Сквозь исчезающее небо

29

Брейдин

Я откинулась назад, уперев ладони в настил террасы за спиной, и подняла лицо к небу, пока в голове кружилось все, что я узнала сегодня вечером. Ночь была из тех, что бывают кристально ясными, — когда на небе можно проследить каждую звезду.

Я подумала, не слишком ли часто в этом уголке мира случаются такие ночи. Так же часто, как здесь исчезают люди. Люди, которые пропали без следа, оставив близких метаться в догадках, что, черт возьми, случилось, и не позволяя им жить дальше.

По небу полоснул свет, и я невольно втянула воздух. Падающая звезда. Я закрыла глаза и загадала желание.

Пожалуйста, дай мне найти Нову. Пожалуйста, пусть с ней все будет хорошо.

Бывали дни, когда я была уверена, что она войдет в мою дверь. Дни, когда мне казалось, что я вот-вот получу звонок от полиции: ее нашли, и все в порядке.

Но дни шли. Превращались в месяцы, потом в год, и таких уверенных дней становилось все меньше.

В голове отозвались слова Кола: «Прежде чем мы пойдем дальше, ты должна понять, что точно хочешь узнать правду. Какой бы она ни оказалась».

Часть меня не хотела идти по этой дороге, но выбора у меня не было. Я должна была. Ради Новы. И ради себя.

Со стороны дома Декса зашелестела трава, но я не потянулась за перцовым баллончиком. Каким-то образом я знала, что это он. И это было уже совсем ненормально. Как я вообще могла узнавать чью-то энергетику, если знала его всего пару недель?

— Тебе не стоит сидеть здесь одной.

Голос Декса прокатился в темноте, как сердитый товарный состав.

— Я слышала, как ты идешь, — сказала я, не отрывая взгляда от неба.

— Я и хотел, чтобы ты услышала.

— Преследователь.

— Чертовка.

Уголки моих губ дрогнули.

— Мне нравится смотреть на звезды. В Окленде такого не было. И даже в Род-Айленде. Здесь небо чище.

Декс опустился на ступеньку рядом со мной, так близко, что его бедро коснулось моего, и ткань сарафана скользнула по коже. Мне пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не податься навстречу этому ощущению.

— Чертовски красиво, — сказал он почти с вздохом. — Я скучал по этому, когда жил в Вашингтоне.

— Еще бы.

Теперь, когда я узнала, каково это — жить среди такой красоты постоянно, я уже не была уверена, что смогу вернуться назад.

— Но дело не только в красоте звезд. Дело в Нове. Она где-то там. Под тем же самым небом. И когда я смотрю вверх, мне кажется… будто между нами не такое уж большое расстояние.

Даже в те минуты, когда мне казалось, что это утешающее небо вот-вот исчезнет у меня на глазах, как исчезла она, или когда между нами будто разверзалась пропасть, я все равно держалась. Верила, что найду ее, даже если само небо станет ускользать. И почему-то то, что рядом со мной сидел Декс и тоже смотрел в это небо, только сильнее укрепляло эту веру.

Некоторое время он молчал, а потом накрыл мою руку своей. Движение было таким же, как и раньше: его ладонь легла сверху, уверенное давление, тепло. Но на этот раз он переплел наши пальцы. Будто соткал что-то такое, от чего я поверила: вместе мы сильнее.

Где-то глубоко внутри вспыхнула паника, но я задавила ее и задышала. Вдох. Выдох. Снова и снова, пока считала звезды, и паника понемногу не отступила.

— Я когда-то так думал о матери, — тихо сказал Декс. — Даже когда считал, что она ушла от нас по своей воле. Я думал: она где-то там, смотрит на ту же луну. Как мы можем быть так далеко друг от друга, если над нами одна и та же луна?

Мои пальцы сильнее сжали его руку.

— От этого еще тяжелее. Не знать, ушла она сама или нет.

Декс сглотнул, кадык дернулся, прежде чем он заговорил.

— Вот именно. Эти бесконечные «а что, если». Она сама нас выбросила из жизни или ее у нас отняли?

Я провела пальцем вдоль его мизинца, будто все эти бугорки и линии могли рассказать мне историю его жизни.

— Мне так жаль, что тебе пришлось через это пройти.

Он смотрел вдаль, на темный горизонт.

— Она бы сейчас меня даже не узнала. И это убивает. Как ни поверни, я был бы для нее чужим.

Боже, как же я это понимала. То, как украденное время выворачивает разум и лепит из нас кого-то совсем другого.

— Иногда я думаю, узнала бы меня Нова вообще, если бы встретила на улице. Будто во мне живут два совершенно разных человека. Та, что застыла во времени в день ее исчезновения. И та, которую это исчезновение изменило навсегда. И вот эта последняя… она совсем не похожа на ту, какой я была раньше.

Декс сжал мои пальцы, и его мозолистая кожа скользнула по моей.

— Она бы тебя узнала. Иначе быть не может. Я бы узнал тебя даже с завязанными глазами и в полной темноте. Потому что ты светишься, Чертовка.

Его слова обожгли, как клеймо, — в них были и боль, и удовольствие, потому что это было почти присвоение. И именно поэтому так страшно было хотеть этого до боли.

— Я хочу в это верить. Хочу верить, что она увидит меня даже в темноте.

— Увидит, — хрипло сказал Декс. — Ты чертово чудо. Боль меняет нас. Горе. Травма. Все это — резец скульптора. Но ты позволила этому изменить тебя к лучшему.

Я посмотрела на него сквозь темноту. Звездный свет и слабое сияние из кухни освещали его лицо: жесткую линию челюсти, заросшую щетиной, и зелень глаз, похожую на бездонные омуты, в которых можно потеряться.

— Но ты ведь не знал меня раньше.

— И не надо. Я и так знаю, что потеря подруги — твоей семьи — могла сделать тебя озлобленной. Но вместо этого ты продолжаешь искать хорошее и хвататься за него. Так же, как все ищешь те звезды, которые делишь с ней. — Взгляд Декса держал меня крепче любых рук. — Ты не такая, как я. Ты не перестала жить.

— Ты живешь, — возразила я.

Он пожал плечами.

— Вполсилы. Никогда не ставлю себя в положение, где кто-то сможет выбить почву у меня из-под ног.

Я понимала, о чем он. У него были друзья, но по-настоящему близких людей, кроме братьев, не было. О своих чувствах он не говорил. Наверное, это было самое откровенное, чем он когда-либо делился. И от этого его слова казались еще большим подарком.

Сжимая руку Декса, я поднялась на ноги.

— Ты что делаешь? — спросил он, нахмурившись.

— Живу.

Я потянула Декса за собой, достала телефон, включила музыку, и вокруг нас разлились мягкие инструментальные мелодии.

Декс поджал губы.

— Из меня танцор так себе, Чертовка.

Я притянула его к себе.

— Тогда вести буду я.

Я обвила руками его шею и начала медленно покачиваться. Декс нахмурился, но все же обнял меня, положив руки мне на поясницу.

— Почему у меня такое чувство, будто я попал на школьную дискотеку? — проворчал он.

Я не смогла сдержать смех.

— Да расслабься ты, Лютик. У нас есть звезды, музыка, и мы живы.

А это и было самым большим подарком.

Декс притянул меня ближе. Во всем, что касалось его, было что-то обманчивое. Не в плохом смысле — скорее неожиданное. Например, то, что под забавными рубашками айтишника и очками в черепаховой оправе скрывалось высокое, сильное тело. Или то, что под вечно хмурой маской пряталась такая глубина чувств. Но больше всего меня поражало другое: каждое его прикосновение отзывалось во мне дрожью, которой я раньше никогда не знала.

Его большой палец медленно скользил по хлопку моего сарафана. Мне казалось, я чувствую сам рисунок его кожи, завитки мозолей, следы прожитой жизни.

А потом он снова удивил меня этой своей обманчивой сущностью: схватил за руку, крутанул в сторону и тут же вернул к себе. Я врезалась в его грудь с такой силой, что у меня перехватило дыхание, а взгляд сам собой метнулся к его лицу.

— Да ты полон сюрпризов, да?

Губы Декса изогнулись в ослепительной, озорной улыбке.

— Ты сама сказала, что надо жить.

— Надо.

Сердце колотилось так, что выдавало меня с головой, отбивая ритм о его грудь.

Его взгляд опустился к моим губам и замер там, словно он запоминал каждую линию, каждый изгиб. И мне показалось, что я уже чувствую его вкус, хотя он еще даже не коснулся меня. Мята и что-то еще. Может, шоколад от десерта.

Я сильнее прижалась к нему, искушая судьбу и игнорируя все тревожные сигналы. Мне хотелось узнать этот пьянящий вкус. Хотелось впитать в себя Декса всеми чувствами.

Он поднял руку между нами. Большой палец коснулся моей нижней губы, потом скользнул по щеке к шее и остановился на пульсе.

— Чувствуешь, как здесь бьется жизнь? Словно крылья бабочки. Интересно, вспорхнет ли она, если я тебя поцелую.

Мои губы приоткрылись, когда я втянула воздух, и я поняла: пульс уже ответил за меня.

— Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловал, Чертовка? Хочешь, чтобы я утонул в твоем вкусе? Хочешь жить?

Я не ответила словами. Вместо этого я выбрала жизнь. Поднялась на цыпочки и сократила расстояние между нами. В ту секунду, когда мои губы коснулись губ Декса, все вопросы исчезли, и он просто взял.

Одна его рука осталась у меня на шее, вторая зарылась в волосы. Пальцы сжались, прося раскрыться для него, отдать больше. И я отдала. И да, я не ошиблась: мята и шоколад. Но было и что-то еще.

Язык Декса скользнул внутрь, и, когда меня окутал запах кедра и сандала, мне показалось, что я чувствую и их вкус тоже — самым сладким образом. Будто все в Дексе перетекало в меня.

Я потянулась выше, сильнее прижимаясь к нему, ища еще. Та дрожь вернулась. Еще сильнее, чем раньше. Декс Арчер был самым опасным из наркотиков, и после одного поцелуя я уже знала: я пропала.

И тут щелкнула дверная защелка.

Декс отпрянул так быстро, будто был одним из героев любимых мультфильмов Оуэна. Он оттолкнул меня назад и встал между мной и источником шума.

— Ма-ам, — сонно пробормотал Оуэн в темноте. — Йети стошнило, и меня тоже от этого стошнило.

Его слова обрушились на меня, как ведро ледяной воды, а поза Декса изменилась. По нему пробежало совсем другое напряжение. Я уже приготовилась, что он сейчас уйдет. Или потом напишет, что этот поцелуй был ошибкой. Но он снова меня удивил.

— Как хорошо, что у тебя есть я, — сказал Декс, шагнув вперед и взъерошив Оуэну волосы, пока Йети вышла через заднюю дверь.

Выглядела она совершенно безмятежной, будто не она устроила весь этот кошмар с рвотой. Хотя я почти не сомневалась, что виной были те лишние три лакомства, которыми, как я видела, Оуэн ее накормил.

— Я превосходно убираю рвоту, — продолжил Декс. — Однажды у Мава был такой жуткий желудочный грипп, что, казалось, я подхвачу его прямо на лету.

— Фу, — пробормотал Оуэн. — Но круто.

Декс рассмеялся и посмотрел на меня.

— С уборкой я разберусь. А ты займись малышом.

Я с трудом заставила себя заговорить, потому что теперь все было уже не только на мне. Мне не нужно было одновременно искать для Оуэна имбирный эль и лекарство от тошноты и при этом убирать весь этот кошмар. У меня была помощь. Паника снова подняла голову, но я затолкала ее обратно.

— Имбирного эля для короля рвоты? — спросила я.

Оуэн слабо улыбнулся.

— Только без этой розовой гадости.

Я тихо рассмеялась.

— Давай по чуть-чуть.

И себе я сказала то же самое.