Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 20

Аня

— Так говоришь, памятник из белого камня, да, Стоякова? — Каримов бросает гневный взгляд в зеркало заднего вида на Люду.

Он загнал нас на заднее сиденье ее машины для допроса после того, как разобрался с хозяином собаки, отлепил от меня радостных детей и усадил их в свой автомобиль. Теперь смотрит на Люду сверлящим взглядом и ждет ответ.

— Я Стоякина, — гордо поправляет подруга.

— Один хер, — отмахивается Каримов, — говори.

— Руслан, это была моя идея, — вмешиваюсь я и встречаюсь с опаляющим взглядом черных жгучих глаз.

— А с тобой мы потом поговорим. Дома, — обрубает он и снова смотрит на Люду. — Ну? Я жду.

Мы переглядываемся.

— Это не то, что ты подумал, Русик, — вздыхает она.

— А что я должен был подумать? — медленно выдыхает Каримов, упираясь руками в руль. Я хорошо знаю, что за этим последует, поэтому, наплевав на все его запреты, бросаюсь на выручку.

— Мы правда не знали, что ты освободишься, Руслан. У нас не было выхода. Понимаешь, я давно мечтала об этом центре. Люда врач, у нее знания, связи. А у меня управленческие способности, — Каримов ухмыляется, но я пропускаю эту колкость мимо ушей, — я у папы училась, и за границей. У меня всегда проекты были лучшие на потоке. Мы с Людой договорились, что я вношу начальный взнос, она берет на себя медицинскую часть, я — административную. Я взяла кредит, папа выступил поручителем. Все шло хорошо, пока я, пока мы... В общем, когда он умер, банк выяснил, что папа лишил меня наследства и поднял кредитную ставку. И мы... мы не справились.

Перевожу дух, Каримов шумно дышит на водительском сиденье.

— Я не могла допустить банкротства, — продолжаю, понижая голос, чтобы скрыть в нем дрожащие нотки. Я хочу донести до Каримову правду, а не разжалобить его. — Мы столько сил вложили в этот центр! И я хотела, чтобы он достался детям в наследство, а не ушел с молотка. Люда искала деньги, чтобы закрыть долги. Потом можно было попробовать перекредитоваться в другом банке. Но у нас было мало времени. И мне пришлось изобразить кому...

— Так совпало, Руслан, — осторожно добавляет Люда, — если бы Аня знала, что ты освободишься, она бы пришла к тебе и попросила денег в долг. Но к тому моменту я уже разнесла все подписанные медицинские заключения во все инстанции.

— А почему нельзя было просто мне все рассказать? — глаза Каримова мечут молнии поочередно то в меня, то в подругу.

— Потому что люди меняются, Руслан, — просто отвечает она. — Откуда мы могли знать, каким ты вернулся? Я была против этого плана, Аня говорит правду. Но я на это пошла, и пошла осознанно. Сейчас на кону стоит вся моя медицинская карьера, мой многолетний опыт и труд. И честь врача. Тебе достаточно одного звонка, чтобы все это уничтожить.

— Я была очень благодарна тебе, что ты хотя бы взял на себя заботу о детях, — говорю тихо. — Спасибо тебе...

Каримов продолжает молча метать в нас молнии. Затем отрывает взгляд, осматривается вокруг и изо всех сил бахает ладонями по рулю.

— Почему здесь так тесно? Я даже ноги нормально вытянуть не могу? А? Людмила? Ты что, не могла себе нормальную машину купить? Бизнесменши, блядь...

Мы переглядываемся, Людка закрывает рот руками и прыскает, хоть у нее в глазах и стоят слезы. Как и у меня.

— Просто ты здоровый медведь, Каримов, — говорит она, — отодвинь сиденье, оно под меня подогнано. Если его под тебя настроить, мне тогда стоя придется ездить.

Каримов двигает сиденье и отъезжает чуть ли не на середину автомобиля.

— Это точно. Что ж вы такие мелкие? — говорит ворчливо и поворачивается к нам. — Так, ладно. А Голубых как вам удалось на свою сторону перетянуть? Он же нормальный мужик.

— Нам показалось, что документ из института Нейрохирургии будет убедительнее центра репродуктологии, — дипломатично отвечает Люда, успевая меня опередить. — И потом, у Антона Аня может числиться, приезжать на дневной стационар, а жить у меня. А у нас в медцентре ей приходилось по-настоящему кому изображать. Я ее только один раз смогла к себе забрать на ночь, и то ты приехал документы подписывать.

Руслан оборачивается, его лицо возмущенно вытягивается.

— Только не говори, что ты тогда у Стояковой своей была!

— У Стоякиной! — дружно поправляем мы, но Каримов лишь мотает головой.

— Значит никакого мужика ты не ждала? Это все Анька? И где же ты была? — смотрит на меня грозно.

— В гардеробной сидела, в прихожей, — отвечаю кротко.

— Как ты еще туда не заглянул, Русик, ума не приложу, — ворчит Люда, разводя руками.

Каримов несколько минут молчит, размышляя, затем решительно кивает.

— Так, ладно, с этим все ясно. Людмила, ты сейчас садишься на свое место и едешь домой. Завтра встречаемся в медцентре, будем разбирать документы. А ты, — зыркает на меня, — в машину. И быстро, чтобы тебя никто не видел. Подожди, пока я подгоню ближе.

— Но, Русик, — начинает Люда и осекается, потому что Руслан ее перебивает.

— Завтра я ее сам к Голубых отвезу. И запомните, с этого момента ни одного шагу без моего ведома, ясно?

Он выбирается с водительского сиденья, открывает дверь и помогает выйти Люде. Подруга садится за руль и чуть не матерится, потому что до педалей теперь она дотягивается только выпрямленными ногами.

— Я же говорила, что ты медведь, Каримов! — ругается она.

— Не кипишуй, Людмила, пристегнись, — отвечает Руслан и двигает водительское кресло вместе с моей подругой. — Это вы в моем медицинском центре все какие-то мелкие подобрались.

При этом смотрит на меня странным взглядом, от которого мне сразу хочется одернуть юбку. Хотя я сегодня в джинсах.

Каримов подгоняет свой внедорожник под Людкину машину и чуть ли не за шиворот втаскивает меня на пассажирское сиденье.

— Ну здравствуй, дорогая жена, — хищно ухмыляется, и эта ухмылка не обещает мне ничего хорошего.

***

По дороге домой мальчишки засыпают меня вопросами, перебивая друг друга.

— Мама, а ты уже выздоровела, да?

— А ты больше болеть не будешь?

— Мамуль, ты теперь с нами останешься?

— У него? — это Арс спрашивает и в сторону отца кивает.

Софийка только крепко держится за мою руку, хлопает черными Каримовскими ресницами и время от времени повторяет «Мамоцька!»

Я сижу вполоборота, держу за руки всех троих детей и ничего не говорю, потому что отвечает за меня их отец.

— Нет, Тема, мама еще не выздоровела. Она еще болеет. Я завтра снова отвезу ее в больницу. Да, Арс, сегодня мама переночует с нами. Но об этом никому говорить нельзя, потому что тогда маму больше не отпустит самый главный врач.

Руслан прав, если дети проговорятся в садике, слух может расползтись дальше. Поэтому лучше никому не знать, что я ночую дома. Только поэтому он не стал сдавать в полицию хозяина собаки.

— Я его потом найду, — сказал Каримов, — когда с тобой разберемся.

Как он собирается разбираться со мной, стараюсь не думать.

Я ни о чем не жалею. С души как будто свалился тяжелый неповоротливый камень. Я безумно счастлива видеть радостные мордашки своих детей.

Несмотря на то, что раз за разом ловлю на себе хмурый суровый взгляд в зеркале заднего вида, в полицию Руслан нас с Людкой не повез.

Моей подруге ничего не грозит, это главное. Его гнев я как-нибудь переживу. В конце концов, как Каримов ни грозился, а убивать меня он не стал.

Каримов въезжает на территорию закрытого нового комплекса, тормозит возле дома и начинает доставать детей из машины. Я хочу взять дочку на руки, но он отбирает у меня малышку и бросает коротко:

— Иди за мной.

На автомате ловлю руки сыновей и следую за Русланом. Они на удивление не вырываются и послушно идут рядом. Без всякого «Мам, мы уже большие».

Поднимаемся лифтом, я даже не смотрю, на какой этаж. Высоко. Каримов всегда любил панорамные виды.

Это другая квартира, не та, в которой мы жили. Да и странно наверное, если бы Руслан ее оставил. Воспоминания о прошлом вряд ли приносят ему удовольствие.

Он открывает дверь, пропускает нас с мальчиками вперед, ставит Софийку на пол.

— Аня, посмотри, что нужно купить, я съезжу в супермаркет, а ты побудешь с детьми.

Говорит с мрачным видом, смотрит исподлобья. А я начинаю в уме перечислять, что мне нужно для того, чтобы переночевать в квартире Каримова. И у меня начинается легкая паника, переходящая в состояние, близкое к шоку.

Допустим, он купит мне зубную щетку, расческу и тапочки.

Голову я могу помыть детским шампунем. И футболку вместо ночнушки могу попросить у Каримова. Я раньше любила надевать его футболки, они мне как платья были.

Но я не стану просить у него купить мне чистые трусы, колготки и ежедневки.

Нет. Нет, нет, нет!

НЕТ!

Видимо у меня весь этот протест отражается на лице, потому что Руслан недовольно хмурится.

— Аня, говори быстрее.

Собираюсь с духом и выпаливаю:

— Руслан, а можно я сама схожу в магазин? Меня же тут никто не знает! Я очки солнцезащитные надену, платок повяжу и пойду. Я все куплю и вернусь, туда и назад...

— Так, я понял, — перебивает меня Каримов. — Там домработница должна была что-то приготовить, посмотри в холодильнике. Я быстро.

Разворачивается и уходит, оставляя меня с детьми посреди просторной прихожей.

Без него чувствую себя свободнее, хоть и не на своей территории.

— Быстро мыть руки, — отправляю мальчишек в ванную, малышку мою и переодеваю.

— Мамоцька, будем кулацьку? — спрашивает дочка.

— Не знаю, зайчонок, давай посмотрим, что у нас сегодня на ужин.

— Мам, мы тоже хотим твою курочку, — дергают за рукава сыновья.

Открываю холодильник. Домработница приготовила на ужин плов, овощное соте. А на соседней полке нахожу целую тушку курицы — наверное, это заготовка на завтра.

У меня самый простой рецепт, и для маринада в холодильнике Каримова находится все что нужно. Быстро натираю курицу солью и перцем, делаю маринад из горчицы, чеснока и соевого соуса и обмазываю курицу.

К моменту как возвращается Руслан, курица уже томится в духовке, а я нарезаю овощи для салата. Дети крутятся рядом.

— Софийка, какого цвета помидор? — спрашивает Артем.

— Класный! — отвечает малышка.

— Правильно, умница моя, — наклоняюсь и целую ее в щечку.

— А огурец какого цвета? — спрашивает Арсений.

— Зиеный.

— Правильно!

— А перчик? — показываю большой оранжевый перец. Софийка хитро улыбается, закусив пальчик. Хлопает глазками. Артем машет руками, подсказывает.

— Кусный! — наконец выдает дочка.

— Вот умница какая! — раздается громкий голос Каримова. Он хлопает в ладони, подходит к малышке, она обнимает его за крепкую шею. Руслан поднимает голову. — Весело тут у вас.

— Это я так мальчиков учила цвета разбирать, — отвечаю с улыбкой, про своих детей я готова говорить с утра и до ночи. — Готовлю есть, они всегда рядом, надо было как-то занимать. Мы и считать так учились. Я огурец режу на четыре части, а они считают. Потом на восемь. Вот теперь они сестру учат...

— Тебе тяжело наверное было, когда они двое малыми были, — странно хриплым голосом вдруг говорит Руслан и кивает на Артема с Арсением.

— С маленькими детьми всегда непросто, — отвечаю настороженно.

Понимаю, что основной допрос у нас впереди. И далеко не все вопросы будут такими... корректными.

Тем временем Каримов тянет носом, затем поворачивается ко мне и с ошеломленным видом спрашивает:

— Ань, а что это так пахнет оху... вкусно? Ты что, свою курицу фирменную готовишь?