Сквозь исчезающее небо

48

Декс

Крик расколол лес, и у меня по венам полоснул страх. Легкие жгло, пока я перепрыгивал через поваленное бревно и несся на звук — на жуткий, будто слегка одурманенный голос. На этот пронзительный вопль.

Я резко затормозил, едва в поле зрения появилась Брей, и тут же рванул ее к себе, закрывая от всего, что ей угрожало. А потом увидел это. Тело. Неподвижное. Обмякшее.

Сквозь деревья прорвался Кол с пистолетом в руке. Ствол был опущен к земле, но он в любую секунду был готов сделать то, что потребуется.

Он заметил меня и Брей... а потом тело. Поднял оружие и, двигаясь к лежащей фигуре, быстро оглядел деревья вокруг.

Брей все еще кричала, и в те мгновения, когда ей удавалось вдохнуть, прорывался тот странный голос. Он повторял ее имя. Снова и снова. Отчаянно. Умоляюще.

Кол наклонился, отвел волосы с лица — и замер.

— Это, черт подери, манекен. Ненастоящий.

Меня вспыхнувшая ярость прожгла насквозь. Но Брей я не отпустил. Качал ее в объятиях, вперед-назад.

— Это не она. Это не Нова.

Крик оборвался и перешел в сдавленное, сбивчивое рыдание.

— Не она?

Голос Брей был сорванный, измученный, полный боли.

— Не она. Ненастоящая.

Но выглядело все до жути правдоподобно. Не как обычный манекен, а как почти живой человеческий двойник.

Имя Брей все так же звучало снова и снова.

— Найди этот чертов динамик, — рявкнул я.

Кол вытащил из кармана перчатки, натянул их, сдвинул манекен и вытащил что-то из-под него — переносную колонку, подключенную к какому-то записывающему устройству. Он нажал кнопку, и звук оборвался.

Остался только ветер в деревьях. Ни птиц, ни шороха зверья. Наверное, Брей своим криком распугала все живое вокруг.

Я прижимал ее к себе и продолжал укачивать. Ее трясло у меня в руках, а потом ноги у нее наконец подломились. Я подхватил ее и опустился вместе с ней на лесную землю, удерживая так, чтобы она не видела этот жуткий манекен. Неважно, что он был ненастоящий. Слишком уж все напоминало реальность.

— Это ее одежда. Ее голос, — хрипло выдавила Брей.

Я застыл. Мышцы налились камнем, пока она продолжала:

— Ее шорты, ее майка. Нова. Это Нова звала меня по имени.

Я поднял взгляд на Кола.

Что, черт возьми, здесь вообще происходит?

Брей сидела, съежившись на диване, и смотрела в пустоту. Йети свернулась рядом. Пустое выражение на ее лице пугало меня до чертиков, пока я наблюдал за ней снаружи. Я не хотел, чтобы она слышала разговор, который мне предстоял.

— Ты получил фотографии? — спросил я в телефон, босиком расхаживая по задней веранде.

В трубке послышался стук клавиш под пальцами Энсона.

— Уже смотрю.

— Они думают, это настоящая одежда Новы. И ее голос. Результаты ДНК по крови на майке будут через неделю-другую.

Крови было не столько, чтобы это само по себе значило смерть, но и такое было возможно, если рану не обработали. И никто не знал, когда именно записали этот голос. Вчера? Год назад? И, черт возьми, зачем все это?

— Кто бы это ни был, он кайфует от эмоциональных пыток, — предположил Энсон.

— Скажи мне то, чего я, черт подери, и так не знаю, — резко бросил я.

Энсон поерзал, и стул под ним скрипнул.

— Ты держишься?

— Нет.

Врать не было смысла. Он бы все равно понял.

Энсон надолго замолчал, явно обдумывая, как лучше зайти.

— Тебе остается только держаться. И смотреть, чтобы вы держались друг за друга.

— Я должен ее защитить.

Слова вышли глухими, из самой глубины — из той части меня, которую я прятал от всех, кроме Брей.

— Я знаю. И понимаю этот страх. Он поднимет в тебе очень многое.

— Я не за психотерапией звоню. Мне нужны зацепки. Хоть что-то, что поможет нам поймать этого ублюдка, — процедил я.

Энсон вздохнул.

— Ладно. Похоже, это человек, которому нравятся разные виды пыток. Дело не только в жертве, но и во всех, кто вокруг нее. Скорее всего, он заново переживает убийство или насилие, когда видит реакцию близких.

Где-то внутри разлился ужас, как нефть, растекающаяся по воде.

— Нова мертва?

Энсон снова замолчал.

— Скорее всего. А если нет... я даже думать не хочу, через что она прошла.

Ужас только усилился. К нему примешалась тошнотворная дурнота.

— Это не первое преступление этого субъекта. Если поблизости ты не находишь похожих дел, значит, он шел к этому постепенно.

А еще он должен быть достаточно близко, чтобы наблюдать за нами. Он знал, куда мы сегодня поедем, а значит, услышал об этом по сарафанному радио от кого-то из тех, кто сидел за столиками в Boot два дня назад. Проблема была в том, что каждый из них мог рассказать еще дюжине людей. А те — еще дюжине. В маленьких городках сплетни разлетаются, как огонь по высохшему лесу.

— Он знал, где мы будем, Энсон.

— Надо замкнуть круг. Информация — только для семьи. Знаю, это дерьмово, но иначе нельзя.

Я провел ладонью по челюсти.

— Дело не только в том, что говорим мы. В отделе шерифа округа Джунипер с безопасностью тоже не ахти. Шериф только сейчас начал верить, что с Новой и правда случилось что-то плохое.

Энсон тихо выругался.

— Тогда держи в тайне, где Брей, какие у нее планы... все. И пусть никуда не ходит одна.

— Это и без тебя ясно, — прорычал я.

— И дыши. Хочешь, я приеду?

Господи, какой же он хороший друг. И человек, прошедший через собственный ад. Но они с Роудс выстояли. И она исцелила в нем то, что, казалось, уже ничем не исправить. Как Брей сейчас исцеляла меня.

— Из Спэрроу-Фоллс ты и так делаешь все, что можешь. Но спасибо. Мне правда важно, что ты это предложил.

— Только скажи — и я уже еду. А пока смотри в оба.

— Ты знаешь, что буду.

Хотя мне скорее нужны были глаза еще и на затылке.

— Держи меня в курсе.

— Скоро созвонимся.

Я нажал отбой и еще секунду смотрел в дом через стекло.

Брей все так же сидела, уставившись в никуда. Потом я увидел, как ее пробрала дрожь. На улице было тридцать градусов жары, она закуталась в одеяла, а все равно мерзла.

Черт.

Я быстро вошел через заднюю дверь, по пути задвинул засов и включил сигнализацию. Пересек комнату в шесть широких шагов и опустился перед Брей на корточки. Потянулся к ее лицу, стараясь вернуть ее ко мне.

— Брей, — тихо позвал я.

Она несколько раз моргнула, будто выныривая откуда-то издалека, а потом у нее застучали зубы.

— Х-холодно.

Я не стал медлить. Откинул груду одеял, велел Йети оставаться на месте и поднял Брей на руки. Собака смотрела, как я прижимаю ее к себе, явно разрываясь от сомнений.

— Рест, — повторил я.

Йети снова опустила голову на диван, но волновалась за Брей не меньше моего.

Моя Чертовка. Крепкая, как сталь. Воин. А сейчас ее трясло как осиновый лист, пока я нес ее в ванную при хозяйской спальне. Она была не очень большой, но душевая кабина там была просторная. Сразу видно, Блейз все обновил — и душ, и тумбу.

Я поставил Брей на пол, и мне физически было больно ее отпускать. Будто я отрывал от себя собственную кожу. Обхватив ее лицо ладонями, я прижался лбом к ее лбу.

— Сейчас согрею тебя, хорошо? Просто стой здесь.

С усилием отстранившись, я шагнул к душу и пустил горячую воду. Через несколько секунд я уже был рядом с Брей, хотя мне показалось, что прошла целая вечность.

— Можно, я тебя раздену?

Зубы у Брей все еще стучали, но она коротко, дергано кивнула.

Я взялся за край ее майки.

— Руки вверх.

Она подняла их почти механически, и, осторожно стягивая с нее майку и бюстгальтер, я заметил на руках и груди множество ссадин — наверняка оттого, что она продиралась через лес. У меня вырвалось ругательство, пока я бросал одежду на пол и тянулся к аптечке. Я должен был заметить это раньше. Раны были неглубокие, но это не значило, что в них не попадет инфекция.

Открыв шкафчик, я нашел перекись и ватные палочки. Смочил одну и вернулся к ней.

— Будет немного щипать, ладно?

Она снова кивнула — тем же безжизненным, механическим движением.

Но когда я осторожно коснулся ватой ее кожи, реакции не было. Будто Брей вообще ничего не чувствовала. И это убивало меня. Она словно полностью онемела, если не считать дрожи от холода.

Я работал быстро, но тщательно: обработал каждую ссадину, каждую царапину, смыл всю грязь. А когда закончил, потянулся к пуговице на поясе ее шорт.

— Сейчас сниму с тебя шорты, хорошо?

Брей чуть качнулась, но снова кивнула.

Я стянул с нее шорты, стараясь не задерживать взгляд на ее теле дольше, чем нужно, — только чтобы заметить возможные раны. Потом быстро скинул с себя одежду и как можно скорее завел Брей в душ.

Ее трясло еще сильнее, еще жестче. Я подвел ее под струи — вода была почти обжигающей.

— Сейчас согрею тебя, Чертовка. Верну тебе силы.

С губ Брей сорвался тихий стон. Не от желания. От облегчения.

— Вот так. Умница моя.

Я провел пальцами по ее волосам, и под водой пряди потемнели, став чуть глубже по цвету. Взял с полки шампунь, выдавил в ладони и растер.

Повернув Брей лицом к воде, я начал мыть ей волосы. Она откинулась на меня, к моим рукам, и тихо замурлыкала, будто растворяясь в этом ощущении.

Этот звук стал бальзамом для моей измученной души, для тревоги и страха, с которыми я бился весь день. Может, я и не мог все исправить, но мог позаботиться о ней. Мог хоть немного облегчить ее боль.

Мои пальцы сильнее надавили на кожу головы, разминая, массируя. Брей снова тихо застонала.

— Сейчас смою, хорошо?

На этот раз Брей сама повернулась и, шагнув обратно под струи, посмотрела на меня. В ее взгляде уже было чуть больше осознанности.

Я поднял руки и смыл пену с ее волос.

— Хорошо, — прошептала она.

Я наклонился и коснулся губами ее лба.

— Я рад.

Потом повторил все с кондиционером: прошелся по всей длине волос, а затем снова смыл. Когда Брей опять встретилась со мной взглядом, я увидел — она понемногу возвращается. Но вместе с оцепенением поднималась и боль. В ее золотистых глазах она стояла тяжестью.

— Почти все, — пообещал я.

— Резинка для волос, — хрипло сказала она.

Нахмурившись, я огляделся и увидел ее на крючке.

— Нужно убрать волосы, — пояснила Брей.

— Я сделаю.

Я собрал эту копну светлых волос, отжал лишнюю воду и скрутил на макушке в тугой узел. Неловко обмотал резинку вокруг, пока она наконец не удержала все на месте.

— Спасибо.

Голос у Брей все еще был сорванным, даже после чая и отдыха.

Я коснулся губами ее виска.

— Я рядом.

Я взял гель для душа, и, когда открыл крышку, кабину наполнил запах красной смородины и ванили. Это был не совсем запах Брей, а что-то, что смешивалось с тем, что принадлежало только ей.

Выдавив гель на ладонь, я вдохнул этот аромат глубже. Потом провел мыльными руками по ее плечам, вниз по рукам, снова осторожно очищая каждую ссадину и царапину. Мои ладони скользнули по ее животу и поднялись выше, накрывая грудь.

Дыхание Брей сбилось, участилось. Я попытался не замечать этого знакомого надлома. Мой член, правда, таких попыток не разделял.

— Прости, — пробормотал я. — Не обращай на него внимания.

Губы Брей едва заметно тронула улыбка.

— Он не виноват.

— Ты ему слишком нравишься.

Она подалась навстречу моим рукам, веки потяжелели.

— Декс?

— Да? — хрипло откликнулся я.

— Заставь меня почувствовать хоть что-то, — прошептала Брей. — Что угодно, только не холод. Что угодно, только не боль.

У меня в груди все сжалось, ребра будто перехватили легкие.

— Не уверен, что это...

Она оборвала меня поцелуем, скользнув языком ко мне. Не таким напористым, как тогда в кабинете Уайлдера. Этот поцелуй был ищущим. Молящим. И когда Брей отстранилась, в ее глазах осталось то же самое.

— Пожалуйста. Ты — все, что не холод. Ты — тепло. Ты — огонь. Ты — жизнь.

Моя ладонь скользнула по ее щеке и ниже, к шее, где под кожей бился пульс.

— Ты уверена?

И Брей добила меня одним взглядом.

— Ты всегда именно то, что мне нужно.