Стань Звездой!

Глава 66

— Я дома! — крикнул Эрик, едва выбравшись из джипа. Машины Зака и Курта стояли в гараже, но самих их не было слышно.

Предвкушая, как найдет их в спальне, Эрик скинул обувь и прошел в гостиную. У него были отличные новости, хотя и пришлось потрудиться. Управляющий Бивудса поначалу наотрез отказался даже слышать о продаже Мефисто, но потом согласился, что лучше уступить коня и получить за него хорошую цену плюс ежемесячную оплату содержания, чем нарваться на недовольство мистера Камерона и заиметь отвратительную рекламу, отказав ему.

— Мы тут! — раздалось хором из сада, и над диваном показалось сразу две головы. Курт и Зак лежали “валетом” с одинаковыми бокалами вина в руках.

— Отлично смотритесь, — Эрик вышел в сад и невольно замедлил шаг. На столе стоял третий бокал, до половины наполненный светло-соломенным вином, рядом примостилась огромная тарелка с фруктами, но в воздухе словно натянули невидимую паутину. Царящую атмосферу невозможно было назвать ни расслабленной, ни праздничной. Скорее, это было ожидание войны. — Что случилось? — Эрик сел в кресло и переводил взгляд с Курта на Зака.

Зак вздохнул и переглянулся с Куртом.

— Отлично подготовили, — уныло констатировал он.

— Да подожди, мы же только начали, — Курт ободряюще похлопал его по колену и вдруг предложил: — Идемте на траву?

— К чему меня надо готовить? — Эрик старался не поддаться растущему внутри беспокойству. Но получалось плохо. И слова Деборы, как назло, снова впивались в разум раскаленной иглой, выжигая огромную дыру. — Вы решили переезжать вдвоем?

— Я же говорил, вино было лишним, — заявил Зак. Он встал с дивана, ухватил Эрика за руку и стащил его на траву, обнимая. — Твой отец сегодня попытался продать грязную историю газетам, — негромко сказал он. — Но вся журналистская братия ест с руки Курта, поэтому ему позвонили, чтобы решить вопрос. Мы с Куртом теперь понимаем, почему он умер для тебя.

— Что он им рассказал? — Эрик обнял Зака, пытаясь не потерять опору. Перед глазами снова стоял тот день, когда он уехал из дома. И в ушах еще звучали слова отца. — И почему решил сделать это сейчас?..

Впрочем, последний вопрос он задал скорее сам себе, и сам же мысленно ответил: шоу принесло свои плоды. Пусть Эрик согласился на него, рассчитывая на деньги в случае выигрыша, но нельзя было забывать о рекламе. Вся страна неделя за неделей смотрит, как он изображает пьяного и дерется на мечах. Пока Курт не занялся его делами, почтовый ящик Эрика едва не лопался от сыплющихся ежедневно предложений. Ему предлагали не только работу каскадера и постановщика трюков, но и приглашали на роли в фильмах и сериалах. А уж сколько ток-шоу жаждало заполучить его на вечерний эфир — и не вспомнить вот так сразу. И отец решил, что деньги текут в карманы Эрика рекой шириной с Амазонку. Вот зачем он подкараулил его у въезда в коттеджный поселок. А поняв, что денег не видать, решил “заработать” их сам.

— Боюсь, ваши версии событий будут разниться кардинально, — Курт опустился на траву рядом с ними и тоже обнял его за плечи. — Но пожалуйста помни: мы у тебя чертовски умные ребята. И прекрасно понимаем, что ты не мог делать все то, о чем он говорит.

— В церковном хоре пел, тут не отвертеться, — вздохнул Эрик. — И медведей всегда боялся…

Он судорожно вдохнул, пытаясь отвлечься от ощущения невыносимой боли под ребрами, и словно провалился в кроличью нору. Воспоминания, столько лет лежавшие на дне его души, вырвались наружу, и Эрик ничего не мог с ними поделать. Вцепившись в руки Курта и Зака, он говорил и говорил. Сбивчиво, перескакивая с одного на другое, рассказывал о бабушке с дедом, и как мать превратилась из смешливой красавицы в религиозную фанатичку, боящуюся всего на свете. О том, как прятался в своей комнате, заслышав голос отца, вернувшегося из бара, о страшных днях и ночах, когда метели не давали выйти из дома. О любовницах отца, и о том, как болел желудок, о смерти матери и как не мог решить, заправить ли машину или купить лапши быстрого приготовления.

Когда он закончил, повисла долгая пауза. Потом Зак встал и принес забытые бокалы, а Курт сжал кулаки.

— Я его в порошок сотру! — прорычал он. — Будет валяться у тебя в ногах и просить прощения!

Эрик взял свой бокал, отпил глоток и устало улыбнулся. Рассказ вытянул из него все силы, но на душе стало легче. Десятилетиями он прятал ото всех свое прошлое, но теперь знал: не бывает идеальных людей. И показательно-картинной жизни тоже не бывает, разве что в сказках про принцесс.

— Всегда знал, что ты кровожаден и опасен, — сказал, обнимая Курта. Со спины к нему прижался Зак. — И знаешь, сейчас мне очень хочется попросить тебя взять меня с собой на охоту. Хочу послушать, что он сможет сказать, глядя мне в глаза.

— Я выпью всю его кровь, — прошептал Курт ему в ухо. — Перегрызу горло и брошу труп к твоим ногам. Если захочешь.

Годы должны были смягчить острые углы, а медитации — сделать воспоминания размытыми, превращая прошлое в бесплотные тени. Но Эрик будто открыл шкаф, все эти годы стоящий плотно закрытым, и на него вонючим ворохом вывалились грязные тряпки. Наверное, это было мелко — мстить больному старику. Но для Эрика его поступки не имели срока давности.

— Что мне делать? — спросил он. — Чем я могу помочь?

— Доверься Курту, он все устроит, — Зак скользнул рукой по его спине. — Перетряхнет все белье, но поверь, тебе понравится.

— Идет, — Эрик зажмурился, отдаваясь в спеленывавшие его объятия, позволяя Курту и Заку закутать себя в тесный, безопасный, надежный кокон. Надо было спросить, что именно решил поведать миру отец, послушать запись разговора или посмотреть видео, Но Эрик отчаянно не хотел встречаться с ним лишний раз, пусть и не наяву.

Они какое-то время так и стояли, крепко обнявшись, пока их уединение не нарушил настойчивый звонок телефона Зака.

— Мистер Ласард, приятно видеть, — Доминик Купер льстиво улыбнулся и протянул Эрику руку для приветствия. — Ваш отец вот-вот приедет. Прошу, располагайтесь. Господа, чай, кофе?

— Нет, спасибо, — сухо ответил Эрик и сел в одно из кресел, стоявших вокруг большого стола.

— А я выпью, — отозвался Курт. — С молоком и сахаром. И воды пусть принесут.

Доминик распорядился немедленно принести все озвученное и сел напротив Курта.

— Итак, что вы решили? — спросил он без предисловий.

Курт раскрыл свой портфель и достал оттуда пухлую папку.

— Несколько фактов из рассказа мистера Ласарда вызывают сомнения, — сказал он, взвешивая папку на ладони. — Короче, врет он как сивый мерин. И если не испугается прийти сюда сегодня, я лично ткну его мордой в его дерьмо. А потом уже ты решай, стоит ли связываться.

Эрик крепко сцепил руки в замок. Курт показал ему запись только сегодня утром, когда ему прислали все затребованные им документы. И хотя в словах отца не было ни слова правды, у Эрика все равно осталось ощущение, что его хорошенько вываляли в грязи.

— Что ж, бассейн для дерьма я вам обеспечу, приятного заплыва, — Доминик встал и открыл дверь как раз вовремя — старик Ласард ковылял по коридору, картинно подволакивая ногу.

— Сынок! — выдохнул он, едва переступив поток и картинно схватился за сердце.

— Не выродок и не ублюдок? — Эрик скрестил руки на груди и порадовался, что рядом Курт и Доминик: он не был уверен, что сумеет сдержаться и не врезать папаше на самом деле, если тот вдруг решит разыграть сцену с примирениями и объятиями.

— Сын, как ты можешь! — отец закатил глаза и показательно упал в кресло. — Где же мы с матерью ошиблись в твоем воспитании! Я столько лет не спал ночами, все пытаясь понять, что сделал не так.

— Лучше бы вспомнили, когда поступали правильно, — Курт холодно оборвал его. — Курт Льюис, поверенный мистера Ласарда, — представился, когда отец с негодованием уставился на него. — Я и мой клиент просмотрели представленные материалы и хотели бы получить объяснения по ряду высказываний.

— Да неужто родные люди без посредников не договорятся? — Ласард-старший скользнул по Курту колючим взглядом. — Вы, молодой человек, погуляли бы. Дайте сына хоть обнять.

— Непременно, — Курт зло улыбнулся. — Но сначала немного кино. Доминик, включи проектор и дай мне пульт.

— Свет приглушить? — спросил Доминик. Он нажал кнопку, и с потолка вниз поехала плотная ткань экрана, опускаясь во всю торцевую стену.

— Нет, картинка нам особо не интересна, — Курт открыл папку, достал стопку документов. — Спасибо, — взял пульт и щелкнул кнопкой.

Эрику казалось, что он не выдержит и пары минут повторения этой чудовищной лжи. Но зная, что за документы лежат перед Куртом, он равнодушно смотрел на экран.

— Стоп, — Курт нажал на паузу. — Мистер Ласард, вы утверждаете, что ваша мать высказывала свое мнение о вашей жене. Но ваши родители умерли за два года до вашей с Энн свадьбы. Вот свидетельства о смерти. И сразу же вслед за этим вы утверждаете, что работали на нескольких работах, но почему-то при этом исправно получали пособие по безработице…

Он разбил в пух и прах все до единого слова. Эрик понятия не имел, как Курту удалось всего за сутки собрать столько документов, но к концу его речи был впечатлен даже привыкший ко всему Доминик.

— Ваша жена никогда не была в больнице, потому что у нее не было страховки, — Курт говорил спокойно, но его голос, казалось, гремел под потолком. — А в вашем городе всего один госпиталь и всех его посетителей обязательно вносят в базу. У вас никогда не было переломов ребер, об этом свидетельствует рентген вашей грудной клетки, сделанный во время профмедосмотра. Все рентгены, — выложил перед Ласардом целый веер документов. Когда вас все же приняли на работу — когда Эрику было уже пять лет — то на вас неоднократно налагались наказания на работе из-за несоблюдения режима труда и неисполнения трудовых обязанностей, — новые документы. — Вас штрафовали за явку на работу в нетрезвом виде и дважды обязывали пройти курс реабилитации. После того, как вы не выполнили требования, компания расторгла с вами трудовой договор, — Курт подкрепил свои слова документами. — Ваш сын брал кредит на обучение и жил в кампусе, оплачивая проживание работой в прачечной университета, — на стол легли выписки из канцелярии университета и кредитный договор. — И последнее. Вы женились после смерти вашей первой жены и подписали дарственную на дом в пользу вашей второй супруги.

— Но… Я… — Ласард-старший хватал ртом воздух, уже совершенно не притворяясь. А потом вдруг подался вперед и крикнул: — Он избил меня! Когда я пришел просить о помощи!

— Когда вы пришли, с моим клиентом в машине находился свидетель, — Курт улыбнулся так довольно, что Ласард отшатнулся. — Хотите привлечь к этому делу Захария Камерона? Правда, он бывает довольно несдержан на язык и склонен рассказывать всему миру на всех интервью о случаях вопиющей несправедливости, которые, благо, встречаются ему не так часто.

— Кое-что не меняется, да, сынок? — Ласард откинулся на спинку кресла и посмотрел на Эрика. В ставших водянистыми глазах отца Эрик увидел тот самый злой огонь, не предвещавший ничего хорошего в его детстве. — Как был тряпкой и размазней, так и остался. Все как всегда: язык в задницу и за чью-то спину прятаться. Только раньше мать тебя покрывала, теперь денег у тебя много, защитников покупать начал?.. — он сплюнул на пол, не обратив внимания на недовольное лицо Доминика. — Ты вообще мужик? Или член тебе нужен только место в штанах занимать?

Эрик видел, как Курт набрал воздуха в грудь, чтобы достойно ответить.

— А ты свой наконец научился под замком держать? — спросил Эрик у отца, не дав Курту сказать ни слова. — Стоять перестал, и стал не нужен своей этой Джейн. Или Эмили, прости, не успевал запомнить имена всех твоих подстилок, — отец дернулся, но Эрик предупреждающе покачал головой. — Не вздумай, мне больше не десять. Нет, я тебя пальцем не трону. Но ты сядешь, даже если просто решишь распугать мух в моем личном пространстве.

— Да больно надо, — процедил отец. — Я на алименты подам.

— Ваше право, — Курт пожал плечами. — Но не надейтесь, что выплаты будут сильно больше того, что вы сами тратили на сына, — он достал из портфеля еще одну папку. Ее содержимое Эрику было незнакомо, а сам Курт как-то напрягся. — Возможно, мой клиент не захочет обнародования этих сведений, но я считаю, что в войне с такой мразью, как ты, Ласард, все средства хороши, — Курт раскрыл папку, и Эрик узнал документы. Это был его личный медицинский архив, хранившийся в доме. Наверное, Дебора обшаривала углы и разыскала их. Но как Курт узнал, что они есть, и кто ездил к Деб, Эрик не имел понятия. — Мистер Ласард, как вы можете объяснить, что к восемнадцати годам ваш сын обзавелся сразу несколькими хроническими заболеваниями? И как в современной Америке у ребенка мог оказаться нелеченный дефицит минеральных веществ, существенным образом сказавшийся на развитии скелета? Мистер Ласард, этих бумаг хватит, чтобы засадить вас в тюрьму за издевательства над человеком! — Курт повысил голос. — Вы морили сына голодом, спуская все деньги на выпивку и свое распутство.

— Ладно, — Доминик забрал у Курта пульт и выключил проектор. — Никакого эфира не будет. Материалы я все удалю.

— Ссыкун! — выплюнул Ласард. — Он что, всем и каждому будет бумажки эти свои показывать?

— Ему достаточно один раз показать — в суде, на слушании дела о клевете, — холодно сказал Доминик.

— И как он потом в бирюльки свои играть будет? — Ласард злобно оскалился. Никакого раскаяния в нем не было и впомине. — Засадив собственного отца за решетку? И все эти бумажки… Кто-то поверит им, а кто-то — мне, — он посмотрел Эрику в глаза и злорадно усмехнулся.

Уши словно заложило ватой. Эрик смотрел на отца, и время будто начало идти назад. Разгонялось, с каждой секундой набирая скорость, и вот уже ему не сорок, а снова пятнадцать. И дом по самые окна замело снегом, а он не может ничего сделать с уродом, снова зажавшим мать в углу. Отец сбросил маску и больше не прикидывался немощным стариком. Сейчас перед ними сидел больной на всю голову садист, эгоист и пьяница, считающий, что весь мир ему должен и полагающий, что ему достанется все, до чего дотянется рука.

— Это не мои проблемы, — пожал плечами Доминик. — Ищите другого рискового идиота, я в это не полезу.

Эрик глянул на Курта, но его лицо напоминало непроницаемую маску. Сам Эрик таким хладнокровием похвастаться не мог. Пришлось вцепиться в столешницу, чтобы не показать отцу, как задрожали пальцы. В Голливуде говорят, что плохой пиар тоже пиар, и многие звезды первой величины не только не торопятся погасить скандалы с их участием, но с удовольствием их раздувают. Но в среде каскадеров и постановщиков трюков репутация по-прежнему стоила баснословно дорого. Никто не доверит свою жизнь тому, кто даже гипотетически способен ударить заведомо более слабого.

— А я, пожалуй, рискну, — протянул Ласард и без спроса взял со стола стакан с водой. — Ведь что я теряю? Тюрьма — неплохая альтернатива улице.

Эрик хотел было ответить, что отец мог бы ввалиться в банк с игрушечным пистолетом в руках и спокойно сесть за вооруженный грабеж — эта статья уж повесомее клеветы, за которую можно отделаться часами принудительных работ и штрафом — но Курт его опередил.

— Ничего, — пожал он плечами и вдруг развалился в кресле, закинув ногу на ногу. Взял свою чашку, с удовольствием отпил пару глотков и только тогда продолжил: — Ничего, кроме своего единственного шанса на достойную старость.

Вид у Ласарда сделался торжествующим, и более мерзкого зрелища Эрик еще не видел.

— Две тысячи долларов в месяц, — заявил он, будто только и ждал момента, когда можно будет озвучить сумму. — И я молчу, как ангел.

— Ни цента, — Курт скучающе поболтал ложечкой в кофе. — Отличный пансионат в Калифорнии с пожизненным содержанием, но ни единого доллара сверху. Решайте, — добавил неожиданно жестко и подался вперед. — Иначе я засужу вас без всяких журналистов. Ни один человек не узнает, за что вы будете гнить в тюрьме до конца своих дней. И кстати… — теперь и его улыбка была довольной — словно у дьявола, который точно знал, что эту душу он только что купил за бесценок. — У меня найдутся свидетельства, что сына вы регулярно насиловали. Вранье — это такая игра, в которую могут играть двое. И вот вопрос… В тюрьме — там кому поверят? Мне или вам?

На полминуты, не меньше, повисла тишина. Доминик смотрел на Курта с явным уважением, а еще Эрик уловил в его глазах что-то похожее на облегчение, что ярость Льюиса направлена не на него.

Отец по-прежнему сидел, развалясь в кресле. И даже улыбка еще растягивала губы. Но его взгляд будто застыл.

А потом он кивнул. Просто кивнул — и все. И опустил глаза, пряча взгляд перед Куртом, как загнанный зверь перед тигром.

— Ну ладно, — Курт вдруг встал и взмахнул пару раз руками, будто вынужден был провести в кресле не несколько минут, а несколько часов. — Прошу извинить, у нас есть дела.

Настоящие дела — так это прозвучало. Будто бы изменить жизнь сразу двух людей, раз и навсегда захлопнув дверь пресловутого шкафа, было просто минутной шалостью в перерыве на кофе.

— Всего хорошего, мистер Льюис, мистер Ласард, — Доминик вскочил на ноги и крепко пожал им руки. — Спасибо, что приехали.

Курт ничего не ответил, только кивнул. Со слов Зака Эрик знал, что лет восемь назад этот самый Доминик решил засесть в саду у Камерона и снять несколько “горячих” кадров. Зак разбил ему камеру и сломал нос, но в суде Курт сумел не только снять обвинения в нападении, но и подвел самого Доминика под статью о незаконном проникновении. Доминик получил пожизненный запрет приближаться к Заку и устное предупреждение Курта о том, что если тот даже купит чужие фото и опубликует, угодит за решетку.

— Всего хорошего, мистер Купер, — попрощался Эрик и поспешил покинуть кабинет вслед за Куртом. На отца, все еще сидевшего с опущенной головой, он даже не посмотрел.