Сквозь исчезающее небо

14

Брейдин

Дверь за моей спиной закрылась с тихим щелчком. Разумом я понимала, что звук едва слышный, но мне он показался пушечным выстрелом. Или гвоздем, вбитым в гроб, где еще теплилась надежда.

Слева, из маленькой гостиной, доносились звуки видеоигры и лай Йети в ответ на один из радостных возгласов Оуэна. Но я не могла туда войти. Пока не могла.

Вместо этого я прислонилась к двери и медленно сползла на пол. Подтянув колени к груди, я обхватила их так крепко, как только могла, надеясь, что это не даст горю, страху и боли выплеснуться на потертый деревянный пол.

Я не могла сломаться. Потому что, если сломаюсь сейчас, уже не соберу себя заново.

Звук игры оборвался, и из-за угла выглянул Оуэн с любопытным лицом. Я попыталась вытащить из себя остатки сил, которых уже не было, и улыбнуться, но улыбка дрогнула.

Оуэн нахмурился, подошел ко мне, а следом, вприпрыжку, примчалась Йети. Он тоже опустился на пол и продел руку в мою.

— Ты грустишь?

Йети тут же развалилась у меня на коленях, наотрез отказываясь признавать, что ее шестьдесят четыре килограмма — это вовсе не размер комнатной собачки.

— Да, мне грустно.

Воспитывая Оуэна, я точно знала одно: в нашем доме любые чувства имеют право на жизнь. И он может говорить о них всех без страха. Я не хотела, чтобы он рос так, как росла я, где единственным допустимым состоянием было совершенство, а эмоции считались слабостью.

Оуэн крепче сжал мою руку.

— Мистеру Дексу не понравилось твое печенье-сисечки?

Один уголок моих губ приподнялся.

— Нет, по-моему, ему как раз очень понравилось.

Оуэн запрокинул голову, чтобы получше всмотреться в мое лицо.

— Тогда почему ты грустишь?

В горле вдруг стало мучительно сухо. Будто я прошла шестнадцать километров по Сахаре без капли воды.

— Я скучаю по Нова.

Все, что касалось Нова и Оуэна, давно превратилось для меня в опасную прогулку по канату. В первые месяцы я была так уверена, что ее вот-вот найдут, что не хотела взваливать это на своего семилетнего сына. А потом ложь просто разрослась. С каждым днем она становилась все тяжелее. И теперь я уже не понимала, кого пытаюсь защитить — Оуэна или себя.

По его лицу скользнула боль.

— Она нас больше не любит?

Эти слова превратили мучительную боль в нечто совсем невыносимое. Мое сердце раскололось на такие осколки, которые уже никогда не собрать. А если бы каким-то чудом и удалось, оно все равно уже не стало бы прежним. Осталось бы перекошенным, с рваными краями и утратами. Едва живым.

— Она любит нас больше всего на свете, — хрипло выдавила я и сглотнула, пытаясь смочить пересохшее горло. — Просто что-то не дает ей говорить с нами и видеться. И это не ее вина.

Тонкие брови Оуэна сошлись на переносице.

— Как будто ее наказали и не выпускают?

— Что-то вроде того.

Ничего лучше я придумать не могла.

На его лице вспыхнула такая сердитая гримаса, что я и не подозревала, сколько в нем может быть жара.

— Тогда это что-то дурацкое.

Обычно я не позволяла этому слову звучать у нас дома, но сейчас была с ним совершенно согласна.

— Еще какое.

Оуэн положил голову мне на плечо.

— Я люблю тебя, мам.

И тут меня пронзила уже другая боль. Та, что бывает от красоты. От ошеломляющей красоты настоящего мгновения рядом с тем, кого любишь больше всех на свете.

— Я тоже тебя люблю.

И этого должно было хватить, чтобы идти дальше. Просто должно.

Я уставилась на кофеварку, мысленно умоляя ее варить побыстрее, пока Оуэн носился по домику кругами, а Йети с лаем мчалась за ним по пятам.

Господи, как же мне нужен был кофеин. Весь кофеин, какой только есть на свете. Я положила ладонь на кофеварку.

— Пожалуйста, не подведи меня сегодня. Отдай мне всю свою прекрасную живительную силу.

Потому что ночь выдалась в лучшем случае рваной. Когда за один день дважды вскрываешь самые глубокие раны, демоны не заставляют себя ждать. И этой ночью они пришли во всей красе. Кошмары, в которых Нова звала меня, спрашивала, почему я ее не нашла, требовала ответа, почему я ее бросила. В конце концов около четырех утра я просто сдалась.

По домику разнесся звонок в дверь, и Йети тут же залаяла, а Оуэн резко сменил направление.

— Я открою! — крикнул он.

— Оуэн, не надо, — сказала я и поспешила за ним.

Но было поздно. Он распахнул дверь, и на пороге оказался настоящий великан — сто девяносто три сантиметра мышц, с чуть более заметной щетиной, чем вчера, и темными кругами под глазами.

Оуэн упер руки в бока.

— Тебе не понравилось печенье-сисечки, которое испекла моя мама?

Мне вдруг захотелось натянуть толстовку на голову и так и остаться под ней.

По воздуху прокатился тихий смешок, и меня будто задела невидимая волна.

— Печенье-сисечки мне очень понравилось, — заверил его Декс.

Оуэн прищурился, глядя на мужчину у нас в дверях.

— Она расстроилась, когда вернулась от тебя.

— Так, — сказала я, обнимая сына за плечи. — Оуэн, какое у нас правило насчет двери и незнакомцев?

— Это был не незнакомец. Это был мистер Декс. Он, конечно, вечно хмурый, но, по-моему, не плохой.

Никогда еще не звучала такая правда.

Губы Декса дрогнули.

— Прости за хмурый вид. Но мама права. Тебе нельзя открывать дверь, пока она не разрешит. — Его взгляд скользнул ко мне. — Если бы у вас была камера, вы бы видели, кто стоит у двери, еще до того, как откроете.

Оуэн чуть не пустился в пляс рядом со мной.

— Мам, нам точно нужна камера. Это было бы вообще огонь. Я бы сделал ей голос, как у робота!

— Огонь? — переспросил Декс.

У меня сорвался тихий смешок.

— Это значит, было бы круто.

Он покачал головой.

— Я старый.

— Вот уж точно, — пробормотала я.

Оуэн перевел взгляд с одного на другого.

— Вы оба вообще-то старые. У вас хоть телевизор был, когда вы росли?

Декс отшатнулся на шаг и схватился за грудь, будто его ранили.

— Попал прямо в сердце.

Оуэн захихикал, но я не могла перестать гадать, зачем вообще Декс пришел.

Словно почувствовав мой вопрос, он поднял взгляд с Оуэна на меня.

— Я хочу помочь.

Оуэн переводил глаза с него на меня и обратно.

— Помочь с чем?

— С одним из моих проектов про Йети, — поспешно сказала я, чувствуя, как меня захлестывает вина из-за всей этой груды лжи, связанной с Нова.

Декс медленно кивнул и опустил руку, чтобы собака ее обнюхала.

— Ага.

Пузырек взволнованной надежды все-таки вырвался наружу.

— Может, зайдешь? Кофеин на кухне.

Декс снова усмехнулся, и этот звук коснулся меня, как легчайшее прикосновение перьев.

— Дай мне весь кофеин.

Пока я подходила к уже полной кофеварке, Оуэн засыпал Декса вопросами. Сколько ему было лет, когда он надел очки? Есть ли у него братья или сестры? Я чуть не застыла, услышав, что у него четыре брата. И кем он работает?

— Ну, вообще, наверное, уже не работаю. Но раньше я был в ФБР, в их киберподразделении. Занимался всем, что связано с компьютерной частью, — сказал Декс, устраиваясь на одном из высоких стульев на кухне.

— Ты. Работал. В САМОМ НАСТОЯЩЕМ ФБР? И что, ты для них все взламывал? — взвизгнул Оуэн.

Я поморщилась, ставя перед Дексом кружку.

— Простите за отсутствие регулятора громкости. Мы над этим работаем.

Декс усмехнулся.

— Ничего страшного.

— Подожди, — сказал Оуэн, и его тут же накрыло разочарование. — Ты там больше не работаешь?

Декс покачал головой и отпил кофе, даже не взглянув на сливки и сахар, которые я поставила на стол.

— И зачем уходить с самой крутой работы на свете? — потребовал ответа Оуэн.

— Оуэн, — предостерегающе сказала я.

— Что? Я хочу знать.

Декс поднял руку.

— Все в порядке. Я дал им обещание. Сказал, что проработаю у них десять лет. Эти десять лет закончились, и я захотел заняться чем-то другим.

— Но все равно не таким крутым, как ФБР, — пробурчал Оуэн.

Я сжала переносицу.

— Оуэн, может, пойдешь одеваться?

— Ну вот. Я всегда пропускаю все самое интересное.

Декс подался вперед с заговорщицким видом.

— Потом я тебе все самое интересное расскажу.

— Правда? — оживился Оуэн.

— Обещаю. — Декс поднял руку и протянул сыну мизинец.

Оуэн тут же зацепился за него своим, и они торжественно потрясли руками. Картина была такой простой, но меня будто выбило из равновесия. Перед глазами вспыхнули воспоминания о нашем с Нова рукопожатии — миллион маленьких обещаний на мизинцах.

— Я скоро вернусь! — крикнул Оуэн и помчался к себе, а Йети тут же сорвалась за ним.

Стоило ему исчезнуть, как на меня накатила волна нервозности. По множеству причин. Но сильнее всего из-за того, что теперь появилась надежда. Новые пути. Новые зацепки.

Декс поднес кружку к губам и отпил. Уголки его рта напряженно дернулись, а в щетине проступили резкие складки усталости.

— Это не твой кофе? — спросила я, пытаясь заполнить тишину, которая вдруг стала оглушительной.

Один уголок его рта приподнялся в смущенной улыбке. На секунду он сразу стал казаться на несколько лет моложе.

— Я не люблю кофе. Но люблю кофеин.

У меня сам собой вырвался смешок.

— И что ты обычно пьешь?

— В основном энергетики. Больше всего люблю Lightning Energy.

Я слегка приоткрыла рот.

— Это же тот напиток, после которого куча людей загремела в больницу с сердцебиением?

Декс снова отпил кофе.

— Слабаки.

— Может, тебе попробовать зеленый чай?

Лицо Декса скривилось целиком.

— Я лучше пойду на улицу и пожую траву.

Мои губы дрогнули, но улыбка тут же исчезла.

— Я не хочу, чтобы у тебя были из-за этого неприятности.

Карие с зеленцой глаза Декса встретились с моими и удержали их.

— Не будут.

— Уверенно звучит. — Я втянула нижнюю губу между зубами и прикусила ее. Последнее, что мне было нужно, — это еще и вина за то, что у Декса возникнут неприятности с ФБР. Да, он бывал хмурым соседом, временами даже слишком навязчивым, но под всем этим пряталась доброта. И то, что он пришел сюда и предложил помощь, это только подтвердило.

— Я чертовски хорош в своем деле, чертовка. Меня не поймают.

Он не отвел взгляд, и эти слова повисли между нами. Прозвище было маленькой, почти незаслуженной близостью, но мне все равно захотелось удержать его при себе. Потому что мне отчаянно хотелось, чтобы меня знали именно так. По-настоящему. Так, чтобы человек видел тебя насквозь. Знал все твои тайны и странности. Но у меня этого больше не было.

Я проглотила эту тоску. Спрятала туда же, куда прятала все остальное тяжелое. Отказ и нелюбовь родителей. Отвержение Винсента. Исчезновение Нова. Будто я вообще не умела удерживать людей рядом. Все они исчезали. Так или иначе.

— Ты уверен? — мой голос на этих словах понизился, стал хриплым, и Декс это заметил.

Его взгляд скользнул по моему лицу и остановился на шее, будто он искал источник напряжения.

— Уверен. Вчера я уже начал разбираться, но будет проще, если ты расскажешь, что успела узнать.

Это происходило на самом деле. Я оттолкнулась от столешницы, чувствуя легкое покалывание в пальцах, будто тело напоминало мне дышать.

— Хорошо, я…

Хватка Декса на кружке ослабла, словно он собирался потянуться ко мне. Дотронуться? Успокоить?

— Ты не обязана делать это сегодня.

— Нет, я хочу, — быстро сказала я.

Но это было не «хочу». Это было «надо». Я не могла больше оставлять Нова одну.

— Просто… вчера было слишком много. Я говорила об этом с тобой. С группой поддержки. Я не привыкла делиться настолько откровенно.

Слова сами срывались с губ, и я чувствовала себя почти обнаженной. Но Декс заслуживал честности. Он ее заслужил тем, что предложил помочь, несмотря на все риски.

Декс долго всматривался в мое лицо.

— Плохо спала?

Я покачала головой, и светлые пряди мягко коснулись щек.

— Ночи самые тяжелые. Слишком тихо. И слишком много места для воспоминаний.

Понимание отразилось в его лице, а под ним… боль. За меня? Я не знала.

— Тишина тяжелее всего, когда воспоминания слишком громкие, — тихо сказал он.

Он говорил так, будто действительно понимал. Будто пережил то же, что и я. Мне хотелось спросить, но я не имела на это права. И он уже давал мне так много. Поэтому я дала ему то, что могла.

— Спасибо, что помогаешь мне, хотя я — худший вариант.

Уголок его губ приподнялся в этой кривоватой улыбке, и от нее меня словно качнуло.

— Ты самый худший вариант. Но, кажется, мне нравится твоя «худшая версия», чертовка.

Под его словами у меня под кожей пробежала дрожь, едва заметная, как предупреждение. Я больше туда не ходила. Ни с кем. Если однажды обжегся, шрамы остаются.

Но все равно я направилась к комнате Нова, зная, что Декс пойдет за мной.

Снова играя с огнем.