Не бойся, папа, мы тебя перевоспитаем!

Глава 24

Руслан

Лежу, заложив руки за голову, и смотрю в темный потолок. Сна ни в одном глазу.

Передо мной проносятся кадры гребаного корпоратива. И почему я после официальной части не свалил? Какого черта остался на банкете, идиот? Пусть бы тесть оставался, а я к Людмиле с Анькой поехал. Ясно же, что мне какую-то дрянь подмешали, раз я так быстро уплыл.

Теперь все выстраивается в более-менее четкую картину.

Я-то думал, что тогда перебрал. А это скорее всего был сценарий. Заранее спланированный и тщательно подготовленный собственным тестем.

Он же и Аню в отель притащил, наверняка рассчитывал, что она сразу на развод подаст. Не станет дожидаться, пока меня в тюрьму загребут.

Непонятно только одно — трахал я эту девку или нет. И для меня это вопрос принципиальный. Хотя я так понимаю, Аня не сомневается.

Конечно, если эта сучка ей напела обо мне невесть что, неудивительно. Как я трахаться люблю, какие мои любимые позы, что говорю, когда кончаю...

Откуда она узнала? Да ну бля, если тесть меня на шесть лет сумел закрыть, то разве большая проблема найти кого-то из моих бывших и вытрясти из них нужную информацию?

Только нихера это не отговорки для Ани, которая своими глазами видела меня с голой бабой в постели.

Положа руку на сердце, если бы я ее с голым мужиком увидел, стал бы я так хладнокровно и рассудительно разговаривать? Там бы места всем было мало, меня бы так размазало, что мужика точно по частям собирать пришлось.

И не факт что я Ане бы поверил. Только если бы доказательства были железобетонные, что между ними ничего не было.

Вот и мне такие найти надо. Поскольку тесть отбросил коньки, от него ничего не добьешься, другого выхода нет — придется искать эту овцу.

Но как же Аня смогла потом через все это дерьмо переступить и приехала ко мне с этим своим планом забеременеть.

Кручусь на диване, перекладываю подушку, пытаюсь выбрать позу поудобнее. И ловлю себя на том, что привык к сопению малышки, мне ее не хватает.

Как же хорошо, что Аня пожалела эмбриончик. От одной мысли, что у меня могло не быть Софийки, по спине ползет леденящая струйка страха.

А ведь тесть мог убить моего ребенка. Даже думать не хочу, что это был всего лишь набор клеток. Как можно, когда сейчас это живая девочка? Как две капли воды похожая на меня?

Как же тяжело было Ане на это решиться. Одной, когда пацанам было всего по полтора года. Я в тюрьме, родной отец прессует.

Не представляю, как она все это выдержала. И когда получила мое сообщение про аборт, тоже.

Ясно, что никакого сообщения от нее я не получал и ничего в ответ ей не отправлял.

У меня сейчас другой номер, и доказать Ане, что в тот раз меня просто взломали и отправили ей сообщение с моего аккаунта проще, чем убедить, что я не трахал девку с фото.

Под утро не засыпаю, а скорее отключаюсь. Просыпаюсь от того, что надо мной нависают две внимательные мордахи и сосредоточенно вглядываются в мою физиономию.

— Эй, пацаны, вы чего? — спрашиваю сонно, натягивая одеяло и поворачиваясь на бок. — Рано еще в садик, идите спать.

— А ты чего здесь? — ревниво спрашивает Артем.

— Ты почему их бросил? — сердито возмущается Арсений. Я от удивления даже на локте привстаю.

— Никого я не бросал, с чего вы взяли! Что за глупости? Просто я храплю, вот и пришел сюда, чтобы маму с Софийкой не разбудить.

— Почему ты тогда раньше Софийку не будил? — хмурит брови Арт. — Или ты только сегодня храпеть начал?

— Только сегодня, — киваю. — У меня насморк. Вот потому и храплю.

— Значит тебя надо лечить, — восклицает Арс.

В коридоре раздаются шаги, и в гостиную входит Аня. Вид у нее примерно такой же невыспавшийся, как и у меня.

— Мальчики, почему вы не спите? — окидывает она удивленным взглядом наших сыновей. — Еще и папе спать не даете?

— Он же больной, мама! — укоризненно качает головой Арт. — Почему ты его не лечишь? Ему надо померить температуру и поставить горчичники!

— Кто больной? — недоуменно морщит лоб Аня.

— Наш отец, — вздыхает Арс.

Я поджимаю губы, чтобы не заржать, Анька закатывает глаза к потолку.

— Арсений, Артем, идите досыпать, я полечу вашего папу, обещаю!

Парни с недоверием косятся на меня, но все-таки выходят из гостиной. Я вытягиваюсь на диване, сцепляю руки замком над головой. Аня подходит к окну и замирает, глядя на просыпающийся за стеклом город.

— Так ты будешь меня лечить? — первым нарушаю тишину.

— А ты больной? — спрашивает она насмешливо.

— Пришлось сказать, что да. А то они решили, что я вас бросил.

— Как они быстро тебя приняли! — говорит вдруг Аня, и мне кажется, в ее словах чуть-чуть сквозит ревность.

— Скажи еще, что ты для этого ничего не делала, — сажусь на диване и потягиваюсь всем телом до хруста в суставах. Анька при виде моего оголенного торса поспешно отводит глаза.

— Ничего особенного, — бормочет, заправляя за ухо выпавшую прядь. — Просто показывала твое фото и говорила, что ты их папа.

— Почему, Ань? — ловлю ее за руку. Она высвобождает, избегая смотреть мне в глаза.

— Я знала, что рано или поздно ты вернешься. И я не собиралась их от тебя прятать, Руслан. Что бы ты обо мне ни думал.

— Я ничего не думаю, Аня. Плохого, — добавляю. — И я уже сказал, я хочу, чтобы мы были семьей. Я докажу тебе, что это была подстава.

— Я приготовлю завтрак, раз уже мы проснулись так рано, — поднимает глаза Аня, и я понимаю, что разговор у нас на эту тему не закончен.

***

Сначала отвожу Аню в больницу, затем везу детей в сад.

Мы при детях старались больше тему наших отношений не поднимать. И вообще особо не разговаривали. Но когда приехал в офис, не могу ни о чем думать. Теперь, днем все видится совсем по-другому.

И понемногу накатывает злость на Аньку.

Это надо было меня держать за такого долбоеба? Это настолько надо было мне не доверять?

Значит она считала меня кобелем, ебарем, а видите ли все равно играла в благородство? Я-то, идиот, думал, что она по любви от меня детей родила, потому что хотела. А она оказывается искупала вину своего подонка отца.

Как будто мне надо это ее искупление. Как будто она виновата в том, что ее отец гондон.

Я хотел, чтобы она меня как жена ждала.

Нахера мне в жертву себя приносить? Я же не божество какое.

А она оказывается даже жить со мной не собиралась. Детям мои фотки показывала, про папу рассказывала, но этот папа по ее планам только в гости к ним должен был по воскресеньям приходить с подарками и к себе забирать в специально отведенные дни.

Так получается? Ну охуенно придумала, что тут скажешь.

К вечеру так себя накручиваю, что решаю за ней не ехать, хоть и собирался. Пусть там ночует, в больнице. Они с Голубых как-то договаривались, почему меня это должно торкать?

В конце концов, нехер казаться лучше, чем Аня обо мне думает.

Моя бухгалтерия провела все платежи, завтра можно будет начинать процедуру вывода компании из банкротства.

Приезжаю за детьми в садик.

— Руслан Каримович, завтра у нас праздничная ярмарка, надо поделки принести, сделанные своими руками, — говорит воспитательница, как только меня видит.

— Какие еще поделки? — спрашиваю хмуро. У меня настроение совсем не праздничное.

— Какие угодно. Можно из шишек. Можно из перепелиных яичек. Можно из спичек. Или ленточек.

Мне кажется, что она надо мной издевается, но у воспитательницы вполне серьезный и строгий вид. И у моих пацанов тоже серьезный, особенно у Арса.

А я представить не могу, что можно сделать из перепелиных яиц. Ну разве что из двух яиц и шишки. Но это не та поделка, которую стоит нести в детский сад на ярмарку.

— Ладно, разберемся, — буркаю.

В ясельной группе меня тоже ждет сюрприз. Мне вручают объемный пакет.

— Здесь платье, в котором Софийка завтра будет танцевать танец облачка. Там оторвалась ленточка, ее надо пришить и отпарить.

— А можно было раньше дать? — спрашиваю. — Уже все ателье закрыты.

Но мое замечание остается безответным, и я забираю пакет, выматерившись про себя.

— Поехали за шишками, — говорю детям, — в парке возле дома есть сосны. Там должны быть подходящие.

***

— А мама не плидет? — спрашивает Софийка, заглядывая мне в глаза. И я отвожу взгляд.

Меня мучает совесть. За окном темнеет, и я все ярче представляю, как Аня сидит на кровати в палате одна, обняв колени и смотрит в окно.

Почему меня это должно парить?

Но меня блядь парит. Потому что раньше она была в коме. Или я так думал, что она в коме. А теперь она там одна...

Блядь...

— Косорукий вам достался папа, да, парни? — смотрю на неуклюжее сооружение из шишек, слепленных между собой пластилином, возвышающееся посреди пластиковой разделочной доски.

Артем и Арсений переглядываются между собой. Вздыхают.

— Халосый! — мою шею обвивают маленькие ладошки, и я представляю себе белоснежную лабораторию, посреди которой стоит стол. На столе пробирка с жидкостью, в котором плавает крошечный эмбрион.

Рука в синей перчатке берет пробирку и хладнокровно выплескивает содержимое в унитаз...

Подхватываюсь, судорожно сжимаю дочку в объятиях.

— Моя ж ты маленькая! Папина дочечка! — чмокаю в щечки и лобик.

Я просто мстительная неблагодарная скотина. Какой бы она ни была, у меня теперь есть Софийка, для которой я всегда «халосый», даже если не умею пришить ленточку. А ее пришью, пусть исколю себе все пальцы.

Осторожно сажаю Софийку на диван, набираю Людмилу.

— Люд, ты уже была у Ани на квартире?

— Как раз от нее уезжаю и еду в институт.

— Можешь сейчас приехать на полчасика? Я тебе сброшу геолокацию. Надо с детьми посидеть...

Дожидаюсь как только Люда поднимается в квартиру, срываюсь с места. Хватаю ключи от машины, набрасываю куртку и бегу к лифту.

— Русик, ты хоть скажи, куда ты? — кричит она вслед.

— Потом, Люд, — бросаю через плечо.

Уже подъезжая к институту соображаю, что меня могут просто не впустить внутрь.

— Я к Антону Голубых, — говорю на входе.

— Антон Георгиевич уже уехал. А вот он как раз идет, — охранник показывает мне за спину, и я оборачиваюсь.