Стань Звездой!

Глава 8

— Отдыхай, набирайся сил, — Эрик протянул левую руку.

— Спасибо, Эрик, — Фрэнк, еще болезненно-бледный, неловко ответил на предложенное рукопожатие. Его правая рука до самой шеи была упакована в толстую гипсовую повязку и уложена на специальное приспособление. Эрик с удовлетворением отметил, что видневшиеся из-под края повязки кончики пальцев розовые и не слишком отекшие. — Прости, — выдавил Фрэнк и отвел взгляд.

— Ты наказал себя сам, — Эрик отступил на шаг назад, оглядел палату. — Теперь самое главное — суметь преодолеть случившееся и иди дальше.

— Доктора говорят, у меня неплохие шансы на полное восстановление, — оживился Фрэнк. — Травма в наиболее удачном месте случилась, и инфекции вроде как удалось избежать. За это я тоже должен сказать спасибо. Я помню, что ты первую помощь оказывал.

— Опасность еще не отступила, ты сам знаешь, — Эрик рассматривал лежавшего на койке парня, и ощущал, как в нем закипает злость. На Джона, нарушившего правила, на Фрэнка, поверившего в собственную непогрешимость.

А больше всего Эрик злился потому, что Фрэнк был отличным каскадером. Возможно, лучшим из всех, с кем Эрик работал. Парню только-только исполнилось тридцать пять, его карьера еще даже не достигла пика, он мог еще столько всего сделать. Но теперь это в прошлом. Фрэнк пока не понимает до конца, но с такой рукой трюки он делать не сможет.

— У тебя сейчас много свободного времени, подумай о том, чтобы встать с другой стороны трюка, — предложил Эрик. Понятно, что сейчас Фрэнк ощущает себя списанным пилотом, которому милости ради предлагают стать авиаинструктором и каждый день видеть, как другие поднимаются в небо. Но пройдут пара месяцев или год, эмоции улягутся, и Фрэнк сможет посмотреть на предложение другими глазами. — Ты знаешь почти все, научен уже собственным опытом, понимаешь, как важна правильная организация. Каскадеров в Голливуде много, а толковых постановщиков трюков единицы.

— Я подумаю, — дежурным тоном отозвался Фрэнк. Но Эрик другого и не ждал.

— Страховка покроет твое лечение и восстановительную терапию, — сказал он. — Если надумаешь насчет постановки — звони. Помогу начать, сведу с нужными людьми.

Не прощаясь,Эрик вышел из палаты. Фрэнк ничего не сказал — ему явно нужно было время все обдумать.

Сев в машину, Эрик посмотрел на часы. Как раз успеет доехать до базы, проверить подготовку оборудования к хромакей-съемкам до тренировки с Камероном.

Ему претило признаваться в этом самому себе, но тренировки он ждал. Почему-то казалось, что Камерон способен разогнать холод в душе, поселившийся там после визита в больницу. Возможно так и было бы, если бы неожиданно не позвонили со студии: отменились съемки у пары повар-домохозяйка, и организаторы попросили разрешения поснимать сегодня их. Поэтому вместо ненапряжной веселой тренировки вышла полноценная изнуряющая съемка с дублями, игрой на камеру и каким-то чужим, собранным и явно отыгрывающим роль Камероном.

А после съемок тот и вовсе отвел его в сторону.

— Послушай, мне нужно уехать на пару дней. Вроде бы неплохо же получилось? Если в пятницу повторим, достаточно будет?

— Да, уже получается неплохо, — Эрик набросил на шею полотенце. — По возможности делай растяжку хотя бы раз в день. У тебя хороший шпагат, но подстраховаться и подготовить мышцы и связки не помешает.

Эрик не стал говорить о том, что так не делается, и негоже выходить с кое-как сделанным номером. Наверняка Камерон понимал все не хуже него. И для такого спешного отъезда наверняка были причины. Но все равно внутри ворочалось глухое раздражение.

— Ты прости, — Камерон явно был чем-то удручен. — Семейное. Если вернусь раньше — позвоню.

— Да, конечно, звони, — Эрик спешно пытался припомнить, что слышал о родственниках Камерона. И с удивлением понял, что не знает ничего. Камерон никогда не появлялся на красных дорожках под руку с матерью или отцом, не давал интервью в интерьерах отчего дома.

— Мистер Ласард, могу я поснимать общие планы базы? — вмешался в их разговор оператор.

Эрик кивнул Камерону, поспешившему в сторону раздевалок, и повел любопытного оператора на короткую обзорную экскурсию.

— Зак! Слава богу! — Зак поймал бросившуюся ему навстречу мать и осторожно сжал ее худенькие плечи. Позволив себе минуту слабости, та быстро перестала всхлипывать и схватила его за руку. — Пойдем скорее! Она никого к себе не пускает. Если вызывать бригаду, то снова получится как в прошлый раз.

— Проследи, чтобы нас никто не слышал, ладно? — Зак мягко отнял руку. — Я приведу ее.

— Хорошо, — мать кивнула. Потом подняла на него взгляд и как в детстве потрепала по волосам. Только теперь для этого ей приходилось вставать на цыпочки.

Она отошла к окну, поправила плотно задернутые шторы. Зак глубоко вздохнул и поднялся по лестнице. Пальцы привычно зацепились за глубокую выбоину в поверхности перил: однажды они с Куртом решили, что будет проще не нести чемодан в руках, а спустить его по перилам. Забыли только, что у него выступают колеса, и те прочертили в мягкой древесине длинную полосу. Им, конечно же, здорово влетело, а отец долго пытался как-то зашлифовать дефект. Потом сдался и хотел поменять перила. Но сначала не доходили руки, а потом у него начало шалить сердце, и стало уже не до этого.

На втором этаже было всего две комнаты: детская и гостевая спальня. Дверь в его бывшую комнату была открыта, и он мог видеть часть обклеенных плакатами стен и свой письменный стол с давно устаревшим компьютером. Его детская комната, да еще лестница, остались единственным местами в доме, где мать не разрешала делать ремонт.

Дав себе немного времени на воспоминания, Зак решительно направился ко второй двери.

— Сказала же — нахрен всех! — послышался громкий голос, стоило Заку постучать.

— Это я, Дэб, — тихо сказал Зак и на секунду прикрыл глаза — так начинались все их разговоры в последние годы.

— Тебе-то что от меня надо? — устало спросила Дебора. — Опять пришел на клинику уговаривать? В прошлый раз же сказала: больше не соглашусь.

— Открой дверь, — Зак подергал ручку. — Я не собираюсь орать на весь коридор.

— Я тебе открою, а она опять всю мою комнату обшарит? — Дебора снова повысила голос. — Вали в свою идеальную жизнь, Зак, и оставь меня в покое.

— Сколько я в прошлый раз просидел в коридоре? Два дня? Три? Хочешь снова отправить меня к костоправу? Открой дверь, Дэб, пожалей меня хотя бы в этот раз.

— Я тебя не звала! — за дверью послышалась какая-то возня. Потом Зак услышал шум воды в раковине. — Мне никто не нужен! — после паузы добавила Дебора.

Внизу негромко тявкнул Бой — старый фокстерьер матери. В кармане у Зака настойчиво вибрировал поставленный на беззвучный режим телефон.

— Зато ты мне нужна, — ответил Зак, устало прислоняясь к двери спиной. — И ты знаешь — если надо, я пошлю нахер все съемки и контракты и буду сидеть у тебя под дверью.

— Скажи лучше, что твоя задница стала настолько важной, что тебе дадут любой отпуск и будут ждать, — истерично рассмеялась Дебора. — Вали, Зак. В этот раз действительно все. Надоело.

Зак усмехнулся и снова развернулся к двери. Наклонился к замочной скважине…

— За окном уже сугробы… — пропел фальцетом. — А у меня велосипед!

— Привет, Жанна, — усмехнулась Дебора, не устояв. Дверь толкнули изнутри, Зак услышал тихий шелест: видимо, Дебора опустилась на пол, опираясь спиной на дверь. — Я устала, Зак, — она всхлипнула. — Не могу так больше.

Помедлив, Зак тоже сел.

— Мы все устали, — сказал он глухо. — И выход есть. Ты это знаешь.

— Нет, не знаешь! — крикнула Дебора. — Брешут твои мозгоправы, тяга никогда не отпускает! — она снова всхлипнула. — А представил бы кто из этих чистеньких выпускников колледжей, что это такое, когда хочется только вмазаться. Ни есть, ни пить, ни трахаться… уколоться.

Дебора разрыдалась. Выкрикивала что-то бессвязное, неразборчивое. Ударяла кулаками по полу. Проклинала себя, родителей. И Зака тоже, никак не понимающего, что ей не нужны его деньги и клиники, и врачи. Просила оставить ее в покое и дать самой решить, что и как будет дальше.

Все это Зак уже слышал. Не один раз и не два. Он молча слушал каждое слово, каждый всхлип. Это было уже почти не больно — не то что в первый раз. А когда стенания утихли, он тихо повторил:

— Открой дверь, Дэб. У меня уже спина затекла.

— Не отстанешь ведь… — обессиленно вздохнула Дебора. — Упрямый сукин сын, и всегда таким был…

Несколько минут было тихо, только слышались всхлипы Деборы. Потом дверной замок негромко щелкнул, и ванной снова зашумела вода.

Зак вошел в комнату и плотно закрыл за собой дверь. С прошлого его визита Дебора стала еще худее, а лицо окончательно потеряло всякий цвет.

— И что? — спросил он, чувствуя, как больно сжимается сердце. — Даже не обнимешь меня?

— Привет, — Дебора попыталась улыбнуться, но вышло плохо. Она медленно подошла к Заку и обняла его за талию, положив голову ему на грудь. — Ты пахнешь солнцем, — пробормотала с закрытыми глазами.

Прижимая ее к себе, Зак с ужасом ощутил под ладонями обтянутые кожей ребра, почти без намека на мускулатуру, и почувствовал, как глаза неприятно обожгло.

— Ты тоже, малыш, — прошептал он, едва справляясь с голосом. — Ты тоже будешь пахнуть солнцем. Обещаю…

И, подхватив почти невесомое теперь хрупкое тело на руки, понес Дебору вниз.