Сквозь исчезающее небо

Эпиграф

Всем, кто ищет место, где можно по-настоящему принадлежать.

Тем, кто мечтает о настоящем доме.

Никогда не теряйте надежду. Иногда его находят там,

где меньше всего ожидаешь.

Пролог

Брейдин

Годом ранее

— Если у меня на моем хозяйстве выскочит ядовитый плющ, моя месть будет страшной, Брейдин Уинслоу, — пригрозила Нова, когда мы свернули на участок тропы, заросший густым кустарником. — Я говорю о том, чтобы сунуть твою руку в теплую воду, пока ты спишь, изрисовать тебе лицо маркером чем-нибудь неприличным и, возможно, покрасить волосы в фиолетовый. Писать в лесу — это точно не мое.

Я не сдержала тихого смеха и обернулась посмотреть на лучшую подругу. Она как раз вернулась на тропу после походного похода «в туалет».

К походному образу Нова подошла со всей серьезностью. Она отыскала в секонд-хенде Goodwill вещи, в которых выглядела так, будто каждые выходные проходит десятки километров по дикой местности.

Темные волосы она собрала в небрежный узел на макушке. Серые глаза отливали серебром — так бывало только тогда, когда ее захлестывали эмоции.

И сейчас я никак не могла понять, чего в ней больше — раздражения или веселья. От этого моя улыбка стала только шире.

Нова остановилась прямо посреди тропы и указала на меня своей яркой бутылкой для воды. Она облепила ее наклейками, и любой незнакомец сразу понял бы, что за человек перед ним.

Девушка со сложенными перед грудью руками в позе медитации и подписью: «Намасте в постели».

Маленький наггетс в солнечных очках с надписью: «Наггетсы, а не наркотики».

Розовый холодильничек с фразой: «Не ненавидь меня за то, что я немного круче».

Были и более обычные наклейки: логотипы студии йоги и кофейни, где она работала в Окленде, падающая звезда, голографическая бабочка…

Каждая из них была крошечной частью искристого характера Новы. Как и золотой медальон-сердечко у нее на шее.

— Мне не нравится твоя улыбка, — процедила она.

От этого уголки моих губ поднялись еще выше.

— Не переживай, принцесса. Я забочусь о твоих тонких чувствах.

Нова мрачно посмотрела на меня.

— Мы живем в городе. Выросли в пригороде у океана. Как ты вообще умудрилась стать такой… родной для леса?

Она была права. Окленд и Старлайт-Гроув словно находились на разных планетах.

Не по расстоянию — всего около четырех часов пути.

По всему остальному.

Наш город, примерно в получасе от Сан-Франциско — если не час пик — насчитывал около полумиллиона жителей.

В Старлайт-Гроуве, примерно в часе езды к югу от границы Орегона, жило около тысячи человек.

Именно поэтому я выбрала это место для нашего девичника.

Выходные должны были стать благодарностью Нове за все, что она сделала для меня за последние семь лет.

Хотя теперь я начинала думать, что подъем в каньон Три-Крикс — не самый удачный подарок.

Стоило мне вспомнить о семи годах, как рука потянулась к телефону в кармане шорт. Хотелось проверить, нет ли новостей от руководителя кубского отряда, который отвечал за поход.

Они разбили лагерь меньше чем в часе отсюда.

Утром, перед нашей прогулкой, он написал, что все отлично. Оуэн прекрасно спал и ужасно рад сегодняшней рыбалке.

Но тревога все равно грызла.

Это его первая ночь вдали от меня.

А вдруг он заболеет? Или испугается? Или…

— Только не говори, что ты втянула меня в это так называемое приключение из-за своей одержимости бигфутом, — проворчала Нова и посмотрела на мою футболку.

Я отлично знала, что она там увидела.

Бигфута на фоне закатного неба и надпись: «Верь в себя, даже если больше никто не верит».

Я отогнала тревожные мысли об Оуэне и представила его светлые волосы — почти такого же оттенка, как у меня.

Чуть вздернутый кончик носа тоже достался ему от меня.

На самом деле единственное, что у него было от отца, — это глаза.

Зеленые, такие пронзительные, будто видят тебя насквозь.

Но этим его вклад и ограничивался.

— Брейдин, прием, — пропела Нова.

— Прости, мне показалось, что я услышала крик бигфута, — поддразнила я.

Нова резко обернулась.

— Это, скорее всего, чертов медведь. И если меня сожрут…

— Ты сбреешь мне брови и вытатуируешь свою месть у меня на лбу, — закончила я за нее.

Она снова повернулась ко мне, уперев руки в бока.

— Я буду преследовать тебя после смерти.

Я расхохоталась и притянула ее в объятия.

— Как хорошо, что так. Потому что без тебя я бы пропала.

Я держала ее чуть дольше, чем нужно. Нова сразу обняла меня крепче.

Она всегда была для меня больше сестрой, чем просто подругой.

Мы знали друг друга почти с рождения. И между нами была такая связь, которой слова не нужны.

Но сейчас она все же произнесла их.

— Что случилось?

Я в последний раз сжала ее и отпустила.

— Не знаю. Первая большая ночевка Оуэна… и я снова думаю обо всем, что ты для меня сделала. Ты лучшая подруга, о которой можно мечтать. Для любой девушки.

Лицо Новы смягчилось. Она сжала мою руку.

— Я не так уж много сделала.

Я скривилась.

— Супернова, — начала я, используя прозвище, которое ей придумал мой сын, — когда мой мир взорвался, именно ты собирала его по кусочкам. Ты переехала со мной через всю страну. Ты была со мной на родах…

— Потому что Винсент — придурок столетия.

Тут она была права.

Когда-то Винсент казался мне навсегда.

На шесть лет старше, богатый, обаятельный — всем этим он и соблазнил меня.

Но когда я забеременела в девятнадцать — потому что он отказался надеть презерватив — ребенок ему оказался не нужен.

Он сказал: «Избавься от него. Или я избавлюсь от тебя. Я не собираюсь жениться на тебе только потому, что ты решила меня подловить».

Тогда я впервые увидела его настоящего.

Я порвала с ним в ту же секунду.

Винсент сунул мне соглашение о неразглашении и предложил полмиллиона долларов за молчание об отце моего ребенка.

Я послала его к черту, разорвала бумагу и для надежности заехала коленом ему между ног.

Но возненавидеть его до конца так и не смогла.

Потому что он подарил мне лучшее, что было в моей жизни.

Оуэна.

— Ты куда лучше родитель, чем он когда-либо мог бы быть, — поклялась я.

И это правда. Нова была для Оуэна тетей, но на деле скорее второй мамой.

— Мой Бабс — самый крутой ребенок на свете. И для меня честь быть его классной тетей.

— Самой классной.

Я достала телефон. После всех разговоров об Оуэне последние остатки выдержки исчезли. Мне нужно было проверить.

Ноль полосок. Черт.

— Брей-Брей… — предупреждающе протянула Нова. — С ним все хорошо.

— Я знаю, просто…

— Просто ты все равно переживаешь, потому что ты лучшая мама во всей вселенной.

— Сильно сомневаюсь, — пробормотала я.

Хотя бы раз в неделю я чувствовала себя полной неудачницей. И не раз ругала себя за то, что отказалась от тех полумиллиона долларов.

Но это слишком напоминало попытку заткнуть мне рот. А если во мне и есть что-то неизменное, так это одно: меня невозможно заставить молчать.

— Факт, — возразила Нова. — Я никогда не видела, чтобы кто-то так пахал ради своего ребенка.

Но Нова делала не меньше.

Она отказалась от жизни обычной девушки чуть за двадцать, чтобы помочь мне вырастить мое маленькое чудо. И без нее я бы никогда не справилась.

— Это ты делаешь все возможным, — тихо сказала я.

— Хватит заставлять меня чувствовать чувства, — пробормотала Нова.

От ее слов у меня вырвался смех.

Нова могла сколько угодно увлекаться йогой, но стоило разговору зайти о чувствах — и она сразу сдавалась.

Наверное, дело было в ее детстве.

Мы обе выросли не в богатых семьях. Но какими бы строгими ни были мои родители, они всегда заботились, чтобы у меня было все необходимое.

Нова же, по сути, выросла сама.

И я знала: о некоторых вещах из своего детства она предпочитает не говорить.

— Я тебя люблю, — сказала я с улыбкой.

Нова бросила на меня притворно сердитый взгляд.

— Ага, ага. Ты знаешь, что я испытываю к тебе и Бабсу… ну эти… теплые чувства. Хотя слово на букву «л» я никогда не произнесу.

— Лю-ю-ю-блю тебя до Луны и обратно, сестренка.

Нова показала мне средний палец, но затем подняла мизинец.

Я обвила его своим.

Потом мы по очереди поцеловали сжатые кулаки. Наши браслеты дружбы, которые она когда-то сплела, соприкоснулись.

Это была клятва, которую мы придумали в третьем классе на верхушке детской лазалки, когда поклялись отомстить Джонни Куперсону.

И мы справились.

Я отвлекала его, пока Нова насыпала соль в его бутылку с водой.

После этого он больше никогда к нам не приставал.

А наша клятва жила и восемнадцать лет спустя.

Мы всегда прикрывали друг друга.

Мы разжали руки, и Нова шлепнула меня по заднице.

— Давай быстрее, лентяйка. Тот массаж, который ты нам забронировала, уже зовет меня.

— Записываю: походы — нет. Массажи — да, — сказала я со смехом.

— И вино. Вино — это большое да.

— Хорошо, что я забронировала нам завтра экскурсию на винодельню, — крикнула я, ускоряя шаг.

Если мои прикидки верны, до начала тропы оставалось минут двадцать.

— Слава богам бигфута.

Я усмехнулась, когда между деревьями увидела внизу реку.

Майское солнце искрилось на воде, такой прозрачной, что она казалась ненастоящей.

Совсем не такой, как вода в заливе у нас дома.

И тут я заметила их.

Маленькие, нежные, персиково-розовые дикие цветы, выглядывающие из-под деревьев и спускающиеся по крутому берегу к реке.

— Смотри.

Я схватила Нову за руку, не отрывая взгляда.

— Дикие цветы.

— Очень красивые. Прямо как те двадцать пять, которые мы уже видели по дороге, — проворчала Нова.

— Я хочу сделать фото, — сказала я, уже сходя с тропы в кусты.

Нова застонала.

— Ты уже сделала как минимум двести.

— Последние. Обещаю, — крикнула я, пробираясь между кустами и деревьями, стараясь перекричать шум воды.

— Я уже опасно близка к состоянию «злая от голода», — прокричала Нова.

Но за грохотом реки я едва разобрала ее слова.

Я рассмеялась и достала телефон.

Никто не хотел видеть Нову голодной и злой одновременно. Это было страшное зрелище.

Шум воды усиливался, пока я спускалась ниже по склону.

Грохот оглушал — но по-своему красиво.

Это было одно из того, что я больше всего любила в природе: можно потеряться в звуках и видах и на время забыть обо всем, что тянет тебя вниз.

Чем дальше я отходила от тропы, тем больше цветов видела у самой кромки реки.

Я перешагивала через поваленные бревна, обходила кусты — и вскоре оказалась среди цветущего ковра.

Я присела на корточки и сделала несколько снимков маленьких персиковых бутонов, названия которых моя городская душа не знала.

Потом сделала более художественный кадр: река в фокусе, а цветы размыты на переднем плане.

Вот этот точно можно будет распечатать в рамку.

Может, даже на холсте.

Повесить в своей спальне — той самой, где едва помещаются односпальная кровать, комод и тумбочка.

Я выпрямилась.

И в этот момент моя нога задела корень.

Я шагнула назад. Потом еще.

Руки отчаянно размахивали в воздухе.

В последний момент мне удалось броситься вперед, чтобы не свалиться прямо в реку.

Сердце колотилось так, будто вырвется из груди, когда я рухнула на землю на колени и ладони.

Кровь гудела в ушах громче, чем рев воды.

Я прижала ладонь к груди.

— Пометка для себя: не спускаться к реке.

Я сглотнула и убрала дрожащую руку.

Слишком близко.

Я подняла телефон с земли. Он был весь в грязи, но экран уцелел.

Облегчение накрыло меня, когда я начала подниматься обратно к тропе.

Я ушла дальше, чем думала.

И поморщилась, понимая, что Нова наверняка уже злится.

— Тебе будет приятно узнать, что это последнее фото. Честно, — крикнула я в сторону тропы.

Ответа не было.

Вот черт.

Значит, голодная злость уже вступила в силу.

Когда Нова действительно злилась, она замолкала. А ее серые глаза начинали отливать серебром.

Она говорила, что мои янтарные глаза в такие моменты вспыхивают золотом.

Серебро и золото.

Связанная пара.

Как и мы.

Я вскарабкалась по склону.

— Прости. Я уже иду. Я почти погибла в погоне за дикими цветами. Интересно, спас бы меня бигфут? Прямо как в одном из твоих романов про монстров и любовь…

Я оборвала фразу, когда выбралась на тропу и увидела, что там пусто.

— Нова?

Ответом мне были только ветер в ветвях и рев реки за спиной.

Я прошла несколько шагов в одну сторону, заглянула за поворот.

Потом пошла в другую.

Никого.

Мои губы сжались, когда до меня дошло.

— Это не смешно.

Тишина.

Я повернулась по кругу, выискивая хоть какой-нибудь след подруги.

Я была уверена: она прячется за каким-нибудь деревом или валуном и готовит хитрую пугалку в отместку за то, что я задержала ее без перекуса. Ведь все наши снеки остались в машине.

Я пошла по тропе, делая шаг за шагом и внутренне готовясь, что Нова вот-вот выпрыгнет из кустов.

Однажды на Хэллоуин она вместе с Оуэном так меня напугала, выскочив в масках монстров, что я описалась.

Она умела быть безжалостной.

— Если ты сейчас не выйдешь, я съем те лесные Skittles, которые принесла специально для тебя.

Это должно было сработать.

Если у Новы и была слабость, так это эти чертовы конфеты.

Когда я насчитала тридцать шагов, внутри неприятно кольнуло.

— Нова! — крикнула я громче.

В ответ только шум воды и мягкий крик какой-то птицы.

Живот скрутило.

Могла ли она уйти обратно к машине, потому что разозлилась? Но ключи были у меня. Она все равно не смогла бы открыть.

Я еще раз повернулась, оглядываясь вокруг. Но нигде не было ни ее. Ни бежевых шорт с декоративной строчкой. Ни фиолетовой майки с цветами по подолу. Ни фиолетовой банданы, которой она перехватывала волосы. Ни золотого медальона-сердечка на ее шее — того самого, на который я долго копила деньги.

В теле пробежала холодная дрожь. Та самая, когда вдруг понимаешь, что не дышишь.

Я судорожно втянула воздух, стараясь не хватать его слишком быстро. А потом перешла на бег. Рюкзак бился о поясницу и лопатки, пока я мчалась по тропе. Не во весь дух.

Я все еще успевала оглядывать деревья по сторонам и утоптанную землю под ногами.

Но ничего не было.

Двадцать минут, которые, как я думала, займут путь обратно к парковке, превратились в двенадцать.

Небольшая стоянка на шесть машин оказалась почти пустой. Кроме маленького седана, который мы делили с Новой. Но ее самой нигде не было.

Настоящая паника накрыла меня.

Та самая, как тогда, когда Оуэн однажды убежал от меня в огромном Super Target в районе залива. Он думал, что мы играем в самую веселую игру на свете. А для меня эти несколько секунд без него стали половиной жизни. Когда я нашла его, я разрыдалась, прижимая к себе. К нам подошла пожилая женщина, мягко поглаживая меня по спине. Ее темная кожа собралась в морщинки, когда она улыбнулась мне тепло и ласково.

— До выпускного они доведут тебя до пятисот сердечных приступов, но ты справишься, мама.

Сейчас рядом не было той доброй женщины. И не было ни следа моей пропавшей подруги.

— Нова! — закричала я во весь голос, снова крутясь на месте и молясь, чтобы она вдруг появилась. — Ты меня пугаешь!

И Нова не стала бы так поступать. Не по-настоящему. Не дольше чем на короткое «бу!» или шуточный прыжок из-за угла. Потому что она слишком дорожила мной.

Я остановилась.

В уголках глаз защипали горячие слезы. Я не знала, что делать.

Вернуться на тропу и искать? Или остаться здесь?

Я достала телефон и вытерла грязь с экрана. Как только я увидела значок в правом верхнем углу, я выругалась. Связи по-прежнему не было.

Я так сильно прикусила губу, что почувствовала вкус крови. Я сглотнула и заставила себя думать.

Составить план.

Я еще раз пройду по тропе. Если не найду ее, поеду в город. Это не федеральная территория, значит, поста рейнджеров здесь, наверное, нет. Но может быть что-то похожее.

Я уже собиралась снова выйти на тропу, когда заметила вспышку цвета. Розово-бирюзовый. Знакомый. Бутылка для воды. Она лежала в грязи, словно ее уронили или бросили. Сквозь грязь блеснула голографическая наклейка-бабочка. Бутылка Новы.

Ком встал у меня в горле, не давая дышать. И все же я закричала.

Я кричала имя Новы, пока голос не охрип.

Но она так и не ответила.