Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 38

Руслан

Я собирался на обратном пути притопить, чтобы у нас с Аней осталось время заехать куда-нибудь и потрахаться. Может домой, может в офис. Закрылись бы в кабинете и...

Все эта блядь перегадила. Мало того, что меня на шесть лет с женой развела, так еще и на сегодня все планы испортила.

Одно слово сука.

И я бы не стал к Ане лезть, клянусь. Мы просто разговаривали.

Я видел, что ее мучает. Этот Платон — гондон штопаный. И мне ни капли не стыдно о нем так говорить, хотя принято считать, что о покойниках нельзя говорить плохо.

Но как блядь о нем еще, если он гнида? Я бы еще понял, если б он умер как-то по-человечески. Не с сидящей на нем верхом шлюхой. А он бухал три дня, сауны, бассейны, бляди. Сам пердун старый. Вот тромб и оторвался.

Как по мне, туда ему и дорога, но для Ани это все равно триггер на всю жизнь.

Мне хотелось ее поддержать. Хотелось, чтобы она знала — теперь все будет по-другому, у нее есть я, она может на меня рассчитывать. Ей есть не кого опереться.

Но как только Аня мне в любви признается, меня пиздец накрывает. Перестаю соображать, набрасываюсь на ее рот как одичалый.

Она сразу откликается, впускает меня в свой сладкий влажный рот. И я мгновенно перехожу в состояние повышенной готовности.

— Руслан, — шепчет Аня, когда я кусаю ее за шею, — у тебя презервативы с собой есть?

— Полные карманы, — отвечаю хрипло.

— Как же я тебя люблю, Каримов! — она запускает руку мне в волосы. — Я приготовила в ванной, чтобы положить в сумочку и забыла.

— Теперь для этого у тебя есть я, любимая! — отвечаю и снова занимаю ее рот.

Она подается ко мне, второй рукой цепляет за колено и ведет по ноге прямо туда, где уже кипит, готовится извержение вулкана.

— Подожди, я съеду с дороги, — говорю, задыхаясь, — а то начнем трахаться прямо на глазах у всей трассы.

— Только быстрее, — стонет моя любимая.

Завожу двигатель, срываюсь с места.

Долго искать что-то уединенное времени нет. Заезжаю за первые попавшиеся кусты, у которых еще не до конца опали листья. Стаскиваю с себя куртку, одновременно максимально отодвигаю водительское кресло и дергаю Аню на себя.

Она перебрасывает через меня ногу, садится верхом, впиваясь мне в рот. Мы жадно и рвано целуемся, я расстегиваю пуговицу на платье и стягиваю его с плеч. Пальто давно уже лежит на заднем сиденье.

Можно было бы перебраться туда, можно было бы разложить сиденья. Но на это нет ни выдержки, ни сил.

Я не хочу ждать ни минуты.

Я даже на прелюдии не готов нихера.

Я ее хочу прямо сейчас.

От вида двух круглых полушарий, аккуратно упакованных в кружево и шелк, крышу уносит окончательно. Рывком расстегиваю ремень, за ним ширинку, и член сам выскакивает наружу, готовый, разве только не упакованный.

— Надень ты, — сую Ане в руку презерватив, надорвав упаковку зубами.

Она гладит головку, ласкает, обводит пальчиками, отчего я сцепив зубы глухо стону.

— Аня, я сейчас без него выебу. Не испытывай мое терпение.

Жена послушно надевает презерватив на головку, и я накрываю сверху ее ладонь, чтобы раскатать латекс по стволу.

Он блядь сейчас задымится.

Задираю подол, стаскиваю с Ани колготки вместе с бельем. Секунду прицеливаюсь и насаживаю ее на стоящий колом дымящийся член.

Она упирается коленями в сиденье и сразу начинается двигаться.

Вверх-вниз. Вверх-вниз.

Полушария перед моими глазами прыгают, пробую поймать зубами кружево.

Получается сука. Грудь выпрыгивает из лифчика, и я впиваюсь губами в сосок.

Моя девочка взвивается, сжимает изнутри член, я стону и сильнее в нее вбиваюсь. Охуенно так, не передать. Она на меня сверху насаживается, я снизу долблюсь. Держу крепче за попку, чтобы удобнее долбиться было.

Постепенно ускоряемся. Сильнее. Быстрее. Я меняю угол проникновения, зубами достаю второй сосок.

— Руслан, я сейчас кончу, — стонет Аня, потираясь об мой пах.

— Пососи, — всовываю ей в рот пальцы. Она начинает сосать сладко, как леденцы.

Нахожу пальцами, смоченными слюной, клитор. Надавливаю на чувствительный бугорок, пара круговых движений, и моя любимая царапает мне спину, а затем безвольно повисает на мне, свесив руки.

Мне остается только догнать в несколько толчков, обхватить обеими руками и задышать горячо в нежную шею.

— Пиздец как я тебя люблю, Аня... Это просто пиздец...

***

Аня

— Я говорил им, чтобы они подождали, пока мы переедем. Но бабушка вбила себе в голову, что вот-вот умрет и не увидит правнуков, — в десятый раз извиняющимся тоном говорит муж, и я сжимаю ему руку.

— Все хорошо, Руслан, не переживай. Лишь бы им было удобно.

Родителей Руслана я видела только один раз на нашей свадьбе. Они прилетели из Америки, куда переехали после болезни бабушки Гульнары. Потом они вернулись обратно, и мы общались по видеосвязи.

После того, как Руслана посадили, а папа начал давить с разводом, общение, понятное дело, прекратилось. И Регина Сабировна, и Карим Ринатович считали меня предательницей.

Когда свекры узнали, что у них есть трое внуков, они сразу захотели прилететь. Руслан сказал, его мама очень жалеет, что поверила в наш развод. Она переживает, что я на них обижаюсь и не захочу, чтобы они виделись с внуками.

Мне не за что на них обижаться. Я так и ответила Руслану. Они всего лишь встали на сторону своего сына, как нормальные родители.

Поэтому нам с Русланом пришлось поскорее решать вопрос с жильем. В его квартире негде всем разместиться, а бабушка Гульнара совсем старенькая, она передвигается с помощью кресла. И удобнее было бы поселить ее сразу в дом.

Руслан напряг риэлтеров, они подобрали множество вариантов для аренды. Всю неделю мы катались на осмотры, пока наконец не остановились на одном подходящем. Как раз недалеко находился участок, который купил Руслан, можно присматривать за стройкой.

Единственное, мы не успели переехать — не были готовы детские комнаты. Руслан хотел завезти мебель и кое-что переделать. И тут как снег на голову нам сваливаются старшие Каримовы.

Мы с утра приехали в дом вместе с детьми, чтобы закончить последние приготовления и ждать их приезда.

Я вижу, как волнуется и переживает муж. Он хочет, чтобы наша встреча прошла гладко, и я как могу стараюсь ему помочь.

Руслан уезжает встречать родителей и бабушку в аэропорт, мы с детьми остаемся дома.

— А нам обязательно знакомиться с дедушкой? — спрашивает Артем. Дети нервничают, и мне снова мучительно стыдно перед ними за то, что у них был такой дед.

— Может, нам хватит бабушек? — поддерживает его Арсений. — Тем более, ты говоришь, что их там две?

Я присаживаюсь возле сыновей на корточки и беру их за руки.

— Дедушка Карим очень хороший, — говорю убедительно, — он добрый и веселый. Он не такой как был дед Платон, этот дедушка вам обязательно понравится.

И все равно у меня не получается переубедить детей.

Когда автомобиль Каримова въезжает во двор, я беру детей за руки и веду в гостиную знакомиться.

Я сама волнуюсь. Очень-очень. Но не хочу, чтобы мое волнение передалось детям, поэтому придаю беззаботный вид и улыбаюсь.

Я знаю, что Руслан показывал родителям фото детей и много о них рассказывал. И все равно, когда Регина Сабировна входит в дом, она не сдерживается. Громко всхлипывает и всплескивает ладонями от умиления.

— Зайчики мои! Лапочки! Идите сюда, я вас обниму! — она протягивает руки к Артему с Арсением, они несмело подходят и сразу исчезают в бабушкиных объятиях. — Мои любимые!

Карим Ринатович осторожно поднимает на руки Софийку.

— Чудо какое! — поворачивается к Руслану, смотрит на него завороженно, а затем возвращается взглядом к нашей с ним дочке. — Сын, ты только посмотри! Разве так бывает? Она же вылитый ты!

— Я тоже в шоке, — признается муж, — но ты же сам видишь, что бывает. Моя жена постаралась!

И бросает на меня влюбленный взгляд, полный признательности.

От такого взгляда сразу хочется бежать и еще кого-нибудь родить, такого же похожего на него маленького Каримова. Но я давно разгадала коварство собственного мужа, поэтому подавляю в себе этот порыв.

Он пройдет, это лишь временная слабость.

Свекры отрываются от внуков и меняются ими. Теперь бабушка знакомится с внучкой, а дедушка Карим — с внуками. Они смотрят на него с опаской, мой отец для этого очень постарался. Но Руслан слишком похож на своего отца, чтобы наши дети боялись дедушку Карима.

— Где тут мои дорогие внучки? — раздается скрипучий голос. В гостиную въезжает инвалидное кресло, в котором сидит щуплая старушка. — А ну разойдитесь все, дайте мне на них посмотреть!

— Что вы, мама, не кричите так, вы их испугаете! — робко замечает Регина Сабировна и тут же отскакивает в сторону, потому что бабушка Гульнара замахивается на нее деревянной палкой.

— Ты меня еще учить будешь как мне с дорогими внучками разговаривать? Бездельники! Прохлопали мне детей! Ладно внук мой, он в тюрьме срок отбывал. А вы двое? Нет, чтоб задницы свои оторвать и невестку проведать, так сидели, прохлаждались. Вот и потеряли столько лет. Идите ко мне, мои курочки, — она протягивает руки к мальчикам, и те как загипнотизированные идут к креслу. — Идите к бабушке. И ты иди, звездочка. Не бойтесь, драгоценные мои, теперь бабушка вас в обиду не даст!