Значит, надо качать в том же темпе.

— Я обещаю, что без причины не пропущу ни одного ужина. Даю честное слово Каримова. Слыхали про такое?

Они снова переглядываются, на этот раз удивленно. Качают головами.

— Нет, — отвечает за двоих Артем, — это как?

— О, — отвечаю загадочно, — это, пацаны, такое слово, что если его дашь, то потом хоть тресни, а выполнить должен.

— А ты можешь дать такое слово, что наша мама выздоровеет? — спрашивает вдруг Арсений, и я шумно сглатываю.

Черт. Анька. Пауза буквально секундная.

Конечно с ней все будет хорошо. Пусть только попробует. Я же с того света достану.

Она меня знает.

— Конечно, — киваю, — могу. Считай, что дал.

— Нет, — мотает головой Артем, — так не пойдет. Давай по формуле.

Закатываю глаза. Ну какие же они... дотошные. Все в меня. По формуле...

Выпрямляюсь, даже руки по швам вытягиваю.

— Даю честное слово Каримова, что ваша мама выздоровеет.

Пацаны улыбаются, малышка в ладоши хлопает. А у меня котлеты перед глазами хоровод водят.

Это потому что у Людмилы в квартире курицей пахло. Точно как Анька готовила, видно подружка у нее рецепт взяла.

Надо будет завтра с утра снова сеанс терапии провести. Расскажу Аньке про ужины и про то, какое я детям слово дал.

Насчет ее комы, кстати, тоже. И пусть теперь только попробует из нее не выйти!

***

Аня

Мы все-таки выпили с Людкой наше просекко. И курицу съели. Почти всю.

Она небольшая была, а мы голодные. И на стрессе.

Каримов один бы ее сожрал, и еще бы добавки попросил. Ему такую на один зуб, я же помню. А мы хорошо так посидели, с толком.

Люда свечку ароматическую зажгла, красиво было, уютно.

— Я тебе вот что скажу подруга, долго мы так не продержимся, — сказала она вместо тоста, поднимая бокал. — Нас или твой Каримов доконает, или мы сами спалимся раньше времени.

— И что ты предлагаешь? — спросила я, разглядывая пламя свечи сквозь бокал, наполненный игристым вином.

Какое это наслаждение просто вот так сидеть. Сидеть, не лежать! Болтать с подругой, пить мелкими глотками холодный напиток, играющий на языке воздушными пузырьками...

— Нам нужен союзник, — выдала Люда базу, и я ошеломленно захлопала глазами.

— Какой союзник? Где мы его возьмем, Люд?

Она деловито свела брови, постукивая вилкой по столу.

— Надо думать, Аня, надо думать. Может, Ибрагимова позвать?

Я даже бокал отставила в сторону.

— Ты серьезно, Люд? Ну вот ты сейчас серьезно? Какой Ибрагимов? Ты видела как Руслан на него реагирует? А все ты, надо было тебе языком ляпать!

— Ой, подумаешь, и что я такого сказала? — удивилась Людмила.

— Вот именно, что ничего. Но ты же знаешь, какой Каримов подозрительный всегда был.

— Ты, Ань, не придуривайся и называй вещи своими именами, — отмахнулась Людка. — Какой подозрительный? Ревнивый он у тебя был и остался. Я просто так тогда ляпнула первое, что на ум пришло. Артур же и правда клеился к тебе, но ты его отшила.

— Я-то отшила, только Каримов об этом не знает, — я забросила в рот кусочек сыра и на миг замерла от гастрономического оргазма. — Он теперь если Артура лишний раз в реанимации увидит, просто его убьет. Нафига нам такой союзник?

— Мда... — протянула согласно Людка, — нам нужны живучие.

— А где ж их таких взять? — вздохнула я и снова взяла бокал. Людка тоже вздохнула.

У нее живучих тоже не было, только Виталя. А куда Виталя против Каримова?

В общем, вечер у нас закончился очень хорошо, я даже в ванной успела полежать. Правда чуть не уснула. Зато утром проснулась как огурчик, и мы с Людкой чуть свет принеслись в медцентр.

Охранник не успел смениться, и она меня провела внутрь без приключений. В общем, все было у нас прекрасно, пока не пришел Каримов.

***

— Ну что, Людмила, как дела? Как настроение? — он топает как медведь по реанимации, нависает над кроватью, упирается руками по обе стороны. — О, а что это сегодня Анька такая красивая?

— Ты что, Каримов, сдурел? — возмущенно вклинивается Люда. — Почему это только сегодня? Аня всегда красивая.

Но Каримова не проведешь. Он наклоняется совсем низко, втягивает носом воздух возле моего виска. Мне даже щекотно становится.

— От нее так пахнет! — в голосе Каримова столько неподдельного удивления, что я еле сдерживаюсь, чтобы не задвинуть бывшему-настоящему коленкой в пах.

Я тут что, труп? Я по его мнению уже завоняться должна?

— Каримов, это реанимация, а не морг. Аня по-твоему уже должна начать разлагаться? — заступается за меня подруга.

— Ты из меня идиота не делай, Людмила, — угрожающе качает головой Каримов, — сама прекрасно понимаешь, что я имею в виду.

— Конечно понимаю, — кивает Люда, — я ей как раз перед твоим приходом голову помыла и феном высушила. Чтоб ты знал, это называется санитарно-гигиенические процедуры. А что ты думал, у нас больные месяцами немытые лежат? В коме организм нормально функционирует, к твоему сведению. Сердце бьется, легкие дышат, кровь циркулирует. И, да, потоотделение тоже работает. Поэтому нужно регулярно очищать кожный и волосяной покров.

И вроде бы она ничего такого не сказала, а я чувствую, как кровь приливает к щекам. Не хватало еще покраснеть при Каримове!

— Так почему ты меня не позвала? Я бы помог, — вызывается муж, и я еле сдерживаюсь от протестующего возгласа.

Ну уж нет! Не хватало, чтобы меня Каримов мыл! Я на такое точно не подписывалась!

— Спасибо, Русик, я справилась, Аня же худенькая, легкая, — начинает отнекиваться Людка, но Каримов впивается в нее как клещ.

— Да какая она легкая, Люд, ты только посмотри на нее. У нее же кость тяжелая!

И я снова прицеливаюсь коленом в промежность бывшего. Жаль, что только мысленно.

Ах кость у меня тяжелая. Сволочь. Да он меня одной рукой поднимал!

Но совесть Каримова уснула видимо давно и надолго, потому что он продолжает требовательно трясти мою бедную подругу.

— Нет, Людмила, это никуда не годится. Когда там по графику у вас следующие процедуры? Говори, я приду, буду тебе помогать. Я буду Аньку держать, а ты будешь ее мыть. Или лучше я мыть буду, а ты полотенце подавать.

Вот! Вот! Что я говорила? Извращенец! Ему лишь бы руки распустить!

И Людка еще вместо того, чтобы все это безобразие на корню пресечь, что-то там жалко мямлит. И даже почти соглашается.

Каримов так воодушевляется, что на радостях забывает о своем сеансе вывода из комы. И что его надо Русланом Каримовичем называть, тоже забывает. Когда за ним закрывается дверь, я срываю маску и сажусь в кровати.

— Ты что это удумала, Люд?

— А что я удумала? — непонимающе смотрит на меня подруга.

— Ты зачем это Каримову разрешила меня лапать?

— Когда я разрешила? Да успокойся, Ань, мы же не собираемся тебя по-настоящему мыть, ты сама душ каждый день принимаешь, — начинает она оправдываться. — А что я по-твоему должна была ему сказать?

— Ты же видишь, что он озабоченный?

— Нормальный он мужик, никакой он не озабоченный, — не соглашается Люда.

Мы так увлекаемся, что не замечаем, как открывается дверь.

— Аня? Ты уже вышла из комы? — звучит удивленный голос.

И я беспомощно хлопаю глазами.