Стань Звездой!

Глава 26

Они засиделись в саду до темноты. Когда насытились, убрали посуду и перебрались на диван. Зак снова улегся головой Эрику на колени, а ноги пристроил к Курту. Опустошенная на две трети бутылка осталась на столе, вместо привычных уже сигарет в ход пошли мандарины.

Самое время — ветки довольно большого дерева были плотно усажены ярко-оранжевыми, уже кое-где потрескавшимися от зрелости плодами, а между ними пробивались нежные цветки нового урожая.

— Эй… — тихо позвал вдруг Курт и потрепал Зака по животу. — Не спать!

Эрик опустил взгляд и только сейчас заметил, что Зак пригрелся и закрыл глаза.

— Не сплю, — пробурчал он.

— Спи, — улыбнулся Эрик и погладил его по голове.

— Сплю, — охотно согласился Зак и повернулся на бок, зарываясь лицом ему в футболку.

Курт хмыкнул, просунул руку ему между коленей и обнял согнутую ногу.

— Мне нравится, когда он такой, — сказал шепотом через несколько минут, когда Камерон окончательно уснул. — Но ни с кем другим я его таким не видел.

— Не звезда, не кумир миллионов, а просто человек у себя дома? — прошептал Эрик. Осторожно, чтобы не потревожить Зака, он обернулся и взял висевший на специальном поручне плед. Укрыл Камерона и улыбнулся, когда Курт заботливо укутал в мягкую ткань босые ступни.

Было что-то в словах Курта. Настоящее, искреннее. Он говорил не для того, чтобы потешить самолюбие Эрика, не отпускал дежурные комплименты. Вдруг стало понятно, что халат в гостевой ванной видел совсем немного постояльцев, а возможно, и вовсе был единоличной собственностью Курта.

И тем удивительнее был тот факт, что Эрик не только умудрился его примерить, но и готов драться за то, чтобы оставить этот халат себе. Или не готов?.. Зак подсунул одну ладонь себе под щеку, а другой накрыл руку Курта у себя на бедре.

— Он не рассказывал, откуда у него эти лимоны? — Курт улыбнулся и осторожно сжал его пальцы. — Мы их украли из отеля на Сицилии. Выдернули из горшков, закутали корни в пакеты и купили каждому по чемодану. И еще два чемодана набили землей. А потом три дня просидели в полицейском участке, когда нас арестовали на таможне, но на наше счастье в отеле персонал уже успел заменить украденные деревья новыми, и шума никто не поднял. Мы заплатили большущий штраф, огромную взятку таможенникам, чтобы нас все же пропустили, и больше тысячи долларов за перевес.

— Да уж, хорошее было веселье и память на долгие годы, — Эрик с улыбкой покачал головой и как наяву увидел двадцатилетних Курта и Зака. Мир тогда еще и не подозревал, что Зак — будущая звезда, а Курт и не думал, что сделает карьеру, выбивая роли для других, а не выигрывая на кастингах сам. В те времена тысяча долларов была для них гигантской суммой, а дай полиция ход этому делу — вся их жизнь могла бы сложиться иначе. — Мое самое большое безрассудство — это покупка тростникового сока у уличного торговца. И последующее знакомство с бесплатным госпиталем для бедняков где-то в дебрях Азии.

— И минет в конюшне, — пробормотал Зак, не шевелясь.

Курт негромко рассмеялся, запрокинув голову, а Эрик легко погладил Зака по плечу.

— Да, и минет, — согласился он. — Хотя это даже не безрассудство, а полное помешательство, — он пожал плечами и посмотрел на Курта. Льюис должен был понять его, что в случае с Заком доводы разума не всегда срабатывают — в конце концов, он сам приезжал к нему готовый к сексу.

— Вот значит как? — Курт насмешливо на него посмотрел. — А на папарацци ты, значит, пеняешь скромному мне!

— Это конюшня в очень закрытом клубе, — попытался оправдаться Эрик. — А потом, ты должен знать, что когда Зак сосет — невозможно думать ни о чем, кроме его рта.

Вопреки его ожиданиям, улыбка сползла с лица Курта.

— Я, конечно, все понимаю, — сказал он совсем тихо, — но, надеюсь, ты тоже понимаешь, как скажется на его карьере всего одна такая фотография. Если бы сосал ты — это еще ерунда. Но он…

— Ну, по крайней мере я не стану заявлять о домогательствах, — выдерживая пристальный взгляд Курта ответил Эрик. — Скорее, буду утверждать обратное.

Он задумался, а что будет с ним самим, если роман с Камероном выплывет наружу? Те же пятнадцать лет назад подобная слава означала бы конец всему. Теперь же это будет лишь информационным поводом. В наше время каминг-ауты случаются так часто, что создают волну куда меньшую, чем вскрывшийся адюльтер.

— Не в том дело, — вздохнул Курт. — Но я тебя очень прошу: трахайтесь, пожалуйста, за закрытыми дверями. А лучше дома.

— В тот раз я потерял голову, — признался Эрик. — Не смог ему воспротивиться, — снова погладил Зака по плечу. Строго говоря, он никогда не мог спокойно относиться к Камерону и не вестись на его выходки. Что пятнадцать лет назад, что теперь.

— Охотно верю, — Курт криво усмехнулся. — Но в следующий раз борись до последнего.

Он запрокинул голову, помолчал, явно наслаждаясь моментом, а потом неохотно разжал руки, освобождая колено Камерона.

— Ладно, забирай его, — сказал тихо. — А я еще посижу.

Эрик мог поклясться, что Курт говорил вовсе не о укладывании Зака в постель. От впечатлений долгого дня, хорошей физической нагрузки, сытной еды и выпитого клонило в сон, но интуиция подсказывала, что не стоит оставлять Льюиса одного. И не в курении было дело.

— Ты единственный ребенок в семье? — спросил он.

— Да, — Курт повернул голову, странно на него посмотрев. — А ты?

— Я вообще остался один, — ответил Эрик, удивляясь сам себе, как легко говорить о таком с Куртом. Отец Зака умер несколько лет назад, но с матерью у них были теплые отношения. Пару раз Эрик слышал обрывки их разговоров, и привычно ушел от темы семьи, когда Камерон спросил о ней. — Мать была сиротой, с родственниками отца отношения давно потеряны.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Невесело улыбнувшись, Курт кивнул.

— По тебе видно, — сказал он загадочную фразу. — С отцом совсем плохо, видимо? Пил?

Эрик даже не стал спрашивать, с чего Курт это взял. Вчерашняя встреча разбередила старые раны, разрушила так долго выстраеваемый барьер.

— И не только, — вздохнул он. — Со спиртного обычно все только начиналось.

— Вот как… — Курт протянул руку и сжал его плечо. — Понимаю, — сказал очень тихо, и взгляд его почти прозрачных глаз не оставлял сомнений — он действительно понимал, о чем говорит Эрик. И скорее всего, на собственном опыте.

— Твоя мама молодец, не потеряла себя во всем этом, — сказал Эрик. — Моя так не смогла.

Судьба не любит сослагательных наклонений, но Эрик предпочел бы мать, бессовестно пользующуюся им как кошельком, той забитой, фанатично религиозной женщине, полностью ушедшей вглубь себя и не замечавшей, что творится с ее ребенком.

— У нее просто мозг как у курицы, не запоминает ничего, — Курт поморщился. — Иногда мне казалось, что она вообще не помнит, что у нее есть сын. Благо, родители Зака всегда были мне рады.

— Что случилось с его отцом? — шепотом спросил Эрик, глянув, спит ли Зак. Тот глубоко и ровно дышал, а его лицо было расслабленным и в темноте казалось очень юным. Наверное, вот так он выглядел в день почти провалившейся кражи лимонных деревьев.

— Тромб, — с сожалением сказал Курт. — Все случилось мгновенно, врачи ничего не могли сделать. Зак был на съемках в Австралии, едва успел к похоронам. Частный чартер стоил немыслимых денег, хорошо что продюсеры фильма помогли пробить маршрут с минимальными задержками на дозаправки.

Не нужно было уточнять, что Курт взял на себя все вопросы по организации похорон и вовсе не принуждаемый контрактом. Эрик не стал спрашивать, случилось ли это пять лет назад или десять, потому что было понятно: это до сих пор причиняет боль.

— Я осиротел в восемнадцать, — ответил он. — Как раз когда поступил в университет.

— Сочувствую, — вздохнул Курт. Руки он так и не убрал, и его ладонь жгла кожу сквозь футболку. — Или это было избавление? — добавил проницательно.

— В какой-то степени, — не стал врать Эрик. Он долгие годы вытравлял из себя глупые детские мечты о том, что однажды отец раскается и попытается наладить отношения. Еще десять лет назад он бы пошел навстречу, просто чтобы наконец почувствовать, что он не один в этом мире. Но сейчас он действительно считал, что вполне вправе назвать себя сиротой.

Курт посмотрел ему в глаза, потом опустил взгляд на Зака и покачал головой. Вслух он ничего не сказал, и Эрик даже отдаленно не мог себе представить, что он думает.

Какое-то время они сидели молча. Потом поднялся ветер, Зак поежился и завозился, устраиваясь удобнее.

— Наверное, и правда пора ложиться, — сказал Эрик. — Спасибо за компанию. Приглашение на верховую прогулку и купание в озере все еще в силе.

— Ага, — Курт и не подумал встать, даже когда Эрик аккуратно растормошил Камерона.

Тот сел, кутаясь в плед, огляделся одним глазом и, увидев Курта, потянулся к нему, мягко поцеловав в губы.

— Пока, — сказал он и с трудом встал.

— Хороших снов, — Курт тепло улыбнулся, провожая Зака взглядом. Потом посмотрел на Эрика. — И нет, это не засчитывается за исполнение условия спора!

— Конечно нет, — ухмыльнулся Эрик, аккуратно складывая плед.

Он тщательно анализировал свои чувства, пытался найти хоть след былой ревности. Но ее не было — хотя бы просто потому что и в поцелуе не было ничего сексуального. Просто привычный жест, явно проделанный на автомате. Кажется, Зак даже не понял, что сделал и что Эрику может быть неприятно.

Повесив плед на место, Эрик пошел в дом вслед за Заком.

— Не засиживайся, а то завтра точно проиграешь мне, — сказал, уже ступив одной ногой в гостиную.

— Иди уже, — усмехнулся Курт. — А то ты у этой двери слишком много воспоминаний навеваешь.

Эрик опустил взгляд вниз, на абсолютно чистое стекло, и вспомнил, как стирал с него белесые потеки. Как смотрел на мутный запотевший круг, образовавшийся от дыхания Зака, как сквозь мельчайшие капельки воды видел силуэт Курта.

— До завтра, — сказал он и пошел в спальню. Зак уже спал, завернувшись в одеяло, а его одежда валялась на полу у кровати. Все как обычно. Эрик поднял скомканные вещи, сложил их, разделся сам и поднырнул к Заку под бок, в уютное сонное тепло.