Сквозь исчезающее небо

46

Декс

Я делал все, чтобы никогда не стать своим отцом. Медитировал. Помогал людям. Ни разу не позволял гневу взять надо мной верх.

И частью этого было одно простое правило — не подпускать к себе людей слишком близко. Не дальше той границы, за которой я бы сорвался, если бы кто-то причинил им боль или с ними что-то случилось. Но теперь все это полетело к черту.

Потому что, глядя на этого куска дерьма, который пытался подчинить Брей, превратить ее в свою вещь, я понимал: я способен убить. Одного этого должно было хватить, чтобы привести меня в чувство. Но не хватило. Наоборот — это только сильнее раздувало огонь внутри меня. Тот самый, для которого мой отец когда-то заботливо подложил растопку.

Этот идиот резко развернулся, даже не заметив, когда рядом появился кто-то еще. Кто-то, кто мог прикончить его за считаные секунды. Это было бы слишком легко.

В ту секунду, когда Винсент понял, кто перед ним, его глаза чуть расширились. А потом лицо исказила настоящая ярость.

— Так вот перед кем она теперь ноги раздвигает. Перед бывшим зэком, у которого отец был серийным убийцей. Суду это очень понравится. Они сами будут умолять меня забрать моего ублюдка.

Я двинулся на него. Для меня больше не существовало ничего и никого, кроме него. Того, кого я хотел уничтожить, стереть с лица земли раз и навсегда.

— В чем-то ты прав, а в чем-то нет, Винни. Я же могу звать тебя Винни?

Лицо у этого ублюдка вспыхнуло.

— Для тебя я сэр, деревенщина.

С моих губ сорвался тихий смешок, только в нем не было ничего легкого. Одна сплошная тьма.

— Ну что ж, Винни. Ты ошибаешься насчет того, что я бывший зэк. Я не сидел. Зато работал на ФБР. И легко найду с полдюжины высокопоставленных агентов, которые с удовольствием расскажут судье, какой я образцовый гражданин.

Винсент презрительно фыркнул.

— Но ты прав в другом — мой отец был серийным убийцей. Он творил такое, что тебе потом до конца жалкой жизни будут сниться кошмары. И он создал меня. Он меня вырастил. Так что хорошенько подумай, прежде чем лезть к двум людям, которые для меня что-то значат.

На лице этого хорька проступил страх. Он понял, что остался со мной один на один — рядом только еще двое, и никто из них точно не встанет на его сторону. Но он, как последний идиот, решил идти до конца, лишний раз доказывая, что он не только подонок, но и полный кретин.

— Ты меня не тронешь. Но до конца этой истории я сделаю тебя своим. И весь этот чертов город тоже.

Взгляд Винсента метнулся к Брей.

Даже этого оказалось достаточно, чтобы я едва не сорвался окончательно — того, как его глаза ползли по ее коже, по ее лицу. Но потом он заговорил.

— И мальчишку твоего я тоже заберу. Ты еще благодарить должна. У него будет все, чего твоя жалкая задница никогда не смогла бы ему дать.

Я ударил. Кулак с хрустом врезался ему в челюсть, так сильно, что голову Винсента дернуло назад под неестественным углом. Он рухнул как подкошенный. Но этого было мало.

Я рванулся к нему, чтобы схватить и ударить снова, но Уайлдер оказался быстрее. Он вцепился мне в руку и дернул назад, стараясь оттащить меня подальше.

— Хватит, — процедил Уайлдер. — Ты его достал. И достал как следует.

— Недостаточно, — прорычал я, пытаясь снова добраться до Винсента, сделать ему еще больнее.

Уайлдер выругался, изо всех сил удерживая меня, пока Винсент, пошатываясь, поднимался на ноги.

— Я тебя засужу, — выплюнул он, и речь у него уже слегка поплыла.

Я еще сильнее рванулся из хватки Уайлдера, но тут передо мной оказалась Брей, заслонив собой весь мир. Ее красота. Ее понимание. Ее тревога.

Она обхватила мое лицо ладонями.

— Декс. Смотри на меня. Только на меня. Я в порядке, ясно?

Эти золотистые глаза пробились сквозь мрак.

— Чертовка, — хрипло выдавил я.

— Вот так. Я здесь, хорошо?

Винсент снова начал нести какую-то чушь, и мой взгляд дернулся к нему.

Уайлдер выругался.

— Уведи Декса ко мне в кабинет. А от этого урода я избавлюсь сам.

— На меня, — приказала Брей. — Смотри на меня. Сюда.

Мой взгляд вернулся к ней так, будто принадлежал ей. Будто я сам принадлежал ей. Только не так, как говорил Винсент. Иначе. Так, потому что я сам это ей отдал. Свое тело. Свою чертову душу.

— Вот так. Оставайся со мной, — тихо похвалила она.

Какая-то часть меня смутно понимала, что она ведет меня в кабинет Уайлдера. Закрывает за нами дверь и поворачивает замок. Только я уже не знал, кого она запирает — меня внутри или Винсента снаружи.

Ладони Брей все еще держали мое лицо. Она сняла с меня очки и положила их на стол. А потом снова коснулась меня. Такие мягкие пальцы на моей небритой челюсти, на моей коже — грубой, шершавой и недостойной.

— Не надо, — хрипло сказал я.

По ее лицу полоснуло болью — болью, которую причинил ей я. Это только укрепило мою решимость. Потому что именно это я и делал. Причинял боль. И не только такую.

— Декс, — прошептала она.

— Не трогай меня. Тебе нельзя меня трогать.

— Почему?

Это прозвучало так мягко, будто она не давила, а искала, пыталась понять.

— Я могу причинять людям боль. Я причиню боль и тебе. Он во мне, Брей. Он во мне.

Каждое слово было как колючая проволока, выдранная у меня из горла. Они рвали меня в клочья.

На лице Брей разлилось такое сочувствие, что у меня перехватило дыхание. Она шагнула ко мне, а я отступил, пытаясь ее остановить, уберечь, защитить. Уперся в стол — дальше было некуда. И Брей оказалась рядом.

Эти руки снова легли мне на лицо, мягко встряхнули.

— Декс. Ты не он. Ты совсем на него не похож. Ты используешь свою силу во благо. Ты защищаешь. Помогаешь. И никогда не отворачиваешься, хотя тебе было бы так легко это сделать.

— Я хотел убить его.

Слова прозвучали едва слышно. Как темная тайна.

Плечи Брей поднялись и опустились.

— Я тоже. Но ты этого не сделал.

— Мог бы.

Ей нужно было это понять. Увидеть.

— Да. Мог бы. И именно поэтому то, что ты этого не сделал, значит еще больше.

Она не понимала. Не видела.

— Тебе нельзя быть рядом со мной.

— Это мне решать. И я не могу представить никого, с кем мне было бы лучше рядом. Декс.

Голос Брей дрогнул, будто слова давались ей с трудом.

— Ты подарил мне семью. Подарил тогда, когда мне казалось, что у меня ее никогда и не было. Ты дал мне свое сообщество. Своих людей.

Я покачал головой.

— Ты сама это для себя создала.

— Чушь. Ты открыл двери, которые были заперты на все замки. Ты дал моему сыну человека, на которого можно равняться. Того, кто поможет ему гордиться собой таким, какой он есть.

Страх нахлынул снова, еще сильнее.

— Ему тоже нужно держаться от меня подальше.

— Нет.

Это прозвучало так твердо, что меня будто встряхнуло. В золотистых глазах Брей вспыхнул огонь.

— Мы никуда не уйдем. И я никуда не уйду.

Ее рот накрыл мой в поцелуе, который больше походил на атаку. Язык Брей скользнул ко мне, и я тут же ответил, включился в эту схватку — будто мое тело могло сказать все, что не удавалось словам.

Моя рука нырнула в ее волосы, сжала пряди в кулаке. Брей застонала мне в губы и выгнулась ко мне, вместо того чтобы отстраниться. Член тут же налился тяжестью, натянув молнию на джинсах. Она и правда владела мной — до последней клетки, до самого тела. От ее прикосновений, от ее звуков во мне оживало все.

Черт.

Брей прикусила мою нижнюю губу и углубила поцелуй. В ответ у меня из груди вырвался низкий рык, и я сжал ладонью ее грудь сквозь тонкий хлопок сарафана. Сосок затвердел под моей рукой так, будто сам тянулся ко мне, будто она готова была пойти за мной куда угодно.

Она захватывала меня целиком — своим вкусом, своим телом. Это было всепоглощающе. Будто я одновременно горел заживо и тонул.

Моя рука соскользнула с этой идеальной груди, которая так точно ложилась мне в ладонь, заполняя ее почти до края. Она скользнула под платье и нашла едва заметное кружево, прикрывавшее все, чего я хотел, прикрывавшее мой рай и мою мучительную погибель.

— И это все, что на тебе под этими платьями? — прорычал я ей в губы.

Она чуть отстранилась, и в ее золотистых глазах вспыхнул вызов.

— Если бы ты занялся расследованием раньше, уже знал бы.

Мои пальцы вцепились в тонкое кружево. И я дал ярости выйти наружу, чтобы она увидела. Одним резким движением разорвал ткань. Все ее тело выгнулось, но она не сломалась. Моя Чертовка шагнула ко мне прямо в огонь. В этот темный, пугающий меня ад.

Но не ее. Не Брей. Она оставалась рядом.

Ее пальцы нашли пуговицу на моих джинсах. Двигались резко, отрывисто. В следующий миг джинсы уже сползали с моих ног, а ее ладонь сжимала мой член. Она двигала рукой вверх и вниз, слегка усиливая хватку в конце каждого движения.

Я застонал, запрокинув голову. На головке выступила капля влаги. Даже мое тело, черт побери, склонялось перед ее алтарем.

— Мне нужно, чтобы ты отпустил, Декс. Все отпустил. Отдал это мне. Позволь мне забрать это у тебя.

Я резко поднял голову, встретившись с ней взглядом, пока мои пальцы впивались в ее бедро.

— Я не могу.

Но я хотел. До безумия. Хотел потеряться в ней без остатка.

— Можешь.

Брей сжала меня сильнее, и я толкнулся в ее кулак, пока мои пальцы скользнули между ее бедер.

Я почувствовал влагу и закрыл глаза.

— Черт... вся мокрая.

— Для тебя, — прошептала она.

— У меня нет презерватива.

Это должно было остановить нас. Защитить обоих.

— Я пью таблетки.

Черт. Черт. Черт.

Мои бедра подались к ней, навстречу ее руке, но мне нужно было куда больше. Я распахнул глаза.

— Я проверялся, — выдавил я сквозь зубы.

Все результаты пришли только вчера. Теперь между нами больше ничего не стояло, и я знал, что сломаюсь. Никакая сила воли уже не удержит меня от нее.

— Выпусти это, Декс. Отпусти все. Позволь мне это принять.

Эти храбрые слова, сорвавшиеся с таких нежных губ, стали последней каплей. Мои руки легли ей на талию, а я скинул обувь и джинсы. Клянусь, только бушующая во мне ярость и позволила сделать это так быстро. Я поменял нас местами и усадил Брей на стол, прижав к нему.

Но ее ноги тут же обвились вокруг моей талии, как всегда встречая меня на полпути. Она не отводила глаз, пока головка моего члена упиралась в ее вход. Ее пальцы нырнули в мои волосы и натянули их. И в тот миг, когда она потянула сильнее, я вошел в нее.

Брей выгнулась, с ее губ сорвался стон, пока я заполнял ее. То, как она двигалась, как встречала меня... черт, это было слишком красиво. И господи, как же крепко она меня сжала. Я вышел и тут же толкнулся снова — глубже, сильнее.

Под кожей загудело. Этот дурман был только ею.

Брей подняла голову, ее пальцы вцепились мне в плечи так сильно, что ногти почти впились в кожу даже сквозь футболку.

— Отпусти, — приказала она.

Будто знала, что какая-то часть меня все еще держится.

Но не теперь. Больше нет.

Я отпустил. Взял ее. Как зверь, которым и был. Врываясь в нее, нависая над ней.

Ноги Брей задрожали у меня на талии, рот приоткрылся.

— Еще.

Это было не требование, а мольба.

Я вошел еще глубже, насколько это вообще было возможно, а она двигалась навстречу, сражалась со мной, за меня. Гул под кожей усилился, и по позвоночнику пошло покалывание. Я сильнее сжал ее волосы, пока брал ее.

— Мне нужно, чтобы ты была со мной, — прорычал я. — Всегда со мной.

Ее внутренние мышцы дрогнули, затрепетали.

— Уже почти.

— Давай.

Это было и приказом, и молитвой. Мне нужно было кончить вместе с ней, а не в одиночку.

Ногти Брей впились мне в плечи, глаза вспыхнули, и она сжала меня внутри волной пульсаций, которые сорвали последние тормоза.

Я выгнулся к ней, двигаясь сквозь эти волны. Теряя себя, пока изливался в нее. Последняя стена между нами рухнула. Ничего больше не осталось. Теперь у нее было все. Я весь.

Мы вместе переживали утихающие толчки, пока я не рухнул на нее, на стол, стараясь не придавить, хотя сил у меня уже не осталось.

Ладони Брей коснулись моих щек, а ее взгляд искал мой.

— Даже твоя ярость прекрасна.

— Чертовка, — хрипло выдохнул я.

— Я тебя не боюсь, Декс. И никогда не буду. Я вижу тебя. И в тебе нет ничего, кроме бесконечной красоты.

Никаких больше защит, никаких попыток сдержаться. У нее было все. Все, что я мог отдать. Я прислонился лбом к ее лбу, уже зная, что люблю ее, что буду любить всегда, и отчаянно надеясь, что мы выдержим все, что ждет нас впереди.