Стань Звездой!

Глава 65

— Ненавижу! — Зак подошел к большому зеркалу и вгляделся в отражение. — Ненавижу! — заорал он себе в лицо и треснул по стене кулаком.

Убедительно, но чего-то не хватало.

— Ненавижу, — прошептал он почти одними губами, а потом резко сорвался на почти ультразвук: — НЕНАВИЖУ!

— Хей-хей, полегче! — появившийся из ниоткуда Курт обнял его за плечи, когда Зак испуганно вздрогнул. — Извини, я стучал, но ты не слышал.

— Да, не слышал, прости, — Зак виновато улыбнулся, с трудом выныривая из мира, созданного одним из гениальнейших сценаристов этого времени. — Который час?

— Семь. Ласард уехал к Деб и Фрэнку ставить иголки, — Курт поймал в зеркале его взгляд. В кабинете царил полумрак, и было так легко поверить, что им снова по семнадцать. — У тебя когда читка? Или Мо без пристрелки снимает?

— Когда как, — Зак пожал плечами. — Общий сбор через неделю после финала шоу, а там уж будет читка или нет — не так уж важно.

— Ты стоишь каждого цента, что тебе платят, — Курт увлек его за собой на диван. — На меня вышли агенты Диего. Он готов ждать даже год, не начиная съемки, лишь бы главную роль играл ты, — сказал задумчиво, выводя пальцами узоры на животе Зака. — Или можешь послать всех к черту и продаться во франшизу. Штампуй один и тот же образ фильм за фильмом и стриги миллионы.

Зак помолчал, а потом собрался с духом и тихо сказал:

— Я думаю сделать перерыв. Мне нужно… соскучиться по работе, чтобы понять, чем я хочу заниматься дальше. И, конечно, снять с Эриком фильм. Может, там и для тебя роль найдется, — он улыбнулся и сжал его ладонь.

— Тогда берем курс на Эрика, остальные пусть ждут, — Курт даже не пытался скрывать довольства в голосе. — Я почти готов прибегнуть к пыткам, включающим в себя алкоголь и допросы с пристрастием, чтобы заполучить в руки сценарий этого фильма, — Курт вытянулся рядом с Заком, положил подбородок ему на плечо. — Потому что наш бравый и очень гордый и независимый комендант ни за что не даст его прочитать просто так. Готов спорить, он писал его лет десять. И вылизал каждый диалог, каждую сценку. Не говоря уже о трюках.

— Вот это меня и беспокоит, — усмехнулся Зак. — Потому как не всегда вылизанные сцены равно удачные сцены или сцены, которые порвут зал. Но ты ведь не об этом хотел поговорить, — он развернулся к нему и заглянул в глаза. — Что случилось? Ты чертовски напряжен.

— Доминик звонил, — ответил Курт. — Да, мой страстно ненавидящий репортерскую братию друг, он все еще жив и даже весьма успешен.

— Нет! — Зак запрокинул голову и застонал. — Только не говори, что он снял нас в позе “веселый паровозик” сквозь занавешенные окна!

— Если бы он сделал что-то подобное, я бы засудил его за нарушение запрета на приближение ближе чем на полмили, — Курт вздохнул. — В этот раз он позвонил посоветоваться. Узнал, что теперь я представляю Эрика, решил подстелить соломки. Задница, видимо, еще болит после того, как судья отвесил ему смачного пинка, признав мой иск.

— А что с Эриком? — Зак выпрямился так резко, что в шее что-то хрустнуло. — Какого хрена Доминик вообще протянул к нему свои лапы?

— Что ты знаешь о семье Эрика? — спросил Курт. — Помимо рассказов о белых медведях и рыбе для них? Его родители живы? Есть ли братья и сестры?

— Он не раз говорил, что сирота, — Зак на всякий случай проверил в голове отложившиеся факты и уверенно кивнул. — И что один в семье. А что?

— А то, что у нашего скрытного друга вдруг нарисовался папа, — вздохнул Курт. — И жаждет поведать миру историю появления на свет и становления новой звезды, — он сел, запустил руку в волосы. — Самое удачное время выбрал, сука. И так финал с душком из-за этих уродов, решивших, что ограничения в контракте для красоты прописаны, теперь это еще.

— “Нарисовался” или он действительно его отец? — Зак с трудом сдержался, чтобы не повторить жест Курта. — И что за история?

— Пойдем, сам посмотришь, — Курт закрыл ладонями лицо, замер на несколько секунд и пружинисто поднялся на ноги. — Доминик был так любезен, что прислал мне запись беседы с этим типом. Я взял тайм-аут до завтра под честное слово Доминика.

Зак не заметил, как дошел до спальни. Там, с большого и мощного ноутбука Курта на него смотрело подозрительно знакомое лицо.

— Погоди, я его знаю! — выдохнул Зак. — Точнее, видел. Бомж у дома Эрика, он ломился к нам в машину.

Курт, собиравшийся запустить видео, замер.

— Что он говорил? — спросил таким тоном, что Зак невольно подобрался. Такого Курта он видел пару раз, когда тот выступал в суде. — И что ответил ему Эрик?

— “У меня с вами нет никаких дел”, — слово в слово повторил Зак. — Я был уверен, что они не знакомы.

— Он говорил об отце всего пару раз, и я тоже был уверен, что он уже умер, — Курт постучал пальцами по спинке кровати. — Будем смотреть или дождемся Эрика? Я буквально пару минут глянул, убедился, что файл не поврежден.

— Ну нет, нам надо знать, к чему его готовить, — решительно сказал Зак и запустил видео.

— А мне точно заплатят? — требовательным тоном спросил неопрятного вида мужчина. — А то я ведь знаю вас, репортеров. Я вам все выложу, а вы скажете, что фуфло. А назавтра по всем программам растрезвоните. А я с голым задом останусь.

— Мистер Ласард, мы уже обсуждали условия, — Доминик, чрезвычайно худой пуэрториканец, вошел в кадр. — Я не могу ничего обещать, пока не пойму, с чем имею дело.

— А метрика вам что, не указ, что ли? — взвился Ласард. Он решил было встать, но потом видимо понял, что в таком случае денег ему точно не видать, и уселся обратно. — Ну хоть аванс дадите? Хоть соточку, а то меня из приюта погнали...

— Только после вашего рассказа, — с нажимом сказал Доминик и покинул кадр.

Ласард промокнул глаза засаленным платком, огладил растрепанную, давно не мытую бороду.

— Ну ладно, — вздохнул он. — Моя мать была против моего брака. Умнейшая была женщина, — Ласард всхлипнул. — Говорила, что Энн мне не пара. Что не чувствует любви, что видит фальшь. А я думал, это просто материнская ревность. И сделал по-своему. Из кожи вон лез, стараясь во всем ей ублажить. Брался за любую работу, не тратил на себя ни копейки, а уж когда малой родился... — он зашелся в рыданиях, размазывая по лицу слезы. — Я ж думал, вот оно, счастье. Все матери в упрек ставил, чего она на Энн наговаривала. Не отходил от них, к ребенку ночами вставал. Работал, жилы рвал, чтобы у них все лучшее... Я ж тогда даже вкуса спиртного не знал, считал, что негоже деньги на такую ерунду спускать. На учебу ребенку откладывал, колледжи присматривал, все с Энн советовался, в какую лучше школу его отдать. А она... как родила, так будто подменили.

Снова рыдания. Ласард чуть ли не пять минут ревел, выдавая бессвязные слова о том, как любил "ребеночка", пока Доминик не оборвал его:

— Мистер Ласард, давайте ближе к делу, — сказал нетерпеливым тоном. — Ваша жена вам изменяла?

— А? — Ласард поднял на камеру красные, но странно сухие глаза. — Ну да. Как ни приду со смены — ее дома нет. Вернется к ночи, запах... на весь дом. И спиртным пахло, и табаком... а чаще — духами разными. Спрашиваю, куда ходила, зачем?.. Отстань, говорит, надоел ты мне. Будешь выступать — разведусь и ребенка заберу. А куда я без ребенка-то теперь? Вот и уйду, бывало, в подвал, и вою там от безысходности. Ну, думаю, ладно, ребенок вырастет, поймет. Опора мне будет.

Он снова громко высморкался.

— А он как оборотень вырос, — Ласард достал из кармана какую-то бутыль, отхлебнул пару глотков. — Все с матерью да с матерью. Я для него враг, что ни скажи — все в штыки. Дома не застанешь, все по дружкам, да по гулянкам. Учился плохо, про уроки спрошу — в крик. И жена тут как тут — чего дитя тиранишь. Отстань от него. Я и начал по вечерам в бар заходить. Не подумайте, пива выпью да в тепле посижу. А они — пьянь подзаборная, тунеядец. А я на вредном производстве столько лет, как медкомиссия — так говорят, нельзя тебя допускать, угробишь себя. Я сколько раз на коленях стоял, умолял, обещал в госпиталь сходить... Ну куда я пойду, когда медстраховка столько стоит. А на колледж копить надо, ребенок взрослеет... Все думал — образумится, за ум возьмется.

Доминик хмыкнул.

— Да вроде взялся, — послышался щелчок зажигалки. — В его деле не за красивые глаза платят.

Ласард пожал плечами.

— Я ему весь год говорил, давай посмотрим, что там с колледжами. Если надо, я к учителям пойду, попрошу с тобой позаниматься, чтоб оценки подтянуть... А у вас курить можно? А не угостите сигареткой? Вот спасибо... Вот, и говорю, давай поговорю с учителями... а он "Отвали, говорит, кому твои оценки сдались". И добро бы, можно было бы на спортивную стипендию рассчитывать, так он же раз-другой на тренировку сходит, а потом ему другое интереснее. Так и доучился... ни шатко ни валко.

— Но потом он поступил в колледж? — Доминику явно надоели излияния Ласарда и он стремился поскорее вывести его на конец разговора.

— Ну, теперь говорят, что поступил... — Ласард помрачнел. Пару минут молча курил, потом затушил сигарету о подошву грязного башмака и убрал "бычок" в карман. Явно собирался "дотянуть" оставшиеся до фильтра пару сантиметров. — Жена моя заболела тогда. Слегла, я все свободное время с ней в больнице проводил... Наверное, тогда я ребенка и упустил... Да и кого винить, если с утра до вечера на работе, а потом в больницу. То врачей ищу, то лекарства. Раз пришел домой, уже заполночь. Ну да, пива выпил тогда, да только повод был: жена на поправку пошла, врачи говорили, операция не потребуется. А он закричал на меня. Пьянь, говорит, и мать ты угробил. Я все его спросить хотел, чем же угробил, если она дня со мной не работала, и дома всегда поесть было, и в новой шмотке никому не отказывал. Да только не стал он меня слушать. Деньги говорит давай, а не то голову разобью. И ничего не докажешь, все решат, что спьяну угробился, — Ласард уронил лицо в ладони, его плечи затряслись. — Испугался я тогда. Мальчик высокий вырос, кулаки как раз с мою голову. А в глазах такое страшное... чернота. Взял я чековую книжку, дал ему чек на все, что на счету было. Он шмотки в сумку покидал, по дому прошелся — видео забрал, стерео, фотоаппарат новехонький. Не погнушался даже к матери в шкатулку залезть. Она перед тем, как ее в больницу забрали, обручальное кольцо сняла. Все боялась, что соскочит с пальца и потеряется — она так похудела, остались одни кожа да кости… Вот и оставила его дома, — Ласард тяжело вздохнул. — Зашел я в спальню, а он там. Не смей, говорю, это кольцо твой прадед твоей прабабке на руку надевал, я им твоей матери в верности клялся. Не трожь, не святотатствуй. А он… — снова всхлипнул и приложился к фляжке. — Отойди, говорит. Все равно возьму, я его заложу, мне деньги нужны. Ну я его еще вразумить пытался, все думал, послушает он слов моих. Когда вижу, что ребенок не в себе, алчность его разум замутила, хотел обнять. Думал, прикосновения родных рук морок скинут. А он… он кулаки сжал, свали мол, говорит. Не заставляй меня, мол. Я в страшном сне не мог поверить, что ребенок на такое пойдет. Даже не понял, что случилось, когда он первый раз меня ударил. Опешил, растерялся. А потом в голове все помутилось от боли, ни вздохнуть ни выдохнуть, рот крови полный, — сделал еще глоток.

— Он нанес вам увечья? — переспросил Доминик. Кажется, его наконец заинтересовал рассказ Ласарда, и журналист явно подсчитывал, сколько сможет получить за такой материал.

— Я в госпиталь не обращался, — вздохнул Ласард. — Последние деньги на лечение жены потратил, она снова слегла, как услышала, что ребенок ушел. Про синяки я ей сказал, что дома упал. Не знаю, поверила ли она, или нет… Не до того мне было. Голова болела, до ребер не дотронуться, нутро отбитое ныло. На работе как раз сокращения пошли, мне зарплату урезали. Хорошо, что закладную на дом мы выплатили, хоть было куда жену из больницы привезти. Два года она как ребенок на моих руках была, а потом… — очередные рыдания, — я все боялся, ее придется в картонном гробу хоронить. На последние деньги сумел купить самый дешевый.

— Вы не пробовали искать сына? — Доминик явно почуял запах денег и теперь ловко вел беседу, желая выведать побольше.

— Как же, наводил справки, — Ласард поболтал флягу, сделал еще глоток. — Да все письма назад возвращались. Как жена умерла, я снова написал. Знал, что он конверт не откроет, прямо возле марки и написал, что мол так и так, мамы нашей больше нет. А в письме написал, что прошлое забыто и я всегда его жду. Не ради меня, так хоть ради матери вернись. На могилку сходи, поплачь. Не по-людски это, чтобы она там одна совсем лежала и поплакать по ней некому. Вернулось письмо, — Ласард злобно усмехнулся, его лицо приобрело ехидное выражение. — Нераспечатанное. Но с посланием. “И ты сдохни”, аккурат под моими словами.

— И вы решили сдаться? — спросил Доминик.

Ласард пожал плечами.

— А чего еще было делать? — спросил он Доминика. — А потом, мне и своих проблем хватало. После тех побоев у меня стал ухудшаться слух. Левый глаз видел, как сквозь кровавую пелену, мне часто было невыносимо жарко или нестерпимо холодно. Я путал слова, часто не мог сдержать брань. Мне потом сказали, что скорее все была повреждена зона Брока, вот речь и спуталась. Кабы сразу бы очутился в больнице, глядишь, и обошлось бы, а спустя столько времени разве что поделаешь… Да и откуда денег взять. Платили мне все меньше, а потом и вовсе попросили вон. Несколько лет я перебивался случайными заработками, пока тот глаз, что все красным видел, не ослеп совсем, — Ласард помахал рукой перед глазами, — Пособия бы помогли протянуть, да откуда у меня силы, чтобы их выхлопотать. Я долго даже думать не хотел, чтобы дом продать, все надеялся, ребенок очнется от забытья своего и приедет, да потом нужда за горло взяла. А когда и тех денег не осталось, решился я на последний шаг.

— Снова начали искать Эрика? — Доминик явно скучал. Он уже понял, что игра стоит свеч, но терять время впустую, слушая излияния Ласарда сейчас, а потом возиться со съемками ему не слишком хотелось.

— Ну да, — Ласард допил то, что было у него во фляжке. Видимо, дешевое алкогольное пойло, потому что язык у него уже основательно заплетался. — Обрадовался, когда узнал, что он в люди выбился. Боялся ведь, что с таким нравом не удержится, поднимет руку еще на кого и закончит в тюрьме. Но кровь не вода. Гены я ему дал хорошие… Вот, значит, решил я еще раз попробовать. Ну не поднимется же у него рука на старика. Да и по совести и по закону о немощных заботиться положено.

— Хотите сказать, Эрик снова вас ударил? — судя по голосу, Доминик сделал “стойку”, как охотничий пес.

— Ударил? — переспросил Ласард. — Да я думал, он меня убьет. Выскочил из машины, и первым же ударом сшиб меня на землю. По голове больше не бил, ногами под живот, по ребрам пинал. Я просил, умолял. Да он как зверь… одержимый. Спасибо охранникам у дома его, оттащили. Его под руки, мол простите, не доглядели, шляются тут всякие. Ну а меня за шиворот да пинка под зад. Но хоть не дали до смерти забить, и на том спасибо.

Ласард зарыдал, в этот раз по-настоящему, и теперь размазывал пьяные слезы грязным кулаком.

— Спасибо, мистер Ласард, — Доминик вошел в кадр, протянул Ласарду пятидесятидолларовую купюру. Тот сразу перестал рыдать и неожиданно-быстрым и ловким движением схватил деньги. — Мы свяжемся с вами, когда будем готовы подписать документы. Хорошего дня.

— И вам не хворать, — Ласард понятливо кивнул. — Только смотрите мне, надуете — я к другим пойду. К тем, кто не жмотится и не зассыт.

— Мы с вами свяжемся, — скривился Доминик и сделал знак кому-то за камерой. Послышался щелчок, и съемка прекратилась.

Видео давно закончилось, а Зак все смотрел в экран, где в стоп-кадре застыло краснощекое лицо хронического пьяницы.

— Вот же сука, — Курт сунул в рот сигарету, похлопал себя по карманам в поисках зажигалки, но потом сообразил, что в спальне курить нельзя, и отбросил ее на тумбочку. — “По пивку иногда”... да Эрик говорил, что он пил и бил его!

— Разумеется, тут все ложь, — процедил Зак, чувствуя себя словно замороженным. — До последнего слова! Идиоту ясно, что Эрик никогда в жизни не поднял бы руку на собственного отца — если только мать защищая.

— Без моего разрешения Доминик это в эфир не пустит, — Курт захлопнул ноутбук. — Но Эрику придется все это увидеть. И скорее всего, встретиться с мистером Ласардом лицом к лицу. Как думаешь, сказать, что мы это видели, или нет? — он покосился на ноутбук. — Моя мать не образец подражания, но она хотя бы не торгует грязным бельем.

— Можем заткнуть ему рот тихо, — предложил Зак, помедлив. — Но не факт, что папаша не всплывет вновь, как бы сильно мы его ни утопили.

— Эрику не понравится, если мы начнем действовать за его спиной, — вздохнул Курт. — А такие, как этот папаша, не тонут. Всплывет обязательно. Его только юридически душить, а для этого надо поймать на лжи.

— Да, — Зак покусал губы и вздохнул. — Тогда нужно его подготовить. И дать четко понять, что мы не верим ни единому слову.

— А потом помочь раздавить эту гадину, — Курт взял сигарету и поднялся на ноги. — Надеюсь, Эрик не решит его пожалеть. Это гнилье отблагодарит его новыми потоками грязи, и не факт, что следующий журналист не захочет хайпануть по-быстрому.

— Уже знаешь, что будешь делать? — Зак сжал кулаки.

— Ну разумеется, — Курт улыбнулся дьявольской улыбкой и подал ему руку. — Прошу, мой возлюбленный друг, извольте пройти в сад и помочь отточить гениальность моего плана.

Зак фыркнул и скатился с кровати.