Расколотые небеса

ГЛАВА 1

АСТЕРИЯ

Астерия шла уверенной поступью по саду, следуя за цветущими изгородями, доходившими ей до бедер. Солнце палило сверху, согревая ее кожу до приятной степени.

Она сложила руки за спиной и, глядя перед собой поверх кончика носа, наблюдала, как Целители срезают с земли различные травы и растения и складывают их в свои деревянные тележки. С каждым срезом она улавливала слабый земляной запах, витающий в воздухе и смешивающийся с естественным цитрусовым ароматом острова.

Она продолжила свою неторопливую прогулку, переведя взгляд прямо перед собой, и вздрогнула на ходу, заставив камешки проскрести у ее ног. Астерия вздохнула, и в ее дыхании чувствовалось раздражение, когда руки бессильно опустились по бокам.

Астерия почувствовала Энергию Сирианки справа, прежде чем женщина робко пропищала:

— Моя Леди?

Она медленно перевела взгляд на женщину, приподняв бровь, и указала на статую, воздвигнутую посреди сада, чей белоснежный мрамор сверкал на солнце.

— Скажи-ка, — начала Астерия, склонив голову в сторону статуи, — что, во имя Небес, это такое?

Женщина вздрогнула, встревоженная реакцией Астерии на идентичную ее статую. Женщина залепетала, объясняя:

— Моя Леди… Старейшины заказали — ну, это было заказано по просьбе… Вы оскорблены, Леди Астерия?

Она взъерошилась при этом проклятом титуле, мышцы ее шеи напряглись. Астерия вдохнула через нос, изобразив небольшую, натянутую улыбку, от которой Целитель съежилась. Астерия подошла ближе к постаменту статуи. Она с недоверием смотрела на каменную версию себя, фигура была выполнена на удивление… неуютно.

Мрамор был обернут чем-то, удивительно напоминавшим тонкую ткань платья, облегавшего фигуру, волосы ниспадали до выточенной талии. Одна рука была протянута к небу, другая — вправо. Астерия проследила, куда был направлен взгляд, дерзкая усмешка играла в уголке каменных губ.

По крайней мере, им удалось точно передать ее отношение к миру.

— Я не посмела бы употребить слово оскорблена, Целительница, — проворчала Астерия. Она повернулась к женщине, скрестив руки на груди и отставив бедро. — Я не хочу, чтобы из меня делали идола среди вас. Думайте обо мне как о Главе учебного заведения, а не о вашей Богине, пожалуйста. Мне кажется, будто каждое десятилетие я должна повторять эту мысль, когда избирается новый Совет Старейшин.

— Насколько мне известно, это выпускники следующего семестра попросили установить этот памятник, моя Леди, — объяснила Сирианка, подступая ближе к Астерии, прижимая к себе корзину с травами.

Беглый проблеск ее взволнованной Энергии подсказал Астерии, что эта Целительница — новая ученица. Она не могла винить ее в робости и не позволяла формальностям действовать себе на нервы.

— Памятник, — медленно повторила Астерия, ее губа искривилась. Глаза Целительницы широко раскрылись.

— Да, моя Леди. — Целительница присела в реверансе, что только ухудшило настроение Астерии. — Хотела бы я знать больше о том, как появилась эта статуя, но, боюсь, это все, что мне известно, моя…

Астерия прервала ее нечленораздельным звуком, нечто средним между мычанием и ворчанием.

— Эта формальность со мной неуместна, особенно здесь, в Астерианской Академии. Вы можете просто называть меня Астерией.

— Да, моя Л… — Астерия пригрозила женщине пальцем, и напряжение в плечах обеих спало, когда женщина шлепнула себя рукой по рту.

Астерия заметила, как у Целительницы приподнялись щеки и заблестели глаза. Даже Энергия внутри нее успокоилась.

— Спасибо. — вздохнула Астерия, уперев одну руку в бок, а другой взмахом отпуская женщину. — Можете возвращаться к своим делам. Я сама разберусь с этим… — Она перевела взгляд обратно на статую, ее ноздри раздулись. — …вместе с Одо и Эрикой.

Целительница вместо реверанса склонила голову, развернулась на каблуке и поспешила к другим Сирианцам, собравшимся полукругом вокруг телеги с собранными растениями.

Астерия в последний раз взглянула на статую, закатила глаза и направилась к кабинетам Старейшин.

Ее сапоги постукивали по бежевой брусчатке, отдаваясь эхом вокруг, пока она шла по пустым коридорам, поскольку в Академии шли собрания и занятия.

Того, что Академия названа в ее честь, было вполне достаточно, и она нечасто на это жаловалась. Именно она основала учебное заведение специально для Сирианцев, где те могли оттачивать свои силы и применять их в различных сферах.

Неважно, выбирали ли они военное дело, целительство или политику — каждый Сирианец получал бесплатное образование и тренировки у самых талантливых учителей и Старейшин, которых мог предложить этот мир, включая ее саму. Она даже добилась договоренностей с королевскими семьями, обязав их отправлять своих детей-Сирианцев — если таковые имелись — учиться вместе со сверстниками.

Все, о чем она просила, — быть Главой учебного заведения, а не их Богиней — даже если она технически ей являлась.

Будучи самой молодой Богиней среди Лиранцев — Небеса знают, сколько тысячелетий, — Астерия никогда не чувствовала себя своей среди них. Она была гораздо ближе к полубогам и своим братьям-сестрам-полубогам — Андромедианам, — чем когда-либо к Лиранцам. Ей было уютнее на Авише, чем в пределах Эонианского Королевства.

Эонианское Королевство было примерно размером с Селестию, аномалией, созданной Вселенной при формировании этого Королевства. Оно было прекрасным и эфирным, всего лишь крошечной частью размера Авиша. Небеса были глубокого индиго, усыпанные звездами белого, красного и синего цвета, вихри красного и золотого обнимали края Королевства, подобно облакам.

В Эонианском Королевстве, собственно, не было ничего плохого. Астерии просто не нравилось большинство тех, кто его населял. За последнее столетие или около того она посещала его только в случае крайней необходимости.

Хотя это до бесконечности злило ее мать, ей было все равно.

Авиш был домом, но особенно Селестия и Академия.

Астерия ворвалась в кабинет Одо Геспера, заставив вздрогнуть и его, и его супругу, одну из Старших Целительниц, Эрику.

— Святые Небеса, — выдохнул Одо, и густое черное облако, кружившееся в его руке, вместе с черным сиянием шестиконечной звезды — знаком его Сирианского статуса на лбу — растаяло в воздухе. — Я уже подумал, что случилось что-то ужасное.

— Кто же еще может ворваться в твой кабинет, что ты готов стереть его с лица земли? — спросила Астерия, склонив голову набок, взмахнула рукой, и слабый золотой свет окутал дверь, которая тихо щелкнула за ней.

— Одо и Изадор сейчас в некотором роду враждуют. — Эрика вздохнула, и Астерия сузила глаза, переводя взгляд между супругами.

— Вражда из-за чего? — Астерия подошла к открытому арочному окну в стене рядом со столом Одо. Отсюда открывался вид на всю южную часть острова — один из ее любимых видов с монументального каменного здания Академии.

На этой стороне острова строений было мало: высокая сочная трава простиралась к берегу, упираясь в край галечного пляжа. Деревья с большими веерообразными ветвями и листьями росли беспорядочно, шелестя на легком ветру. А за ними простиралась кристально-синяя гладь моря.

Эфир Одо неспокойно клубился в нем, пока он молчал, явно не собираясь вдаваться в подробности. Астерия воспользовалась моментом, чтобы закрыть глаза под напором густого влажного бриза, несущего соленый запах океана.

— О, ради Небес, Одо, — прошипела Эрика, легкий стук прозвучал вокруг. Астерия обернулась. — Они ведут войну розыгрышей.

Астерия бросила на Одо скучающий взгляд, поджав губы.

— Ты это серьезно?

— Не могу ни подтвердить, ни опровергнуть, — было все, что сказал мужчина, осторожно опускаясь на стул за своим столом.

Астерия сжала губы, прислонившись к металлическим перилам у окна.

Война розыгрышей объясняла ту осторожность, которую он излучал, в то время как беспокойный Эфир продолжал кружиться в его жилах, несмотря на отсутствие какой-либо реальной угрозы вокруг.

Она знала, что снижение минимально требуемого возраста для Старейшин создаст потенциальные конфликты. Тем не менее, она не ожидала, что мужчины затеют глупую войну между собой, играя друг с другом в игры.

Астерия допускала, что ситуация могла быть куда хуже — например, серьезное соперничество. Она предпочла бы легкомысленные шутки той густой, мелочной напряженности, что витала в воздухе на последнем Совете Старейшин.

Что напомнило ей, почему она вообще ворвалась в кабинет Одо.

— Почему в садах поставили эротическую статую меня? — выпалила Астерия, и Одо выплюнул чай, который потягивал, на пергаменты, разбросанные по его столу.

Она сдержала усмешку, дрогнувшую в уголке ее губ, подражая упомянутой статуе.

— Эротическую? — нахмурилась Эрика, откинув голову. — Но вы же одеты… — Она замолчала, переведя взгляд на мужа. — Она же одета, да?

— Конечно, она одета, — прокашлялся Одо, промокая пергаменты на столе платком. Он поднял взгляд на Астерию, хмурясь. — Что, во имя Небес, ты имеешь в виду под эротической?

То, как он произнес это слово, будто пробуя его на вкус, как незнакомый язык, едва не сорвало с лица Астерии маску бесстрастия широкой улыбкой. Ее поражало, какими целомудренными стали Существа этого мира за последние несколько столетий.

Она помнила ту вульгарность, с которой они общались в ее детстве. Она постепенно сменилась большей церемонностью по мере того, как страны развивали торговлю и налаживали сообщение через моря. Даже среди простого народа, не относящегося к знати, появились сословия, что Астерии не слишком нравилось. Из-за этого некоторые были вынуждены жить на улицах вместе с детьми.

— Ткань облегает каждый изгиб, впадину и выступ моего тела. — Она подчеркнула последнее слово резким движением руки перед своим платьем, особенно над грудью. — Не думаю, что у меня есть хоть одно платье, похожее на то, в которое облачена статуя, и молю Небеса, чтобы моя одежда не обнажала мою…

— Ради Небес, Астерия, — пробормотал Одо, потирая кончиками пальцев лоб вокруг своей Метки, уже загоревшей от лучей позднего летнего солнца.

— Это символизирует твою эфирность, — заявила Эрика, как будто это было так же просто, как то, что небо голубое. — Это не должно было быть оскорбительным.

— Даже не степень моей обнаженности беспокоит меня больше всего. — Астерия разочарованно покачала головой, и Одо пристально на нее посмотрел. — Сам факт существования этой статуи! Я не раз выражала свое отношение к поклонению мне как Богине. Я не желаю, чтобы мне поклонялись, как моим собратьям-Лиранцам. Школа носит мое имя, и для меня этого достаточно. Если же по школе начнут расставлять мои статуи, то вскоре ученики будут падать ниц у моих ног.

— Астерия, — начал Одо, поднимаясь со стула и пересекая комнату к своей стене с аккуратно расставленными на полках фолиантами. Он просматривал корешки, говоря: — Статуя не предназначена быть идолом для поклонения Сирианцам. Если бы это было так, мы бы воздвигли ее в храме на вершине горы.

Астерия подавила рык при напоминании о нелепом храме, который другие Лиранцы требовали, чтобы она заставила Сирианцев построить. У каждого из них была статуя, изображавшая их смертные формы, и ученики приносили дары, основанные на их специализации и происхождении из их родной страны.

Ее мать ругала ее за изначальное желание назвать школу Сирианской Академией. Астерии это казалось наиболее логичным, что школа для Сирианцев будет так называться. Ее мать считала, что Академия должна быть святилищем или храмом для Астерии, а она этого не хотела. Когда она согласилась на название Астерианская Академия, ее все равно заставили создать храм для других Лиранцев.

Хотя она должна была быть Богиней Сирианцев. У остальных были свои собственные увлечения.

Одо протянул ей открытый фолиант, и она взяла его с недовольным видом. Когда он оказался у нее в руке на расстоянии вытянутой руки, он постучал по странице, затем обвел изображение статуи.

— Статуи использовались на Авише для почитания людей, которые внесли великий вклад в этот мир, — объяснил Одо, возвращаясь к тому месту, где его жена сидела на краю стола. Он нежно положил руку ей на плечо, прежде чем снова сесть в кресло. — Есть статуя Первого Короля во Дворце Аггелос в Эльдамайне, бюсты бывших королей и королев в залах многих других королевств, изображения любимых покровителей твоих собратьев-Лиранцев в библиотеках и храмах, где они были пророками…

— Я польщена, — прервала Астерия, хотя и сопроводила фразу болезненной усмешкой. — К сожалению, я все еще Богиня, и Сирианцы не невежды, несмотря на все мои старания выглядеть женщиной из народа. Они увидят в этом святилище для приношений.

— Будет совершенно ясно, что в середине сада Целителей нельзя оставлять приношения, — вмешалась Эрика, бросая на Одо взгляд, которого Астерия не видела. — Я не потерплю бессмысленного, разного мусора…

— Дорогая. — Одо напряженно усмехнулся, его глаза метнулись туда, где Астерия сидела, грациозно устроившись на перилах, с удивленной, шокированной улыбкой, растянувшей ее рот.

— Ты только что назвал приношения Лиранцам мусором? — спросила Астерия, спрыгнув на пол с легким стуком.

Тело Эрики застыло, и Энергия Целительницы закружилась тревожно, собираясь в ее груди.

Хотя Астерия и Одо знали друг друга более пятнадцати лет, он женился на Эрике после окончания Академии, и Астерия не видела его с тех пор. Она впервые встретила Эрику, когда они переехали несколько месяцев назад, до начала занятий в этом году, и у нее больше не осталось сомнений насчет Целительницы.

Астерия подошла, пока не оказалась лицом к лицу с Эрикой, и потрепала Целительницу по щеке.

— Клянусь Небесами, Эрика, мы с тобой в мгновение ока станем лучшими друзьями.

Эрика сидела в оцепенении, пока Астерия убирала руку, бросая Одо сдержанную, сжатую улыбку.

Его плечи обвисли, когда он плюхнулся обратно в кресло, качая головой.

— Одо, — пожурила Астерия, направляясь к одной из дальних стен кабинета. — Не веди себя так, будто мы не знакомы близко. Меня не заботит та обида, что Эрика могла нанести Лиранцам.

— Я более чем уверен, что если и нужно кого-то обидеть, то ты будешь первой, кто бросит камень.

Астерия повернулась на носках, сложив руки за спину и высоко подняв голову с невинной улыбкой, застывшей на лице.

Одо Геспер и остальные члены нового Совета были одними из самых молодых Сирианцев, когда-либо избиравшихся Старейшинами. Почти все они были в возрасте около тридцати лет, за исключением одной из Старших Дипломатов, Филомены, которой было чуть за сорок.

Каждый Старейшина, назначенный в Совет, обучался у Астерии, и ее отношения с каждым из них были разными. В большинстве случаев они поддерживали профессиональные отношения ученика и учителя с ней, посещая лекции, которые она выбирала для преподавания, когда на нее находило вдохновение.

Одо, однако, всегда был другим. С момента их встречи, когда он впервые переступил порог Академии, он раздвигал ее границы досадно очаровательным образом. Сначала Астерия думала, что он заинтересован в романтических отношениях, от которых она отказывалась с кем бы то ни было. Она быстро поняла, что это не было его намерением ни в малейшей степени.

Одо хотел развивать свои силы и узнать все о том, как устроены Существа Авиша и откуда происходят различные виды силы. Он выбрал путь освоения всех трех направлений, доступных Сирианцам, и Астерия сделала своей личной миссией взять его в ученики именно поэтому.

Когда пять лет спустя избирался новый Совет, это был первый раз, когда она не чувствовала себя готовой помочь в выборах. Ее обязанностью было выдвинуть кандидатуру Главы Совета, в то время как лидеры и правители различных королевств номинировали Целителя, Воина и Дипломата для рассмотрения их кандидатур в Совет. Все ученики, кроме выпускников, голосовали, а окончательное решение принимали Астерия и Глава Совета.

В тот год, после выпуска Одо, она была отстраненной. Она вложила все свои усилия в него как в личность, но он принял должность Целителя в другом королевстве — он был тогда слишком молод, чтобы стать Старейшиной любого ранга.

Поэтому она была вынуждена выбрать Главу Старейшин, который казался квалифицированным.

В конечном итоге это оказалось уловкой другого королевства, Алланиса, стремящегося получить преимущество и протащить своего Сирианца на каждую должность в Совете Старейшин. Все они были чопорными и напыщенными, а вторые по рангу в каждой категории были из королевства, с которым у Алланиса были напряженные отношения.

Чтобы восстановить баланс Совета и сохранить нейтралитет Селестии, Астерия внесла поправки в требования к Старейшинам. Она снизила минимальный возраст Старейшины с пятидесяти до тридцати лет и объявила, что страна может иметь только одного представителя в Совете под началом Главы Старейшин.

Когда пришло время избирать нового Главу Совета, она без колебаний связалась с Одо, так как он уже достиг нужного возраста. Он немедленно согласился, и Астерия знала, что никогда не пожалеет о том, что предоставила ему эту власть.

За исключением того факта, что он позволял создавать статуи с ее изображением на территории.

— Если я увижу еще одну статую, бюст или даже изображение меня на гобелене, висящем в Большом Зале… — Астерия повернула голову через плечо, ухватившись за дверную ручку, позволяя части своего синего звездного огня мерцать вокруг края своего тела. — …я подожгу тебя, Одо.

— Иди найди какого-нибудь Лиранца, чтобы поиздеваться, — крикнул Одо Астерии, когда она вышла за дверь и направилась к своему собственному кабинету, расположенному всего в нескольких дверях.

Она тихо рассмеялась, щелчком открывая дверь, но смех замер на ее губах, когда она поняла, что слова Одо, должно быть, прозвучали на весь мир.

— Привет, жена, — приветствовал Род, Бог Материи и Морали, с того места, где он развалился в кресле Астерии за ее столом, его крупное тело едва умещалось в деревянном сиденье.

Астерия зарычала, синие языки пламени извивались вокруг ее рук, словно змеи.

— Проваливай, блядь, с моего острова.