Сквозь исчезающее небо

42

Декс

Ярость ходила во мне волнами, будто лава, сметавшая все на своем пути. Но я не мог отвести взгляд от следов на запястье Брей. Я видел все как на ладони. Полосы синяков. Кто-то стиснул ее так сильно, что под кожей полопались сосуды.

— Дыши.

Где-то на краю сознания я расслышал голос Брей сквозь пелену ярости, но этого было мало. Совсем мало. Кто-то причинил ей боль. Коснулся ее, желая навредить. И я хотел его убить.

Эта мысль должна была отрезвить меня. Жажда насилия должна была напугать. Но не напугала. Потому что я желал мучительной боли тому, кто это сделал.

— Декс. Я в порядке. Правда. Со мной все хорошо. — Брей взяла мою вторую руку и прижала к своей груди. — Дыши со мной.

Это прикосновение, стук ее сердца под моей ладонью… помогли. Она жива. Дышит. В безопасности.

Я впился взглядом в ее золотистые глаза.

— Кто? — потребовал я.

Брей поморщилась и прикусила нижнюю губу.

— Скажи мне, — выдавил я сквозь зубы.

— Не рычи на меня, — отрезала Брей. — Я ничего не скажу, пока ты не остынешь.

Этот огонь в ней успокаивал сильнее, чем ее прикосновение, сильнее, чем биение ее сердца. Потому что он напоминал, какая Брей сильная.

— Я не на тебя рычу. Я рычу на того ублюдка, который посмел тебя тронуть.

Она тихо выдохнула.

— Уже лучше. Тебе станет легче, если я скажу, что залила ему глаза перцовым спреем и врезала коленом по яйцам?

Я так вскинул брови, что они едва не скрылись в волосах. Неужели к ней полез кто-то из клиентов? Уайлдер бы позвонил мне, случись такое. Хотя, может, он ничего не видел.

— Что, черт возьми, произошло?

Брей пошевелилась, убрала мою руку со своего запястья и натянула рукав так, чтобы синяки скрылись.

— После смены, когда я садилась в машину, появился Винсент.

Во мне все заледенело.

— Винсент, твой придурок бывший? Этот Винсент?

— Он самый.

— Зачем? — прорычал я.

Брей потянула за нитку на шве дивана.

— Похоже, газета из города, где я выросла, перепечатала мое интервью местной газете. То, где я говорила о Нове. О ее деле. Я сказала, что после того, как все в моей жизни меня бросили, она помогала мне растить Оуэна.

— Как ты сказала и сегодня вечером, — догадался я.

Она кивнула.

— Брат Винсента увидел статью, сложил два и два и сказал их родителям. Фаберы хотят своего внука. Он предложил мне деньги, чтобы я отказалась от опеки над Оуэном. Я отреагировала не очень хорошо.

Ужас разлился внутри, из живота к рукам и ногам.

— Думаешь, он подаст на тебя в суд?

— Не знаю, — прошептала Брей. — Но мне нужно найти адвоката, на всякий случай. Я хотела рассказать тебе, когда вернусь домой, но потом пропала Скай. А потом было интервью с Ридли, и…

— Эй. — Я подхватил Брей на руки и крепко прижал к себе. — Я не злюсь на тебя. Я в бешенстве из-за него. Ты не сделала ничего плохого.

Брей прижалась ко мне, и то, что она оперлась на меня — а она почти никогда не делала этого без сопротивления, — ударило мне прямо в сердце.

— Мне страшно, — прошептала Брей, и ее глаза наполнились слезами. — У них бездонные ресурсы. Денег столько, что не счесть. А вдруг они попытаются отнять у меня Оуэна?

— Он никуда не денется, — процедил я. — Этого не будет.

Пальцы Брей сжали мою футболку.

— Он все, что у меня осталось. Я не могу потерять и его тоже.

Тот самый орган, что держал меня в живых и колотился сейчас рвано и неровно, в этот миг раскололся. Через что ей только не пришлось пройти: ее бросали именно тогда, когда она больше всего нуждалась в помощи, единственную опору у нее отняли, а теперь еще и это… Жизнь, мать ее, была несправедлива.

Но тут вступал я. Я мог восстановить равновесие. По крайней мере, когда дело касалось Винсента. Я вытащу на свет все его грязные тайны. Он даже бумажку от жвачки не сможет бросить так, чтобы я об этом не узнал. И я заставлю его заплатить.

— Ты не потеряешь Оуэна. Мы этого не допустим, — пообещал я.

— Мы? — переспросила Брей, и слова у нее уже начали слипаться.

На сегодня с нее было слишком много. Адреналин наконец начал отпускать.

Я поднялся на ноги, не выпуская Брей из рук, и ее аромат красной смородины окутал меня.

— Мы, Чертовка. Ты в этом не одна. И если ты еще не заметила, не только я за тебя горой. Ты одного за другим покорила всех Арчеров. Мы все на твоей стороне.

— Только не Ориона, — сонно пробормотала Брей, пока я нес ее в спальню.

— Он прислал тебе торт. Для начала это очень даже неплохо.

Губы Брей тронула улыбка, и ее веки дрогнули.

— Торт был очень вкусный.

— Да. — Я осторожно уложил ее на матрас, снял с нее домашние туфли и укрыл одеялом.

— Декс? — пробормотала она.

— Да, Чертовка?

— Побудешь со мной?

Черт бы меня побрал. Раньше она никогда об этом не просила.

— Да. Я останусь. Только дай мне секунду. Проверю двери и выключу свет. Хорошо?

Глаза у нее были закрыты, но между бровями пролегли тонкие складки.

— Ты вернешься?

Как нож прямо в грудь, мать его. И тут я дал обещание, которого давать не следовало. Но все равно дал.

— Я всегда буду возвращаться, Чертовка. Пока ты этого хочешь.

— Ладно, Лютик.

И тут все ее тело обмякло, дыхание стало глубже. Она уснула.

Я не мог сдвинуться с места. По крайней мере, сначала. Потому что уйти от нее казалось предательством. Даже если я знал, что вернусь.

Мысль об этом ублюдке наконец сдвинула меня с места. Я двигался так быстро и тихо, как только мог: проверил все двери, окна и сигнализацию, потом выключил свет и направился за тем оружием, которое мне было нужно.

Я схватил ноутбук с журнального столика и широким шагом вернулся в спальню. Брей лежала, свернувшись на боку, и от ее глубокого дыхания чуть колыхались пряди волос, упавшие на лицо. Я осторожно сел на кровать, стараясь ее не разбудить.

Едва устроившись, я достал из кармана телефон. Открыл общий чат с братьями и начал печатать.

Я: Как вы смотрите на миссию возмездия?

Маверик изменил название чата на «Пятьдесят оттенков расправы».

Маверик: Выезжаем на рассвете. Кого мочим?

Я покачал головой. Хотелось рассмеяться, но не вышло. Маверику не нужно было знать почему, только — кого. Он доверял мне и знал: просто так я о помощи не попрошу. И такое доверие было настоящим даром.

Кол: Верни как было. Что случилось, Декс?

Маверик: Сам и верни, дедуля. Хотя погоди, у тебя до сих пор почта на AOL и счета ты оплачиваешь по обычной почте.

Уайлдер: Мав, сейчас не время.

Уайлдер изменил название чата на «Острый соус и жаркие сплетни».

Уайлдер: Что происходит?

Я: Бывший Брей, этот козел, сегодня заявился в Boot. Оставил у нее синяки на руке и хочет забрать Оуэна. Я хочу закопать его живьем.

Орион: Имя.

Вот же черт. Если Орион включился, значит, Винсент уже покойник. Но мне было глубоко плевать. Он заслужил все, что вот-вот на него обрушится.

Я: Винсент Фабер. Богатенькая семейка из Род-Айленда.

Кол: Хочешь, я за ним послежу? Я завтра свободен. Пока Скайлар в лагере, смогу заняться этим вплотную.

Маверик: Ты отпускаешь ее обратно?

Кол: Уэйлон и Блейз тоже идут туда вожатыми.

Уайлдер: Господи Иисусе. Они даже не представляют, что их ждет.

Кол: Так что, проследить?

Кол держал слово и правда был готов прикрыть Брей, и, черт возьми, как же приятно было это знать. Как и то, что все братья на ее стороне.

Я: Пожалуйста. Присылай все. Я пока пойду по цифровому следу. Посмотрю, что смогу нарыть. Но Брей нужен адвокат. Кто-нибудь знает хорошего?

Орион: Возможно. Дай мне день.

Маверик: Прости, ТЫ знаешь кого-то? Ты же никогда не выезжаешь с ранчо «Витый Дуб» и вообще не разговариваешь.

Орион отправил Маву эмодзи со средним пальцем.

Маверик: Ну вот, уже и спросить нельзя. Мне просто было любопытно.

Я: Ты хотел сказать, ты просто козел. Спасибо, Рион. Сообщи, что узнаешь.

Уайлдер: Ты ведь собираешься его закопать, да?

Я: Я собираюсь уничтожить все хорошее, что есть в его жизни, и вытащить на свет каждый его грязный секрет. А когда он уже будет сдохший и закопанный, я еще и подпалю его чертову могилу.

Маверик: Боже, как же я люблю, когда тебя накрывает жажда мести.

Маверик снова изменил название чата на «Пятьдесят оттенков расправы».

Кол: МАВЕРИК.

Маверик: Все, бывайте, сучки. Пойду испорчу жизнь одному козлу.

И уж испортить жизнь он умел. Как и остальные мои братья — каждый по-своему.

К концу этого дня Винсент Фабер больше никогда не будет дышать спокойно.

И поделом.