Стань Звездой!

Глава 53

Зак вернулся домой под вечер. Деб уже немного успокоилась, но не собиралась выходить из своей комнаты. Сказала матери, что у нее разболелась голова после музыкального магазина, и она хочет посидеть в тишине.

Голова и правда болела, но только от слез. А еще Деб ощущала непривычную пустоту в груди, там, где всегда становилось теплее, если она думала о Заке.

— Можно? — она вздрогнула от звука его голоса. — Из коридора в комнату бил свет, и Зак казался плоским негативом, заключенным в рамки кадра фотопленки.

— Вали к своему Льюису, — ответила Деб и снова отвернулась к стене. Еще не хватало, чтобы он заметил ее опухшие от слез глаза.

Но времена, когда Зак ее слушался, кажется, канули в прошлое. Он вошел в комнату, плотно прикрыл дверь и в несколько шагов оказался у кровати. Улегся рядом с ней, обнял, прижимая к себе.

— Деб, не начинай, и так тошно, — сказал, зарываясь лицом в ее волосы. Деб поморщилась и попыталась вырваться: Зак принес с собой острый запах табака.

— Как думаешь, отец по-прежнему будет рад видеть Льюиса у нас дома, если я расскажу о том, что он курит и тебя подсаживает? — спросила она.

— Я скажу, что это я курю, а он меня покрывает, — хмыкнул Зак.

— На все отмазки есть, да? — буркнула Деб.

— Мне нравится быть с ним, — ответ она не услышала, а скорее почувствовала. Зак не шептал даже, он просто шевелил губами.

Она резко развернулась к нему лицом. Из глаз снова брызнули слезы, злые и горькие.

— А я? — спросила в полный голос, не заботясь, услышат ли родители их разговор. — Как же я?

— А при чем здесь ты? — на лице Зака было такое искреннее недоумение, что Деб расхохоталась бы, если бы не его распухшие от поцелуев губы и этот проклятый запах табака. — Деб, дурочка, ничего же не изменилось! Я всегда останусь твоим братом, — он стер мокрые дорожки с ее щек, и прикосновения шершавых пальцев были такими правильными и успокаивающими.

— А он? — Деб всхлипнула. — Хорошо же Льюис устроился, ничего не скажешь. И кормят, и заботятся, а теперь вот еще и сарай водят... — и слезы снова полились.

— У него никого нет, кроме меня, тебя и наших родителей, — Зак поерзал, достал из кармана не очень свежий носовой платок. Зажал ей нос, как делал в далеком детстве. — Сморкайся, принцесса.

Деб с трудом перевела дыхание. Реветь и правда надо было заканчивать. Но глупые слезы все катились и катились, стекая по щекам горячими солеными ручейками.

— А что будет, когда у него появится кто-то еще? — она всмотрелась в глаза брата. — Не как мама или я, а как ты?.. По-другому?

Лицо Зака окаменело, и на миг Деб показалось, что она смотрит на старика.

— Если ты о сексе — так не вопрос, это глупо — не пользоваться предложениями. А насчет чувств... такого не будет, — он закончил неожиданно-твердо: — Никогда.

— Надеюсь, ты прав, — выдохнула Деб и спрятала лицо у него на груди. Зак тут же принялся поглаживать ее по голове, распутывать пальцами непослушные пряди длинных волос.

А Деб только коротко всхлипывала, и как мелодию, раз за разом прогоняла в голове только что родившийся план. Слабое место она нашла, осталось ударить по нему и вернуть Зака себе.

Но прежде, чем приступать к решительным действиям, нужно было выждать, пока эмоции улягутся. Льюис несколько дней не показывался в их доме, но мама отправила Зака за ним. Первые полчаса Льюис бросал на Деб настороженные взгляды и говорил непривычно мало, но потом расслабился. Деб заставила себя улыбаться, в меру язвила, привычно капризничала и ни единым словом или жестом не дала понять, как сильно ей хочется вцепиться Льюису в его бесцветные волосы.

Как раньше, конечно, уже не стало. Начались каникулы, и с утра Зак и Курт спешили на почту, чтобы набив сумки свежими газетами, сесть на велосипеды и отправиться колесить по городу. Потом они уходили “гулять” — хотя черт его знает, что пряталось за этим словом — и пропадали до самого вечера.

Деб в свою компанию они больше не брали. Зак торопливо исчезал из дома, будто боялся, что она попросит разрешения пойти с ними, а Курт, казалось, ее и вовсе не замечал.

На пикнике по случаю Дня Независимости Деб решила, что пришла пора решительных действий.

Праздник удался на славу. На пустыре, давно облюбованном местными детьми для игр в футбол и бейсбол, собрался весь район. Взрослые готовили хот-доги и гамбургеры, жарили стейки и острые ребра. Детвора с громкими визгами носилась вокруг, все как один одетые в звездно-полосатые шляпы. Подростки сбивались в кучки, цедили разрешенный по случаю праздника пунш с минимальным количеством алкоголя и танцевали под свежие хиты.

Деб выгодно отличалась от остальных девчонок: врожденная пластичность и абсолютный музыкальный слух позволяли ей легко подстраиваться под любую музыку. Ее то и дело приглашали танцевать, и она соглашалась и на медленные мелодии, и без устали гналась за очень быстрыми ритмами.

Ближе к закату медленные песни ставили все чаще, а чуть хмельные партнеры то и дело норовили положить руки не на ее талию, а куда ниже. Деб ободряюще улыбалась прыщавому Томасу с соседней улицы и толстяку Биллу из углового дома и крепче прижималась животом к их животам. Ее мутило от закованной в брекеты улыбки Сэма и потных рук Ричи, но Зак, привычно не спускавший с нее глаз, становился все мрачнее и мрачнее.

Так что когда объявили последний танец и зазвучал хит Уитни Хьюстон, а Деб схватила за руку Льюиса, утаскивая его в круг медленно топчущихся пар, Зак откровенно расслабился. Он показал два больших пальца и пошел помогать отцу с фейерверками.

— Ты сегодня совершенно очаровательная, — неожиданно сказал Курт, и в его голосе не было язвительности. Как, впрочем, и восхищения. Будто на языке толпился десяток вариантов фраз для начала разговора, и он выбрал самый правильный.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— Звучит так, будто до этого в мое лицо можно было только тухлые помидоры кидать, — скривилась Деб. Кто-то из танцующих неловко повернулся и задел Деб. Не ожидавшая сильного тычка в спину, она оступилась и упала бы, если бы Курт не дернул ее на себя, надежно обхватывая спину своими лапищами. — Принцесса благодарна за спасение, — Деб растянула губы в улыбке.

На улице стемнело, и она видела только силуэт Курта. И вот так, став почти незнакомцем, он ей даже нравился. По крайней мере, не наступал ей на ноги, и руки у него были горячие и сухие.

— В Италии, между прочим, есть праздник, когда все кидаются друг в друга помидорами, — Курт улыбнулся, и это тоже понравилось — не извечная ухмылка, а настоящая, живая улыбка. — По-моему, даже такая принцесса как ты, снизошла бы до подобного развлечения.

Деб рассмеялась по-настоящему, представив, с каким удовольствием она бы запустила помидор в бесцветную рожу Льюиса. Хоть так на его щеках расцвел бы румянец.

— На планете голодают миллионы, и впустую переводить продукты — недопустимое варварство, — заявила она и обняла Курта за шею, сокращая расстояние до минимума. — Но я с удовольствием отметила бы Новый год в Таиланде. Уверена, первое место в конкурсе мокрых маек было бы за мной.

В его дыхании сквозили сладкие фруктовые ноты выпитого пунша. Сквозь два слоя одежды — а в такую жару никто не надевал ничего плотнее футболок и ситцевых платьев — Деб чувствовала тепло его тела, ощущала движение ребер при дыхании.

Почему-то песня кончилась неожиданно, хотя Дебора и знала ее до последней ноты.

— Спасибо за танец, миледи, — Курт снова улыбнулся и церемонно поднес ее руку к губам.

Она не успела расстроиться, что сейчас он уйдет, как раздалось оглушительное шипение, а потом треск.

— Фейерверк! — закричала Деб. Она схватила Курта за руку и потащила за собой, в саму гущу народа, столпившегося у окраины пустыря. — Зак говорил, будет что-то потрясающее!

Он молча побежал за ней, а потом обнял со спины, защищая от неосторожных движений подвыпивших отцов семейств. Деб смотрела в ночное небо, раскрашенное разноцветными огнями салютов, и мечтала, чтобы этот момент никогда не кончался.

Но последняя кассета фейерверков взлетела в воздух, осыпалась хлопьями сгоревшей бумаги, и над пустырем зажгли фонари, специально смонтированные ко Дню независимости. Все принялись наводить порядок, а Курт снова стал тем, кем был все эти годы: нескладным очкариком, укравшим у Деб Зака.

— Ладно, пока, — торопливо сказала она. — Я обещала матери помочь с посудой.

Ответа ждать не стала, развернулась и пошла прочь.

Потом, когда все вернулись домой, Деб долго сидела перед выключенным синтезатором, выжидая, пока все заснут. Наконец в доме воцарилась по-летнему душная тишина. Деб поправила платье, разглаживая несуществующие складки, и очень осторожно выглянула в коридор.

Ей удалось не потревожить Спока, старого полуслепого кота, обожающего спать на ступеньках, и не наступить на скрипящую половицу. Входную дверь по случаю жары не закрывали даже на ночь, а москитная сетка двигалась бесшумно.

Идти по улице Деб не решилась — еще не хватало нарваться на загулявшихся соседей или знакомых. Перепрыгивая через невысокие живые изгороди, и пробираясь вдоль кустов гортензий, она добралась до дома Льюисов. Постояла, ожидая, пока успокоится сердце, отбивающее крещендо, а потом двинулась вокруг дома.

Ей повезло: окно в кухне было приоткрыто. Деб заглянула в него, убедилась, что в помещении никого, плавно сдвинула створку вверх и схватилась за подоконник. Подтянулась, бесшумно и ловко забралась внутрь и пошла к лестнице. Они бывали у Курта всего пару раз, еще когда был жив его отец, но Деб не жаловалась на память.

Льюис спал. Разметался на неожиданно широкой, явно двуспальной кровати, сбросил одеяло на пол. Деб плотно затворила за собой дверь, сняла платье и легла рядом, обнимая Курта поперек груди.

— Зак… — меньше всего на свете Дебора ожидала услышать это имя. Увидеть довольную улыбку, почувствовать уже совсем не по-мальчишечьи крепкие объятия. — Что ты здесь… — Курт начал было шептать ей в ухо, но тут наконец почувствовал неладное и распахнул глаза. — Деб?!

— Ш-шш! — Деб приложила палец к его губам, улыбнулась, хотя на душе было паршиво. — Ничего не надо говорить, — убрала руку, обняла Курта за шею и потянулась за поцелуем.

Хорошо, что было так темно. Можно было представить, что рядом с ней другой. Лежа не слишком понятно, какого человек роста, говорить в голос Курт не станет, чтобы не разбудить мать. Деб закрыла глаза, ожидая, что нежную, чувствительную кожу вот-вот обожжет прикосновением.

Секунда шла за секундой, а Курт так и не двинулся с места. А потом раздался вздох.

— Я провожу тебя, — сказал Курт тихо. — Подожди только, оденусь, — и он мягко отстранил ее за плечи.

— Что, боишься, не встанет? — Деб села, поджав под себя ноги и скрестив руки на груди. — Сам трахать не пробовал, только подставляешься?

Она несколько недель готовилась к сегодняшнему дню. До мелочей продумывала каждый шаг, репетировала прикосновения. А Льюису наплевать на комплект белья за девяносто баксов и духи.

Хотя не в белье было дело. Деб чувствовала, что вот-вот снова разревется от бессильной злобы и ощущения пустоты. Чертову Льюису нужен был только Зак.

— Встанет, — спокойно ответил Курт. Сейчас его не скрытые очками глаза были очень близко и смотрели так, что можно было понять, почему Зак отчаянно просил убрать мешающие стекла. — Зачем, Деб? — он наклонил голову, и в его тихом голосе отчетливо послышались укоряющие нотки. — Ты ведь меня ненавидишь.

— От ненависти до любви один шаг, — Деб отчаянно захотелось встать и надеть платье. Курт читал ее, словно открытую книгу, и ей было отчаянно страшно, что он доберется до самой сути. — Что делать, если я могу обратить на себя твое внимание, только выбесив? Принцессой я тебе неинтересна.

Это была ее маленькая победа — Курт впервые в жизни выглядел сбитым с толку. Он растерянно потер лоб, взъерошил волосы, а потом тряхнул головой.

— Я тебе не верю, — сказал сдавленно. — Я бы понял.

— Много ты понимаешь в женской душе, — фыркнула Деб. А потом добавила зло: — Тебе девчонки вообще не интересны. Не пора ли к школьному психологу сходить, а то все признаки налицо: ранняя потеря отца, злость на мать. Нам каждую неделю новые фотки таких, как ты, показывают!

Она поняла, что переборщила, когда Курт не стал парировать удар.

— Одевайся, — бросил он вместо этого. — Иначе я позвоню Заку.

— Звони, — с вызовом сказала она. — Кому Зак поверит, своей сестре или тебе? Все видели, как ты лапал меня на празднике. Я немного выпила и согласилась прийти,.. — она огляделась. Комната Льюиса была совершенно безликая, и только старый телескоп отличал ее от номера в мотеле. — Ты обещал показать мне звезды. А вместо этого потащил в постель. Интересно, после такого Зак пригласит тебя в сарай?

Лицо Курта хищно заострилось, и он подался вперед.

— Так давай проверим, — почти прорычал ей прямо в лицо. — Кому поверит Зак. Кому он доверяет. Если ты, конечно, абсолютно уверена… — он сделал паузу и безжалостно припечатал: — Что тебе!

— Да пошел ты! — Деб соскочила с кровати, принялась натягивать платье. — Нашелся рыцарь…

Ничуть не заботясь о том, что ее услышат миссис Льюис и ее новый муж, она сбежала по лестнице и выскочила на улицу. Хотела вернуться тем же путем, как и пришла, но туфли остались в спальне Курта. Ночью босиком на чужом газоне можно было и на брошенную бутылку наступить.

Вытерев лицо — слезы все-таки покатились, Деб зашагала по улице.

Курт нагнал ее через пару минут. Остановил, крепко схватив за локти, не давая вырваться, а потом опустился на одно колено и бережно обул.

— Послушай, — он посмотрел на нее снизу вверх, не выпуская ступню из рук. — Я не хочу вот так. Поэтому скажи честно: я действительно тебе нравлюсь?

— Я тебя ненавижу! — выдохнула Деб. Выдернула ногу из захвата и зашагала к дому. Слезы высохли, грусть и злость уступили место холодной ярости.

Она не знала, что сказал Заку Курт. Не собиралась идти рядом с ним, как подсудимый в компании пристава шествует по залу суда, а потом выслушивать как Льюис, будто прокурор, перечисляет ее проступки. Вместо этого она пустилась бегом, поднялась по лестнице, перескакивая через ступеньку, а то и две, и заперлась в своей комнате.

По случаю жары мать открыла все окна на ночь. Уходя, Деб и не подумала закрыть свое, а сейчас у нее не было сил. Пытаясь заглушить подушкой рыдания, рвавшиеся из груди, она слышала и стук камешка о стекло, а потом тихий шорох. Чертов Льюис, чего тебе не сорваться с платана, так удачно растущего у самой стены их дома. Интересно, их встречи в сарае будут столь же регулярными, если Льюис станет приезжать на них в кресле?

Но, чтобы ни рассказал Льюис, с того дня он и Зак окончательно вышвырнули ее из своей компании. Деб пыталась поговорить с братом, но на рассвете он уходил на работу, а вечером или был слишком увлечен беседой с отцом, или уходил спать. Деб попыталась поговорить в его комнате, но Зак не реагировал на ее голос, а только тихо сопел, отвернувшись к стене. Может, спал, может притворялся. Деб почему-то не хотелось проверять.

Весь июль она просидела дома, часами уставившись в потолок. Ничего не радовало, даже мелодии перестали складываться. Деб или наигрывала уже старые, или просто бездумно стучала по клавишам, и не пытаясь превратить отдельные звуки в музыку.

С Мейсоном Деб познакомилась в музыкальном магазине. Банально — они одновременно потянулись за синглом одного и того же исполнителя. Мейсон благородно уступил Деб очередь, а она, прослушав запись, не стала ставить диск на место, а передала ему. Чуть позже он сунул ей в руки еще один компакт-диск.

— Должно тебе понравиться, — сказал скороговоркой и тут же потерял к ней интерес, быстро перебирая стопки дисков.

Деб хотела возмутиться, с чего это вдруг этот долговязый наглец решил, что знает о ее вкусах, но поставила диск.

Музыка и вправду оказалась что надо. Деб заслушалась, подмечая интересные приемы и прикидывая, а может ли использовать их в своих мелодиях. А потом решила поискать другие записи исполнителя.

— Новичок, это его первый сингл, — поспешил доложить долговязый.

— Ты за мной следишь? — Деб улыбнулась. Чье-то внимание после недель игнорирования со стороны Зака и Льюиса неожиданно польстило.

— Да, хочу понять, ты и в самом деле такая горячая, или только музыку клевую слушаешь. Я — Мейсон, — ухмыльнулся тот.

Деб слышала и более топорные подкаты, хотя и этот был не верхом изящества. Да и сам этот Мейсон не так чтобы впечатлял: с непромытыми волосами и в грязных ботинках, тощий, но с намечающимся брюшком из-за пристрастия к бургерам и коле. Но это был повод не сидеть больше в одиночестве. А еще — и для Деб этот аргумент стал решающим — Мейсон годился для того, чтобы взбесить Зака. Деб не раз замечала, что брат принимал в штыки любого пацана старше десяти, кого видел рядом с ней. Не считая Льюиса конечно.

— Смотри не обожгись, — она повесила наушники на шею и с вызовом глянула на Мейсона. — А у тебя что в личной коллекции?

— Тебе понравится, — пообещал тот и широко улыбнулся, демонстрируя кривые, нуждающиеся в помощи дантиста зубы.

Мейсон оказался завзятым хвастуном и лентяем. Он с родителями жил в трейлере на окраине города и пределом его мечтаний были велосипед, работа курьером и упаковка пива каждый вечер. Деб выдержала его всего неделю и едва смогла подавить тошноту, когда тот полез целоваться. Но у Мейсона была большая компания, и вот там Деб познакомилась с отличными пацанами.

Остаток лета она провела шикарно. С утра до ночи они тусовались на пустырях, благо в округе их небольшого городка таких было в изобилии. Пара скутеров, бумбокс с новым диском — почти неважно, какого исполнителя. Если кому-то удавалось стащить удостоверение личности сестры или брата — покупали несколько упаковок пива.

Пару раз за ужином Деб ловила на себе настороженный взгляд Зака, но не придала этому значения.

А на День Труда Мейсон притащил литровую бутылку виски.

Их компания в тот день была не в полном составе, многие отмечали праздник с предками. Виски до этого почти никто не пробовал, и сидя на пустыре и жарясь на необычно теплом для начала сентября солнце, они щедро разбавляли горькое питье колой.

Как Деб попала домой, она не помнила. Вечер и ночь отпечатались в ее памяти ощущением непрекращающегося падения и головной боли. А потом, когда муть в голове немного рассеялась, Деб ощутила на пылающем лбу прохладную ладонь Зака.

— Голова болит, знаю, — прошептал он, и голос был как раньше, когда пятилетняя Деб разбивала коленку или ушибала лоб: заботливый и немного виноватый. — Давай, Деб, выпей, — губы стукнулись о край стакана, и рот наполнился прохладной жидкостью с приятным кисловатым вкусом.

— Чего не спишь? — спросила Деб, скривившись: горло болело, как после долгого крика, на языке осела оскомина.

— Уснешь тут с тобой, — вздохнул Зак и понятливо подставил таз, когда на Деб накатила волна дурноты. Придержал волосы, протянул бутылку с чистой водой, чтобы она прополоскала зубы. — Курт позвонил, увидел, как какой-то пацан ссаживает тебя со скутера. Я вышел встретить, чтобы ты не попалась родителям, — он погладил ее по голове. — Аспирин надо выпить, а то завтра совсем плохо будет.

Деб кивнула, поморщилась от головной боли, бухающей в голове, как огромный паровой молот, и послушно допила лекарство.

Зак остался с ней до утра, хотя необходимости в тазике больше не было. Деб быстро забылась тяжелым, неглубоким сном, но выныривая в реальность, всякий раз ощущала его руки, гладящие по голове.

С началом учебного года компания развалилась. Кто-то попался родителям после того праздника и теперь оказался под домашним арестом, другие взялись за учебу. С выпивкой тоже было туго — парень, чаще других проворачивавший трюк с удостоверением личности, уехал в другой город.

Но Деб ненадолго осталась в одиночестве. Она разговорилась с Анет, девчонкой из параллельного класса, пару раз бывавшей на пустыре, и влилась в новую компанию. Ее костяк состоял из ребят постарше, но Деб быстро стала "своей" за веселый нрав и бесстрашие.

Дни пролетали за днями в веселом угаре. Пиво все чаще мешалось с водкой или подкреплялось дешевым вином, на "ура" шли сигареты. Деб почти забыла о той ночи, когда этот недоделанный очкарик, застав ее в своей постели в одном белье, даже не попытался поцеловать.

Поцелуи теперь были лишь началом. Разминкой перед более смелым петтингом. Деб нравились ласки, она быстро заводилась и бурно кончала, стоило даже самым неумелым залезть ей в трусики. Она не пугалась слова "член", как большинство девчонок из компании, с удовольствием соглашалась подрочить и даже взять в рот. Ее единственной причудой была просьба погасить свет.

Парни великодушно уступали, наивно полагая, что она смущается. А Деб просто не хотела видеть перед собой ни огромного качка Спайка, звезду городской команды по футболу, ни изуродованного шрамами Дика, почти в открытую торгующего крадеными магнитолами, ни смазливого Энди, при одном виде которого у всего молодняка команды чирлидерш намокали трусы.

В темноте можно было представить, что она снова в своей комнате, и Зак забрался в ее кровать. Но он не спасает ее от перепоя, а нежно и страстно целует.

Реальность, увы, была непреклонна. Зак с каждым днем был все дальше. Они с Льюисом пропадали где-то до самой ночи, девчонки стайками подсаживались к ним за стол во время ланча и едва не дрались за право делать совместный проект. До Деб то и дело долетали обрывки разговоров о танцах и поцелуях. На Деб Зак обращал внимание, только если она снова приходила домой в подпитии.

Само собой, ее поведение не могло не отразиться на успеваемости. Деб было все равно, она не собиралась рвать задницу, чтобы поступить в никому не нужный университет и просиживать время на скучнейших лекциях. От природы обладающая идеальной памятью и сообразительная, она неплохо усваивала материал и на контрольных вполне могла набрать неплохой балл, но систематически невыполненные домашние задания, несданные проекты и непрочитанная дополнительная литература заставляли учителей снова и снова ставить ей двойки.

Табель за семестр она даже не открыла. Бросила на стол в своей комнате и ушла тусоваться.

Утром стакана с аспирином на тумбочке у кровати не было. Зак, непривычно серьезный, сидел в кресле у окна.

— Почему ты не сказала, что у тебя проблемы? — спросил он.

С трудом сев, Деб обхватила ладонями гудящую голову и осмотрелась. Чертов табель лежал у Зака на коленях.

— А у меня проблемы? — брякнула первое, что пришло на ум.

— Деб, следующий год у тебя выпускной! — Зак отбросил папку на стол. — А сейчас у тебя средний балл хуже некуда! Почему не попросила помочь?

— Ну, у тебя своих дел по горло, — Деб натянула одеяло на плечи. С похмелья соображалось плохо, но кажется, она только что напала на золотую жилу. — Тебе поступать через полгода, да и личную жизнь никто не отменял.

— Личная жизнь потерпит, — Зак решительно поднялся, пересек комнату и уселся на ее кровать. Прижал к себе, чмокнул в макушку. — Вот глупая, — сказал с чувством. — Разве я тебя брошу?

Деб всхлипнула — на глаза навернулись слезы, и обняла его в ответ. В табеле было не меньше десяти двоек, на их исправление уйдет все время до окончания учебного года. И Зака его не останется ни на клубы, ни на девок. Ни на чертова Льюиса, будь он проклят.

Все получилось почти как она предполагала. С той только разницей, что Льюис никуда не делся. Он ошивался у них дома, пока Зак помогал Деб с уроками, он провожал ее домой с уроков, если у Зака было другое расписание. Он забирал Зака у Деб каждый раз, как с разбором той или иной темы было покончено.

Но девицы перестали присаживаться к их столу, и никто не похвастался, что идет на выпускной с Заком.

Она закончила год второй ученицей в классе. Выпускной балл самого Зака был похуже, и Деб удостоилась не одного презрительно взгляда Льюиса из-за этого. Но Зак без проблем поступил в тот университет, куда хотел, и утащил за собой Льюиса.

После их отъезда Деб оторвалась по полной. И плевать, что некому было ее прикрыть, она пила, курила и потеряла невинность. Не сказать, что это был какой-то волнующий опыт — просто еще один способ кончить.

А потом в их компанию пришла симпатичная Юкиа, сказавшая, что тратить деньги на выпивку, все равно что выбрасывать их в помойку, и последующие годы Деб помнила плохо. За косяками с травой пошли таблетки, потом порошок, а перед выпускным Деб впервые уколола героин.

Зак поначалу приезжал каждые выходные, потом учеба и работа стали отнимать все больше времени. Но он неизменно бросал все и возвращался домой, когда мать звонила ему, жалуясь, что Деб в очередной раз провела ночь в участке, или снова стащила деньги из дома. Он приезжал, сидел с Деб, уговаривал лечиться.

В его взгляде она всегда видела вину. Он годами грыз себя, что не уследил за Деб, что позволил ей сойти с верного пути. Абсолютно счастливым он был те пару лет, что сидел на синтетике. Тогда он оставался дома неделями, целыми днями валялся с Деб или таскал ее по городу, придумывая затеи одна смешнее другой. В это время он не нудил, видя, как она ширяется, без вопросов давал денег на дозу и принадлежал только ей.

Но Льюис, черт бы его побрал, и не думал отступать. Стоило ему показаться на пороге, как веселью наступал конец. Он сажал Зака под замок, привязывал полотенцами к кровати и не обращал внимания на ругань и мольбы. А когда Зак переламывался, заставлял сниматься. Часами напролет Льюис читал Заку сценарии — на вкус Деб кошмарно примитивные или смертельно занудные, устраивал репетиции, таскал на кастинги. Зак ловил эту волну нового увлечения и уезжал, опять оставляя Деб одну.

Но всегда возвращался, чтобы найти ее в очередном притоне, привести домой, отмыть и кормить с ложечки.

Это было подло по отношению к Заку: отнять у него право устроить жизнь, манипулировать, давя на чувство вины, но для Деб это стало зависимостью даже более сильной, чем от наркоты. Она могла держаться много недель, но потом наступало время, когда все мысли были только о Заке, и желание его увидеть выворачивало кости похлеще, чем ломка. Сама она никогда не звонила Заку, это делала мать. Он бросал съемки и своих очередных подружек и дружков и на пару дней снова становился только ее.

Первое время Деб боялась, что ее раскроют. Что кто-то узнает, что именно ей нужно. Каждый раз, когда Льюис смотрел на нее, Деб казалось, что вот сейчас он откроет рот и выложит всю правду. А Зак, услышав, что ее любовь к нему уже давно перестала быть только сестринской, тут же возненавидит Деб. Она просыпалась в слезах, если ей снился его полный отвращения взгляд. В этих наркотических снах непременно был Льюис, и от довольной ухмылки на его лице действительно хотелось покончить с собой.

Но годы шли, и даже Льюис смотрел на нее с жалостью. Деб расслабилась и просто плыла по течению, год за годом отдавая наркотическому дурману и жила от одной встречи с Заком до другой. Ей нравилось наблюдать, как он ищет клиники, она обожала представлять его грусть по поводу того, что очередное лечение не помогло, и упивалась чувством вины, годами разрушавшим жизнь Зака.

Мисс Чи, эту заносчивую, тощую как жердь китаянку, Деб не приняла всерьез. Сколько психологов, психотерапевтов и психиатров обещали разобраться в “ее проблеме”, и не сосчитать. Эта пигалица-практикант, вчерашняя выпускница медицинского колледжа, точно не могла понять, что движет Деб на самом деле.

Однако мисс Чи оказалась шкатулкой с секретом.

Она пришла в палату Деб перед ужином. Деб как раз закончила разговор с Заком, наполненный страданиями, заверениями, что сил бороться больше не осталось и обещаниями продержаться еще немного ради него. У нее было прекрасное настроение, и руки сами собой тянулись к синтезатору.

— Мисс Камерон, нам нужно поговорить, — самоуверенно заявила эта сучка. Уселась на стул для посетителей, принялась копаться в своих бумагах. — Пришли результаты последних исследований.

— У меня гепатит? — спросила Деб. Обычно с такими постными лицами приходят сообщить именно об этом. Ну или о ВИЧ.

— Нет, вирусов не обнаружено, — улыбка Чи была искусственной, и она даже не пыталась ее “оживить”. — Я говорю о причине вашей зависимости.

— Героин ее причина, — Деб присела на подоконник, скрестила руки на груди. Боже, как ей осточертели эти мозгоправы, сил нет! Ну точно, эта клиника последняя, хватит с нее этих чистоплюев!

— Это следствие, вернее, это средство, — Чи перелистнула несколько листов. — При поступлении вы жаловались на сильную физическую и психологическую зависимость. Мы взяли кровь на анализ, чтобы решить вопрос о назначении препаратов для безболезненной детоксикации.

— И они были мне назначены, — Деб внимательно посмотрела на Чи, пытаясь понять, что за игру та затеяла.

— Да, вам так сказали, — согласно кивнула Чи. — На самом деле вы принимали витамины и легкий ноотроп. Ваш организм не испытывает синдром отмены, с физиологической точки зрения наркомании у вас нет. Что же касается психологической зависимости... — она снова принялась листать страницы. — Перед заключением контракта на лечение вы и сопровождавший вас родственник были предупреждены, что в палатах ведется круглосуточное наблюдение и звукозапись, — она помахала перед Деб заполненным бланком. — Вы и ваш сопровождающий поставили подпись, что согласны с этим условием. Я проанализировала ваше поведение с момента поступления в нашу клинику, — Чи убрала бланк. — И полагаю, что вы отдаете себе отчет, что мотивация всех ваших поступков — это внимание брата. Вам с ним повезло, редко встретишь такую тесную связь между родственниками и такую самоотдачу и готовность всегда быть рядом. Но вам, мисс Камерон, нужно совсем не это, правда? — ее голос стал мягким. Эта сука видела Деб насквозь и явно наслаждалась тем, что рушит ее мир прямо сейчас. — Жаль только, что ваш брат не понимает до конца, какой именно заботы вы от него хотите.

— Ты не посмеешь сказать ему, — прошипела Деб, борясь с обморочной слабостью. — Ты связана тайной диагноза!

— Я практикант, мне не положено общаться с родственниками пациентов, — Чи холодно улыбнулась. — Но доктор Васнич, я уверена, заинтересуется моими наблюдениями. Уверена, ваш брат будет любить вас и без наркотиков, — Деб хотелось расцарапать ей лицо за эту наигранную участливость в голосе. — Однажды он может не успеть вытащить вас из очередной пропасти, задумайтесь. Если вы его так любите, готовы ли причинить ему такую боль?..

Она проторчала в палате Деб еще уйму времени, втирая о методах психотерапии, о том, что предстоит много работы… Деб слушала вполуха. Ей пора было завязывать с лекарями, пока кто-нибудь и вправду не рассказал все Заку.