Стань Звездой!

Глава 60

Утихший было дождь полил с новой силой. Эрик закрыл окно и тронулся задним ходом. Он потратил пятнадцать минут на разговоры с охранником, но так и не добился разрешения въехать на подземную парковку.

Свободное место нашлось в соседнем дворе. Эрик сунул телефон в карман, отстегнул ремень, но так и остался сидеть на месте.

Что он найдет в квартире Зака? И откроют ли ему дверь? Курт сказал, что в крайнем случае можно попросить дубликат ключей у консьержа, но где гарантия, что через полчаса холл дома не будет под завязку наполнен алчущими сенсации журналистами? Эрик смотрел, как дворники гоняют по стеклу потоки воды, и едва ли не впервые в жизни не знал, как поступить.

А потом будто кто-то со всей силы отвесил Эрику оплеуху: не время сейчас думать, что и как, надо спасать Зака! Эрик рывком открыл дверь и выскочил под проливной дождь.

Тугие струи тут же промочили его насквозь. Под рубашкой по спине и груди текли ледяные струи, отяжелевшие штанины прилипли к ногам. Эрик то и дело вытирал воду с лица, но все равно по щекам текли дорожки. Пронизывающий до костей ветер мгновенно остудил кожу, и Эрик тщетно пытался не дрожать.

Курт сказал ему код домофона, но Эрик сумел набрать его только с третьего раза — замерзшие пальцы не слушались. Почти бегом он прошел до лифта, нажал нужный этаж и раздраженно ударил по кнопке закрывания дверей. Время растянулось, будто жвачка, и одновременно с безудержной скоростью неслось вперед.

В холле было тихо. Понимая, что это ничего не означает, ведь вряд ли Зак решит собрать шумную компанию, Эрик подошел к двери и поднял руку, чтобы нажать кнопку звонка, но замер, так и не коснувшись чуть старомодной круглой кнопки.

Дверь была приоткрыта на добрых пять дюймов.

Ощущая, как сердце бьется под горлом, Эрик мягко толкнул дверь и осторожно вошел внутрь.

В квартире было темно и тихо. Пахло полиролью, средством для уборки и совсем немного — затхлостью. Стоило сделать пару шагов от двери вглубь квартиры, как Эрик ощутил сигаретный дым. Он пошел туда, откуда пахло более сильно, стараясь ступать как можно тише.

Деб он узнал по рваной стрижке. Она сидела у огромного окна. Худые плечи утопали в огромном пледе, в руке дымилась сигарета.

— Остальных в коридоре сторожить оставил? — ее голос звучал хрипло.

— Кого? — спросил Эрик, совершенно сбитый с толку.

Кажется, она не была под кайфом. А может и да, с таким стажем, как у нее, наверное не раз приходилось притворяться “трезвой”.

— Наркологов, парамедиков, пару-тройку юристов, — она затянулась, по-прежнему глядя в окно. — Ну и бригаду из психушки персонально для моей задницы. Льюис не упустит такой шанс закрыть меня.

— Я один, — Эрик прошел через комнату. В помещении было тепло, но его нещадно трясло. Он почти был готов отобрать у Деб плед.

Но мысли о собственных неудобствах вылетели из головы, стоило увидеть фигуру человека, лежавшего на полу рядом с Деб.

Курт не любил леденцы. Курт любил мороженое. Они с Заком объедались им всю юность и молодость — до тех самых пор, пока Зак не получил свою первую главную роль. Он даже не надеялся, что роль молодого жокея в странном миксе спортивной драмы и романтической комедии принесет ему большую известность, но все равно подошел к ней со всей ответственностью. И для начала — скинул усиленными темпами почти десять килограмм.

Это оказалось неожиданно легко. Выданные диетологом волшебные таблетки то ли из Китая, то ли из Японии, напрочь отбивали аппетит, но при этом придавали бодрости и сохраняли хорошее настроение. И даже отличное настроение! Зак чувствовал себя полным сил и целыми днями проводил на конюшне, буквально срастаясь с седлом.

Курт ел мороженое в одиночку и радовался, глядя на Зака. Вот только, к сожалению, недолго.

Едва начались съемки, все вдруг изменилось. Лошади едва ли не в одночасье опостылели, а сам съемочный процесс оказался унылым и скучным.

Зак чувствовал, что режиссеру не всегда нравится, как он играет. Но пока шли съемки проходных сцен, все всех устраивало. Бюджет у фильма был не слишком большим, гонорар Зака составлял всего пять тысяч, а режиссер куда больше внимания уделял экранному антагонисту героя Зака. На роль второго главного героя был приглашен весьма известный актер, и на его зарплату точно не поскупились.

Все изменилось через несколько недель, когда закончились павильонные съемки. У студии не было денег, чтобы ждать подходящей погоды, и Заку приходилось целые дни проводить на жутком ветру. Стояла поздняя осень, не слишком приятная даже в их климате, и чтобы согреться, приходилось не только кутаться в бесчисленные одеяла и пуховики, но и много есть.

После многих недель на салатных листьях и отварной рыбе без соли сдобные пироги, жирные гамбургеры и залитые кетчупом хот-доги показались Заку вершиной вкуса. Он ел пиццу, запивая ее колой, горстями черпал картошку фри, щедро политую сырно-майонезным соусом, десятками поглощал зажаренных в кляре креветок. А вечером отдавал должное ветчине, макаронам, острым куриным крылышкам и пиву.

Разумеется, такой отрыв после нескольких месяцев диеты мгновенно сказался на теле, да и на настроении тоже. А тело потом подправили волшебные азиатские таблетки, и фильм Зак отыграл с блеском. Больше того — тот оказался неожиданно успешным, и все критики единогласно сочли подобный итог закономерным для его блестящей игры.

На радостях Зак закатил пир чуть ли не на весь свой гонорар. Столы ломились от закусок, сладостей и дорогих деликатесов — и именно в ту ночь Зак впервые случайно выпил сразу две таблетки подряд.

Он не сразу понял, что произошло.

Это не было похоже ни на отравление, ни на опьянение. У него перестала болеть поврежденная на съемках спина, голова была ясная, а мысли неслись с невероятной скоростью.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Зак не заметил, как кончилась ночь. Он общался с десятками людей и в мелочах запомнил каждый разговор. Ему называли имена нужных людей, телефоны и е-мейлы, и вся информация будто записывалась на пленку.

Провожая гостей, Зак ощущал себя таким же полным сил и энергии, как и в начале вечера. О том, что надо бы лечь спать, он даже не думал. Ему хотелось поехать в клуб и протанцевать несколько часов кряду, ощущая каждый бит оглушительно-громкой музыки.

Остановило только то, что по утрам клубы не работали. Поэтому Зак включил музыку на всю громкость и танцевал, танцевал, танцевал, почти не замечания увещеваний испуганного Курта. А потом он упал. Прямо посреди гостиной. Силы еще оставались, но лишь на то, чтобы жаловаться и скулить. Его трясло, жутко хотелось пить, все тело горело, а сердце стучало, как ненормальное.

Курт пытался напоить его сладким чаем, потом потащил в душ. Но кожа у Зака стала такой чувствительной, что теплая вода обжигала, прохладная наоборот будто опутывала ледяным панцирем. Он закричал в голос, из последних сих отбиваясь от рук Курта, удерживавших его под струями воды.

Вытираться Зак не стал — казалось, полотенце просто сдерет с него кожу. Кое-как натянув штаны и футболку, он хотел лечь в кровать. Спать по-прежнему не хотелось, но, может, хоть сердце угомонится, если лежать и не двигаться.

— Сначала завтрак, — заявил Курт и потащил Зака на кухню.

Завтрак вернул Зака к жизни. А точнее, принятая по рекомендации доктора таблетка сразу после еды, но тогда ни Зак, ни Курт этого еще не поняли.

А когда поняли, стало уже поздно… “Волшебные таблетки” очень скоро запретили, и одновременно с этим диетолог спешно уволился и уехал из страны. Об этом запрете Курт узнал уже постфактум, прицельно копая под него почти год спустя. Тогда Зак уже перешел на таблетки куда серьезнее и уже не мог прожить без наркоты ни дня.

Курта Заку было не провести. Тот мог сказать, под кайфом Зак или нет, просто поговорив с ним полминуты по телефону. С остальными было проще: Голливуд в то время остро нуждался в свежей крови, и необычное поведение даже шло на пользу.

Народ порядком устал от героев боевиков или узкопрофильных актеров одного амплуа — комиков или героев-любовников. Наставала эра блокбастеров и франшиз. Вместо кинотеатров под открытым небом, куда приезжали парочки на авто, стали строить развлекательные центры. Билеты на диваны в заднем ряду по-прежнему продавались отлично, но не меньший был спрос и на передние ряды. Люди стали ходить в кино, чтобы посмотреть фильм большой компанией, а потом обсудить его, устроившись за столиком на фудкорте.

Эту волну и поймал Курт. Он гонял Зака с одного кастинга на другой, заставлял читать сценарии или пересказывал их ему сам. Зак только успевал заканчивать одни съемки, как начинались следующие.

Стыдно сказать, но добрая дюжина фильмов для него навсегда осталась только строчками в фильмографии. Он не мог вспомнить ни сюжета, ни членов съемочной группы, ни партнеров. Съемки были только тенью жизни, необходимой повинностью в ожидании ночи.

Ночами Зак отрывался. Леденцы никогда не переводились в его карманах, и всегда находился тот или та, что готовы были оторваться в клубе, а потом поехать к нему и продолжить в койке.

Первая ломка случилась с ним еще почти через год. Времена, когда Зак наскребал последние пятьдесят-сто баксов на очередные леденцы, давно прошли. Теперь их доставляли к нему в квартиру.

Но так было в Лос-Анжелесе. Подписывая контракт на очередной фильм, Зак и не подумал прочитать пункт о том, что определенная часть съемок будет проходить в Канаде. О том, чтобы везти что-то с собой, нечего было и думать. Но Зак особенно не расстроился — и там можно найти понятливых людей, согласных оказать ему услугу.

Он не учел того, что вылет задержат. Зак, летевший вместе с ним Курт и вся остальная съемочная группа на долгие двенадцать часов застряли в "стерильной" зоне при пересадке в Вашингтоне. За окном валил снег, самолеты взлетали и садились по фактической погоде. Когда казалось, что небо прояснилось, и вот-вот их наконец пригласят на посадку, облака снова утолщались и исторгали на землю тонны и тонны липкого, тяжелого, мокрого снега.

Заку стало плохо еще в зале ожидания. Никогда не ощущавший ничего подобного, он решил что простыл. Купил в аптечном киоске аспирин, проглотил несколько таблеток, запив горячим кофе. Озноб отступил, как и противная ломота в костях. Зак позвал Курта съесть по бургеру и предложил выпить пива. Пока они окажутся в Канаде, сто раз выветрится.

После еды он задремал, скрючившись в неудобном кресле. Когда объявили посадку, Курт подхватил его под руку и буквально потащил на себе. Зак полусонно улыбнулся стюардессе, встречавшей пассажиров, забрался на свое место у иллюминатора и снова уснул, наплевав на предполетный инструктаж и предлагаемые напитки.

Проснулся он от того, что в горло снова лилась вода. Вязкая, черная, она уже накрыла его с головой. Зак все пытался рассмотреть светящее сквозь толщу воды солнце и расслышать хоть что-то, но в ушах тоже была вода, а сквозь муть поднявшегося со дна торфа рассмотреть ничего не удавалось. В легких еще оставалось немного воздуха, но грудную клетку сдавило невыносимой тяжестью. Ледяной холод сковывал ноги и руки, мышцы не слушались.

— Зак, Зак, я здесь! — смутно-знакомый голос прорвался сквозь километровую глубину, потянул за собой. Зак ощутил на своих плечах крепкую хватку горячих рук. — Да успокойся, на меня смотри!

Боль в щеке, неожиданная и отрезвляюще-сильная, выдернула его из кошмара. Зак открыл глаза и увидел прямо перед собой смертельно перепуганного Курта.

— Кошмар приснился, — с трудом выговорил он, ощущая во рту солоноватый привкус. Кажется, Курт разбил ему губу. отвесив пощечину. То, что именно он приложил его, чтобы вырвать из лап кошмара, Зак не сомневался. — Наверное, я все-таки простыл.

— Похоже, — Курт внимательно посмотрел на него, поправил сползший плед. — Сходить за чаем?

— Да, и пусть плеснут в него чего покрепче, — попросил Зак.

Он уставился в ночную черноту за иллюминатором. До него наконец дошло, что никакая это не простуда.

Больше в тот полет он не решился заснуть. Пил чай и кофе чашку за чашкой, глотал аспирин. То кутался в свой плед и отобранный у Курта, то скидывал их с себя и выкручивал регулятор индивидуального обдува на максимум.

Потом ходил в туалет, чтобы избавиться от выпитого. Рвота не приносила облегчения, в горле все время стоял тошнотворный комок. Зак снова пил чай, надеясь что сахар и алкоголь помогут прийти в себя, а потом опять занимал туалет.

Его спасло то, что организаторы ошиблись с логистикой. Нужный им павильон оказался занят, и вся съемочная группа провела три дня, безвылазно торча в отеле. По приезду из аэропорта Зак провалился в сон и через пару часов снова был разбужен встревоженным Куртом.

— Опять кошмар?.. — то ли спросил, то ли констатировал он. — Ты кричал и бился.

— Вода снилась, — хмуро ответил Зак и решительно отбросил одеяло. Ему нужно было срочно закинуться, иначе он и к началу съемок будет не в форме.

Вернувшись из расположенного неподалеку от отеля клуба, Зак нашел Курта крепко спящим. Не особо расстроившись по этому поводу, Зак достал сценарий и принялся учить текст. Часы показывали четыре утра по местному времени, но он был полон сил и энергии.

Когда съемки закончились и настала пора лететь обратно, Зак предпринял меры предосторожности. Последний леденец он принял перед самым выездом из отеля, а в кармане у него лежала пара пилюль сильного обезболивающего, не запрещенного к перевозке. Снимаясь в одном фильме за другом, Зак получил немало травм, и получить рецепт на препарат, воспользовавшись страховкой, не составило труда даже в чопорной, по сравнению со Штатами, Канадой.

Пилюли не потребовались. В этот раз полет прошел по расписанию, и "заряда" хватило Заку с лихвой. Вернувшись домой, он погрузился в съемки, отнимавшие все силы, и почти забыл о произошедшем.

Зато Курт запомнил и, как и всегда, сделал правильные выводы.

Съемки подходили к концу, и Зак ожидал, что Курт притащит очередной сценарий и новый контракт. Но вместо этого Льюис протянул ему тощую картонную папку.

— Это хорошее место, я проверил, — сказал он. Зак посмотрел Курту в глаза и ему очень не понравилась застывшая в них боль. Такое он уже видел на похоронах отца Курта и надеялся, что больше не придется. — Я не требую принять решение прямо сейчас, но на твоем месте согласился бы на курс перед новыми съемками.

— Да перестань, — Зак поморщился, но потом широко улыбнулся. — Я могу бросить в любой момент. Просто нужно перетерпеть.

По взгляду Курта было понятно, что он оценивает силы Зака куда скромнее.

— Ну ладно, — он убрал папку и достал из своего потрепанного портфеля толстый сценарий. — Тогда вот тебе на сон грядущий. Директор по касту сама позвонила мне, спрашивала, не хочешь ли ты попробоваться на роль помощника детектива. А я считаю, ты и на детектива потянешь, — он протянул Заку сценарий, но не спешил отпускать пухлую стопку листов. — Если поймешь, что не справляешься сам, просто скажи. Я все сделаю, и никто ничего не узнает.

Зак с силой дернул сценарий на себя, и не ожидавший подобного Курт рухнул на него сверху.

Найти губами его губы и утянуть в поцелуй было делом нескольких секунд. А когда Зак запустил руки Курту под рубашку и погладил по спине, тот застонал, притерся пахом к паху, и оба они позабыли и о сценарии, и о клинике.

Много позже Зак нашел эту папку, просмотрел фото палат, напоминавших номера в дешевых мотелях, и портфолио врачей. Захлопнул папку и отбросил прочь. Фигня это все. Денег возьмут столько, что несколько месяцев потом придется последние центы считать. А толку чуть: пара капельниц, курс обезболивающих и витаминов. И бесконечные беседы с психологами, попытки "понять корни проблем" и "нащупать пути к свету".

Все это он уже проходил с Деб. Сестра, из худенького нескладного подростка превратившаяся в статную красавицу, последние годы неуклонно скатывалась в алкоголизм. Родители какое-то время пытались скрывать от Зака происходящее, чтобы тот не вздумал бросить учебу и не променял работу на заботу о семье. Но однажды Зак приехал без предупреждения — хотел сделать сюрприз на День матери — и увидел Деб, лежавшую на крыльце. Поначалу он подумал, что ей стало плохо, но подойдя ближе, унюхал запах спиртного и увидел недопитую бутылку, валявшуюся неподалеку.

Деб говорила, что алкоголь расслабляет. Помогает ей не думать, что ее музыка полный отстой, дает возможность уснуть. Зак как мог уговаривал ее подумать о будущем, поберечь себя, убеждал, что и без "подстегивания" можно творить и нормально жить. И с каждым таким разговором на душе становилось все гаже.

Он поучал ее, а сам-то не мог обойтись без очередного леденца. Но Зак оправдывал себя тем, что ему это необходимо. Употребляемые им препараты — это своего рода витамины, помогающие выдерживать сумасшедший ритм. Когда у него не будет нужды сниматься в каждом фильме, куда он прошел кастинг, и на сон можно будет отводить не три-четыре часа в сутки, а как минимум восемь, таблетки будут не нужны. Зак прекрасно обойдется и без леденцов. А ломка... да ерунда, пару дней он перетерпит...

В этом счастливом заблуждении Зак прожил еще пару лет. Дела шли в гору: ежегодно выходило по пять-шесть фильмов, его стандартный гонорар давно взял семизначную высоту. Зак наслаждался работой, отрывался в клубах, крутил романы. Он с готовностью ходил на интервью, на конвентах билеты на его автограф— и фотосессии раскупались первыми. Зак стал пусть не звездой, но весьма знаменитым актером.

И все глубже проваливался в трясину. Без "подпитки" он уже не мог проснуться утром, и не было речи о том, чтобы уснуть вечером. Таблетки давно заменили Заку сигареты, алкоголь и вкусную еду. Пожалуй, из всех доступных удовольствий по-прежнему ярким был секс, но и он теперь "шел" лучше под предварительно принятую дозу.

Тем более, что Курт всегда был рядом и мог спасти от кошмаров про темную воду, если бы вдруг снова вернулись.

Они с Заком не стали парой в привычном смысле этого слова. Не ходили обедать вместе, даже если были рядом, могли не созваниваться неделями. Но Курт, как и в далеком детстве, всегда был рядом. Пошел за ним в Академию, за компанию таскался на все кастинги.

Заку казалось, он неплохо играл. Но для режиссеров его внешность была слишком заурядной. Курт не обладал мускулатурой Дольфа Лундгрена, у него не было заметных родинок, как у Де Ниро. В списках его достоинств не значились ни "балетная" растяжка, ни гипнотических взгляд, ни заметные шрамы. В Академии преподаватели утверждали, что Курт — идеальный холст, непаханое поле для хорошего режиссера, актер без рамок апмлуа. Но реальность показала: у режиссеров нет ни времени, ни желания "рисовать" картину — им подавай готовую. Пусть это даже будет репродукция, безжизненная штамповка тиражом в миллион. Но у Курта обнаружился совершенно иной талант. Первое, что они с Заком сделали, когда перебрались в Лос-Анджелес — наняли агента. Разговорчивая, суетливая афроамериканка лет сорока обещала, что пробьет им лучшие контракты, какие только можно представить, но на деле оказалась мастером лишь пустых разговоров.

— Почему так мало? — как-то спросил Курт, озадаченно разглядывая присланный Заку чек. — Разговор шел о десяти тысячах.

— Может, ее процент? — Зак пожал плечами. Для него и пять штук была отличная сумма. Тем более, что на носу было еще два проекта, и он почти прошел кастинг в сериал.

— Пятьдесят процентов? — Курт нахмурился еще сильнее. — Где контракт?

— Откуда я знаю, — Зак убрал чек в карман. — Наверное в машине. Или здесь где валяется.

— Мое напоминание раскладывать вещи по своим местам как обычно растворяется в воздухе, — мрачно сказал Курт и принялся перебирать огромную кипу бумаг, сваленную на журнальном столике.

Контракт в результате нашелся в кухне. Свернутый в трубочку, он был подоткнут под вечно отворяющуюся дверь в кладовку. Курт пробежал его глазами и помрачнел.

На подписание нового контракта Курт увязался с Заком. Перехватил листки, мельком просмотрел их и покачал головой.

— Пункты пять и восемь нужно удалить, из четвертого убрать фразу "Дополнительные услуги оплачиваются отдельно", — заявил он, глядя в глаза агенту. — Роль получена, героя Зака убивают, то есть он не сможет сыграть в гипотетическом продолжении, его гонорар фиксирован. Какие еще услуги могут быть оказаны?

— Ну, всякое бывает, — агент одарила Курта откровенно-неприязненным взглядом. — Может, мне удастся пробить Заку приглашение на премьеру. Или выбить автограф-сессию.

— Это ты обязана делать по первоначальному договору на агентские услуги, — Курт, как фокусник, вытащил откуда-то потрепанный лист бумаги, сложенный в четверо. — Пункт пять. "Способствовать популяризации клиента. Организовывать промо-мероприятия, обеспечивать участие в промо-акциях проектов, в которых участвует клиент".

— Поуказывай мне еще! — вызверилась агент. — Я на тебя, между прочим, прорву бабок угрохала, а ты ни одну роль не взял! Нашелся, тоже мне, великий агент!

Она встала, явно собираясь указать Курту на дверь, но тот, если и впечатлился ее словами, не подал вида.

— В последнем отчете были счета только за услуги фотографа для портфолио, — спокойно, даже лениво ответил он. — На Зака ты потратила еще меньше, потому что у него портфолио уже было. Но бессовестно забрала пятьдесят процентов его зарплаты при том, что агентские по договору — десять!

— Если ты такой умный, сам и продвигай своего дружка, — голос агента дал понять, что она не будет работать ни с Куртом, ни с Заком даже за пятьдесят процентов. — Посмотрим, сколько ролей ты ему пробьешь.

— Побольше, чем ты, — улыбнулся Курт и Зак едва не поежился: такая колючая и холодная вышла эта улыбка.

Какое-то время они по-прежнему участвовали в кастингах вдвоем, но потом Курт окончательно завязал с актерской карьерой и все свое время посвящал поиску работы для Зака. На одном из кастингов с ними познакомились брат с сестрой, тоже начинающие актеры, и теперь у Курта было уже три клиента.

В этом было отвратительно неловко признаваться, но Зак ужасно ревновал. И к тому, что Курт заботился теперь еще о ком-то, и когда узнал, что девчонка отчаянно в него влюбилась. Верность они друг другу не хранили уже лет с семнадцати, находя особое удовольствие в том, чтобы рассказывать друг другу о своих похождениях и даже — сравнивать в постели одного и того же парня или девчонку, давая им оценки по десятибалльной шкале. Но вот душой… Душой Зак не прикипал ни к кому.

Просто не понимал, как можно пустить кого-то себе “под кожу”. Никогда не думал, что какая-нибудь Айлин или какой-то Стен смогут занять в душе место, прочно занятое Куртом.

Иногда у Зака создавалось впечатление, что Курт, как и Деб, был рядом с ним всегда. Они были самыми близкими людьми.

С возрастом ревность прошла, а вот ощущение родства — осталось. И Зак действительно думал, что вот-вот остепенится, начнет работать по более-менее стабильному графику, и они с Куртом заведут пару собак, как все степенные гей-парочки.

Тогда он еще не понимал, как сильно увяз в наркотическом болоте.

И даже предположить не мог, как тяжело дается Курту эта его зависимость.

Курт никогда не читал ему морали. Может, на примере Деб понимал, что это бесполезно, а может думал, что Зак сам понимал, что творит. Он просто был рядом, когда было нужно: привозил врачей, сидел рядом, пока Зак валялся под капельницей, заставлял есть чуть ли не силой. Срывался среди ночи, если Заку, едва оклемавшемуся после очередной детоксикации, вдруг хотелось горячих пирожков из пекарни старика Лу на побережье или свежей клубники.

Зак понял все это далеко не сразу. А когда понял… Он действительно пытался бороться. Изо всех сил. Не ради себя — ради Курта. Но просто отказаться от зависимости оказалось выше его сил. Он срывался раз за разом, тонул все глубже, а в минуты просветления со всей отчаянностью понимал, что тащит Курта за собой.

Какое-то время он умудрялся балансировать на грани. Вернулся к более легким “леденцам”, ничего не упортреблял, если был дома. Только перед скучными церемониями или когда они выбирались оторваться в клуб. Зак почти поверил, что смог выплыть, что еще чуть-чуть, и под ногами окажется твердая почва. Но в тот год у Деб случилось резкое ухудшение. Она опять сорвалась и ушла в загул. Вся в слезах, мать позвонила Заку и рассказала, что сестра пропала три дня назад.

Она упросила отца пока не сообщать полиции, опасаясь, что журналисты могут пронюхать, что речь идет вовсе не об однофамильцах Зака Камерона. Зак сорвался домой, оставив Курта разбираться с разъяренным режиссером, и почти неделю разыскивал Деб, обходя квартал за кварталом.

Он нашел ее совсем недалеко от дома. В баре, что не закрывался никогда, ни днем, ни ночью. Сам Зак много раз заезжал туда по утрам, зная, что только там можно было раздобыть леденцы в такую рань. И ему хватило лишь одного взгляда на Деб, чтобы понять — отныне он в болоте не один.

— В клинику не лягу! — рявкнула Деб, вскакивая на ноги. Но потом посмотрела на него, буквально прожигая взглядом насквозь, и протянула руки, чтобы обнять.

Она тоже все поняла. Рыбак рыбака, как говорится. Частью сознания, еще не усыпленного очередным леденцом, Зак понимал, что нужно увести ее отсюда, уговорить на лечение и пообещать, что они пройдут его вместе, но он слишком устал. Съемки за съемками, постоянное ощущение, что живешь не своей жизнью, вечные мотели и трейлеры, невероятно зудящая после грима кожа, невозможность носить прическу, какая нравится… Заку хотелось хотя бы сегодня забыть обо всем и быть беззаботным и счастливым, как много лет назад, когда они с Деб были детьми.

Та ночь стала началом новой прекрасной жизни. Полной безумного радужного веселья. Зак не помнил, сколько раз они обещали себе, что завтра все. Да это было и неважно.

Деб приехала вместе с ним в Лос-Анжелес. Она писала удивительную музыку, и с помощью агенства Курта неплохо ее продавала. Зак снимался, “штампуя” по несколько фильмов в год.

Но все это было лишь фоном. Настоящая жизнь начиналась за порогом купленной им квартиры в новом небоскребе. Здесь Деб и Зак могли быть сами собой. Если хотели — запирались внутри на несколько дней, не отвечая на телефонные звонки и не открывая никому дверь. Становилось скучно — устраивали шумные вечеринки.

Зак не уловил момента, когда Деб стало мало леденцов. Сначала в квартире появились следы от порошка и Зак слышал, как Деб с шумом втягивает носом воздух, догоняясь очередной дозой. А потом уже были другие атрибуты, а бледную нежную кожу предплечий Деб избороздили черные “дорожки” следов от иглы.

Деб предлагала и Заку попробовать “взрослый” кайф, но он каким-то чудом не ввязался. После того дня, когда он чуть не утонул, Зак не мог терпеть, если что-то попадало в нос. Все, что было плотнее воздуха, вызывало сильнейшую боль и острый приступ удушья, даже если это были капли от насморка. А связываться со шприцами, когда на каждом углу твердили, что это самая распространенная причина заражения гепатитом и ВИЧ, он просто боялся.

И все же однажды он решился, но судьбе оказалось угодно его уберечь.

Курт уже почти отказался от него. Устав бороться и пытаться достучаться, он отдалился, а Зак буквально силой заставлял себя не тянуть его обратно. Перерезать веревку и дать ему всплыть — тогда это казалось единственно правильным решением. Но в ту ночь, когда Зак все-таки взял в руки шприц, какая-то сила привела Курта к нему, потому что именно тогда тот решил попытаться снова. В последний раз.

В комнате грохотала музыка, и негромкого щелчка замка Зак не услышал. У Курта были ключи, ведь до того, как все понеслось в никуда, они с Заком жили здесь неделями. Курт обожал вставать на рассвете, садиться на подоконник с чашкой кофе и смотреть, как просыпается город. И было рукой подать и до студии, где тогда снимался Зак, и до офиса агентства Курта.

Мощное звучание струнных, подкрепленное оглушительной партией ударных, заглушило шаги. Зак увидел Курта только когда тот оказался перед ним, и не успел ни спрятать шприц, ни сдернуть с руки жгут.

Он попытался было стереть с кожи кровь от нескольких неудачных попыток попасть в вену — это оказалось непросто, но замер, увидев выражение лица Курта. Казалось, его всегда подвижные черты накрыла мраморная маска.

Курт ничего не сказал. Он просто смотрел на Зака как никогда цветными глазами — темными, влажными. А потом все также молча развернулся и ушел.

— Курт! — Зак отбросил шприц и вскочил на ноги. — Курт, подожди! — он бросился за Льюисом, пытаясь развязать жгут, но в итоге просто его порвал.

— Да хрен с ним, пусть идет! — попыталась остановить его Деб.

Зак оттолкнул ее с дороги, не понимая толком, что делает. В его одурманенном наркотиками мозгу четкой была только одна мысль: Курт уходит. В этот раз — навсегда.

Лифт уже уехал. Зак жал на кнопки, пинал ногами и молотил кулаком в полированный металл лифтовых дверей. Потом, как был босиком, рванул к лестнице. Пробежал этажей десять, прежде чем понял всю тщетность этой затеи. Тяжело дыша, Зак повернул назад и пешком вернулся в свою квартиру.

Деб лежала на полу. Глаза полуприкрыты, грудь едва заметно поднималась и опускалась. Пошатываясь, Зак поднял отброшенный к окну шприц, с силой вогнал его в огромный кактус, росший в большой кадке, и нажал на поршень.

А потом собрал свои вещи и вызвал такси.

Курт принял его обратно не сразу. Зак хорошо понимал, почему. Слишком долго они были вместе, слишком глубоко проросли под кожу друг к другу, чтобы не почувствовать в ту ночь всю его боль. Заку было стыдно за нее. Настолько, что он так никогда и не заикнулся ни о совместном жилье, ни о собаках. А Курт еще несколько лет держался на расстоянии, боясь до конца поверить, что Зак действительно завязал.

Никто и никогда не узнал, чего это стоило Заку. Ломка, пережитая в одиночку. Месяцы серых будней, когда все мысли были только о том, как хочется закинуться хоть чем-нибудь. Тщетные попытки найти хоть какое-то занятие, способное отвлечь Зака от сжигавшей его тяги. Когда уже стало казаться, что ничего не получится и в итоге он снова вернется к леденцам, Курт принес сценарий и предложил присмотреться к роли второго плана.

— Денег выплатят как за главную роль, — сухо сказал он. — Но полицейский-дуболом с двумя извилинами слишком примитивен.

Зак, привыкший доверять его чутью, принялся за чтение. Спустя несколько часов он понял, что навертел на себя кучу одеял и читает с фонариком. Незаметно для самого себя он погрузился в мир героя. Парня с внушительным психиатрическим диагнозом, ставшим свидетелем преступления.

Это стало его новой зависимостью в считанные дни. Еще глубже в роль, еще полнее в персонажа — он словно пытался обыграть сам себя, вжиться в чужую шкуру, чтобы забыть про свою. А когда выныривать на поверхность все же приходилось, спасала еда. Очень долгое время она казалась совсем картонной без дополнительной стимуляции мозга, но потом Зак все же научился снова получать от нее удовольствие… много удовольствия. Настолько, что пришлось научиться себя ограничивать.

Постепенно он нашел какое-то равновесное состояние. Позволял себе наслаждаться едой, а потом потел в спортзале. Зак никогда не занимался спортом сколь-нибудь серьезно, и первое время упражнения давались с трудом. Но со временем Зак начал находить в них свою прелесть. Монотонные повторы, сосредоточенность на правильности выполнения, физическое измождение в конце тренировок отлично прочищали мозги.

Зак смог научиться жить без наркотиков. У него получилось не превратиться в бледную тень самого себя, живущую только воспоминаниями о том, как было хорошо раньше. С леденцами жизнь была проще, но без них — куда интереснее — и Зак не кривил душой.

Но Деб считала иначе. Где-то глубоко в душе Зак понимал, что именно его уход тогда подтолкнул ее к краю пропасти. И как мог пытался расплатиться. И с ней, и с Куртом, и с собственной едва не загубленной жизнью.

И только Эрик своим отношением к жизни, этаким невольным ультиматумом, заставил Зака наконец вспомнить, что он просто человек.

Человек, который насовершал ошибок, но все-таки имеет право быть счастливым.