Заложница дьявола

Глава 23: Прошлое

«Прошлое не изменить, и его не вычеркнешь из памяти. Но исцеление приходит не с забытием, а с принятием. И когда сердце разрывается на части, именно в этих трещинах иногда и рождается сила для нового начала.»

На следующий день я поспешно одевалась, стараясь не терять времени. Во дворе я заметила, как тренируется Аэрин. Мне хотелось снова немного поговорить с ним. Здесь, во дворце, не было никого, кто смог бы помочь мне отвлечься от всего кошмара, который происходил вокруг. Только рядом с ним я чувствовала хоть немного покоя.

Я торопливо зашнуровала платье и поправила волосы.

Выскользнув из покоев, я прошла через длинные коридоры, стараясь не привлекать внимания слуг. Когда я вышла во двор, утренний воздух обжёг кожу своей прохладой. Сегодня не было так морозно как обычно.

В центре тренировочной площадки Аэрин сражался со стражником. Его движения были быстрыми. Каждый удар меча отдавался глухим звоном металла. Легкая испарина покрывала его лоб, волосы разметались, но взгляд оставался сосредоточенным, как у хищника, выжидающего момент для атаки.

Я замерла, наблюдая, как он, с легкостью уклоняясь от очередного удара, перехватывает инициативу и разоружает противника. Стражник остановился, тяжело дыша, но в его глазах читалось уважение.

— Вы рано сегодня, — бросил Аэрин, заметив меня. Его губы тронула лёгкая улыбка. — Или просто хочешь потренироваться вместе со мной?

— Возможно, — я пожала плечами, пряча смущение за легкой усмешкой.

Он подошёл ближе, вытирая меч тканью, которую ему подал стражник.

— Здесь нечасто можно встретить компанию, которая не заставляет чувствовать себя загнанной в угол, — сказала я, чувствуя, как слова вырвались сами собой.

— Тогда вы пришли по адресу, ваше величество, — ответил он, серьёзно глядя мне в глаза.

— Почему вы каждый день здесь тренируетесь? — спросила я, наблюдая за его отточенными движениями.

— Потому что мой брат — мой учитель, — с легкой улыбкой ответил Аэрин. — Если он не увидит, что я постоянно тренируюсь, то решит, что я дома валяюсь на диване.

— Да, это на него похоже, — я тихо рассмеялась. — Он действительно может так подумать.

— Вот именно. Поэтому я прихожу сюда, чтобы доказать, что не сижу без дела.

Я улыбнулась, слегка смущённая его искренностью.

Аэрин вдруг замер, его взгляд остановился на моей шее. Я заметила, как его лицо изменилось — он явно увидел синяк, но быстро отвёл глаза, будто стараясь не смутить меня.

— Слушай, а давай прогуляемся на рынке? — предложила я, стараясь сменить тему. — Я там ещё ни разу не была.

— Я не против, но… — он провёл рукой по волосам, замявшись. — Тебе нужно будет спросить у него разрешения.

— Что? — Я нахмурилась, не понимая.

— Без его разрешения ты не можешь покинуть дворец, — пояснил Аэрин. — Но не переживай. Если он узнает, что ты со мной, то ничего не скажет.

Его взгляд вдруг скользнул через моё плечо, и он слегка напрягся.

— Вот он идёт.

Я обернулась и увидела Эмира, который приближался к нам. Его рельефная фигура тут же бросилась в глаза. Он выглядел уверенно и внушительно в своём тёмном, обтягивающем одеянии. Его широкие плечи подчёркивали мощь, а движения излучали спокойствие и силу.

Я быстро вернулась к разговору, чтобы скрыть своё замешательство.

— Я ему ничего не скажу, — ответила я, повернувшись обратно к Аэрину, стараясь казаться непринуждённой.

Аэрин тихо усмехнулся, но я заметила, как его взгляд на мгновение стал настороженным. Он был внимателен, всегда предугадывал шаги Эмира, как будто каждый раз готовился к бою, даже когда всё казалось мирным.

— Лилу, — голос Эмира было спокойным, но в нём чувствовалась скрытая сталь. Он остановился передо мной, не обращая внимания на Аэрина. — Ты выглядишь… оживлённой сегодня.

Я скрестила руки на груди, пытаясь сохранить хладнокровие.

— Утро показалось мне подходящим временем для прогулки, — ответила я, поднимая голову. — Я хотела попросить разрешение посетить рынок.

Эмир прищурился, его взгляд медленно скользнул по мне, словно оценивая каждую деталь моего внешнего вида.

— Рынок? — переспросил он, словно это слово было для него чужим. — Что тебе там нужно?

— Свежий воздух, немного свободы и… — я сделала паузу, чтобы собрать мысли. — Я устала сидеть взаперти.

Эмир молчал, его глаза хищно блеснули. Затем он склонил голову набок, как будто раздумывал, стоит ли дать мне эту маленькую привилегию.

— Хорошо, — наконец сказал он. — Но ты не пойдёшь одна.

— Аэрин пойдёт со мной, — быстро вставила я, прежде чем он успел предложить кого-то из своих людей.

Эмир на мгновение перевёл взгляд на Аэрина, будто взвешивал что-то в своём сознании.

— Аэрин, ты знаешь, что делать, если что-то пойдёт не так, — произнёс он холодно, словно приказ.

— Конечно, — коротко ответил Аэрин, его лицо оставалось спокойным, но я заметила, как сжались его пальцы на рукояти меча.

— Лилу, не задерживайся, — сказал Эмир, небрежно проводя рукой по моему плечу, прежде чем развернуться и уйти. Его шаги звучали уверенно, а спина оставалась прямой, словно он и здесь управлял всем, даже моими мыслями.

Я выдохнула, чувствуя, как напряжение немного отпускает.

— Ты всегда так быстро находишь способ спорить с ним? — шутливо спросил Аэрин, его улыбка снова появилась.

— Это не спор, — ответила я, глядя ему прямо в глаза. — Это моя маленькая победа.

Аэрин кивнул, словно понимая меня лучше, чем я сама.

— Пойдём. Вряд ли у нас будет много времени.

Я накинула на себя простой плащ, стараясь не отличаться от людей на рынке. Аэрин подвёл мне коня и, проявив заботу, помог забраться в седло.

Мы выехали за ворота дворца, и с каждым размеренным шагом лошади я ощущала, как некая тяжесть постепенно уходит с моих плеч. Свежий воздух и открытое пространство дарили чувство свободы, пусть и временной.

Аэрин ехал рядом, уверенно держа поводья своего коня. Его спокойное присутствие придавало мне уверенности, а мягкий стук копыт наполнял душу странным, но приятным покоем.

Город развернулся перед нами словно ожившая картина: узкие улочки, гомон торговцев, запах свежего хлеба и пряностей, доносившийся из лавок. Люди ходили туда-сюда, разговаривали, смеялись, торопились, и я с трудом сдерживала улыбку. Всё это казалось таким живым, настоящим — не то что гнетущая тишина дворцовых коридоров.

— Вы в порядке? — спросил Аэрин, пристально наблюдая за мной.

— Да, — ответила я, вдыхая полной грудью. — Здесь совсем другая жизнь.

Мы медленно двигались через рынок, где торговцы выкрикивали свои предложения, приглашая попробовать всё: от золотых яблок до тканей, привезённых из дальних стран. Мне бросались в глаза краски — яркие и тёплые, такие контрастные по сравнению с холодным мрамором дворца.

— Если что-то захочешь, просто скажи, — добавил Аэрин, спрыгивая с коня, чтобы проводить меня по рядам.

— Я просто хочу смотреть, — ответила я, позволяя себе наслаждаться этим маленьким оазисом свободы. Я спрыгнула с коня.

Мы неспешно проходили мимо прилавков, и я наслаждалась атмосферой. Всё вокруг казалось зимней сказкой: лёгкий мороз, яркое солнце, которое играло бликами на снегу, и оживлённые разговоры торговцев.

— Вы здесь часто бываете? — спросила я, оглядываясь по сторонам.

— Да, довольно часто, — ответил Аэрин. — Брат поручает мне следить за тем, как ведут себя люди, поэтому я часто бываю на рынке.

— Я слышала, что торговцы жалуются на людей Эмира. Говорят, они плохо с ними обращаются, — осторожно заметила я.

Аэрин поморщился и, качнув головой, сказал:

— Это полный бред.

Я удивлённо посмотрела на него, ожидая объяснений.

— Люди самого короля Эмира никогда не посмеют сделать шаг без его ведома. Всё это не больше чем слухи, направленные против него.

— Откуда вы знаете?

— Потому что я здесь постоянно, — уверенно ответил он. — Я ничего подобного не видел. Но слухи действительно ходят, хотя я не знаю, кто их распространяет.

— Боже… — пробормотала я, опуская взгляд. — Я думала, что это правда.

— Нет. Всё началось с одного случая. Эмир при всех отрубил голову одному торговцу, — сказал Аэрин, его голос стал серьёзнее.

— Я слышала об этом, — призналась я. — Но я так и не поняла, зачем он это сделал.

Аэрин остановился у прилавка с кожаными ремнями, внимательно осматривая изделия, но в его взгляде мелькнуло что-то мрачное.

— Этот торговец… он пытался обмануть дворец. Подделал документы, украл из казны. Мало этого, он ещё продавал некачественный хлеб. Эмир узнал об этом, и… ну, он отрубил ему голову.

Я нахмурилась, вспоминая рассказы, которые доходили до меня. Каждый раз, когда имя Эмира звучало в подобных историях, меня охватывал холодный страх.

— Но ведь можно было наказать его как-то иначе, — сказала я, чувствуя, как внутри растёт возмущение. — Это выглядело жестоко.

Аэрин повернулся ко мне, его взгляд был серьёзен.

— Эмир действует так, как считает нужным. Его методы… необычны, но они эффективны. После этого случая больше никто не посмел обманывать казну. Иногда страх — это единственный способ сохранить порядок.

— Но это неправильно, — возразила я, ощущая, как мои слова дрожат от эмоций. — Он внушает не уважение, а ужас.

— Вы ошибаетесь, Госпожа Лилиана, — мягко, но настойчиво сказал Аэрин. — Уважение и страх часто идут рука об руку. Те, кто поднимают на него руку или пытаются его ослабить, получают по заслугам. Это закон дворца. Это его закон.

Я замолчала, чувствуя, как слова Аэрина отзываются неприятной тяжестью. В его голосе не было злобы, но была уверенность, которую мне трудно было оспорить.

Мы шли дальше, и я молчала, обдумывая его слова. Вдруг мои глаза зацепились за лавку с прекрасными тканями. Я остановилась, любуясь тонким узором на голубом шелке.

— Это вам понравилось? — спросил Аэрин, замечая мой интерес.

— Да, — ответила я, осторожно касаясь ткани пальцами. — Такая красивая.

Торговец тут же подбежал ко мне, заметив мой интерес.

— Ах, миледи, у вас отменный вкус! Это шёлк из далёкой восточной страны, — оживлённо сказал торговец, демонстрируя яркий отрез ткани. — Его носят только самые богатые дамы.

Я улыбнулась, слегка смущённая его похвалой.

— Увы, я не богатая, но всё же возьму, — усмехнулась я.

Торговец обрадовался и тут же начал аккуратно упаковывать ткань. Я мельком посмотрела на Аэрина и пожала плечами, как бы извиняясь. Он ответил едва заметной улыбкой, достал деньги и расплатился за покупку.

Мы двинулись дальше по оживлённому рынку, и я бережно держала ткань в руках, чувствуя её мягкость.

— Мне трудно понять вашего брата, — начала я, бросив взгляд на Аэрина. — Я не знаю, как мне быть рядом с ним.

— Лилиана, я вас понимаю, — спокойно ответил он. — У него сложный характер.

— Он сумасшедший, — откровенно сказала я. — Но, возможно, вы могли бы мне помочь. Рассказать о нём немного.

— Что именно вы хотите знать?

— Его прошлое. И что произошло между ним и Аспером.

Аэрин замер, его лицо на мгновение стало напряжённым.

— Увы, я не могу рассказать об этом. Если он узнает, то убьет меня, — усмехается он.

— Он не узнает, — мягко сказала я, заглядывая ему в глаза. — Мне нужно понять его. Пожалуйста.

Аэрин на мгновение задумался, явно внутренне борясь с собой.

— Хорошо, — наконец согласился он. — Но брат не должен узнать, что я рассказал тебе.

Я торжественно кивнула, стараясь выглядеть серьёзной.

— Даю слово.

Прошлое Эмира.

Эмир помнил ту ночь, будто она была вчера.

Тёмные коридоры дворца были наполнены лишь гулкими шагами его босых ног и приглушёнными криками из дальнего крыла. Тогда ему было всего двенадцать. Он не спал, зная, что отец вернулся домой пьяным и злобным. Это всегда означало беду.

Он стоял у двери, его тонкие пальцы сжимали дверную ручку, а в груди металось отчаяние. На полу, за стенами его комнаты, часто раздавались глухие удары и тяжёлые шаги. Это были звуки, которые Эмир ненавидел всем своим существом, но не мог избежать.

В ту ночь он решился выйти.

Он вышел из комнаты и медленно спустился по лестнице. Это были резкие удары, сопровождаемые женскими криками. Звуки были такими отчётливыми, будто кто-то жестоко избивал женщину.

Эмир остановился, охваченный сомнениями. Ему хотелось пойти и узнать, что происходит, но страх сковывал его. Он знал, что, если вмешается и сделает что-то не так, отец снова обрушит на него всю свою ярость.

Однако крики, полные боли, разрывали тишину и не давали покоя. Эмир замер, прислушиваясь, и его сердце сжалось, когда он понял, что звуки доносятся из подвала.

Он двинулся к лестнице в подвал и начал спускаться, стараясь двигаться как можно тише. На каждом шагу его охватывало беспокойство, но он заставил себя продолжить. Достигнув подвала, Эмир спрятался за углом, затаив дыхание, и осторожно выглянул.

Перед ним открылась жуткая сцена. Женщина, полностью обнаженная, стояла на коленях и локтях, связанная по рукам и ногам, а голая задница была выставлена вперед. Лица ее он не видел, но на заднице были видны глубокие следы ударов. Эдвард хлестал ее кнутом, оставляя на коже кровавые рубцы. Женщина вскрикивала от боли, ее голос срывался, но она продолжала кричать.

Эмир замер, чувствуя, как внутри него нарастает холодный ужас. Его детский разум не мог полностью осознать то, что происходило перед его глазами, но каждое мгновение этой сцены врезалось в его память, как раскалённое железо.

Он хотел развернуться и убежать, спрятаться в своей комнате, как делал всегда. Но что-то внутри него остановило. Может, это был страх, что он окажется на месте той женщины, или же это было слабое, почти неуловимое желание понять, почему его отец был таким.

Отец стоял, обнажённый до пояса, сжимающий кнут в одной руке, а в другой — бутылку вина. Его лицо было искажено гримасой удовольствия и ярости одновременно. Каждая плеть, обрушивавшаяся на тело женщины, сопровождалась громким ударом и криком.

— Ты думала, можешь мне перечить⁈ — выкрикивал он, добавляя к своим ударам слова, наполненные ядом. — Никто не смеет бросать вызов мне!

Эмир спрятался глубже в тень, его дыхание стало поверхностным, почти бесшумным. Он чувствовал, как холодные каменные стены подвала словно давят на него. Сопротивление было бесполезным — и он это знал.

В какой-то момент отец остановился. Женщина тихо всхлипывала, её тело содрогалось от боли. Он подошёл к ней, схватил за волосы и резко приподнял её голову, заставляя посмотреть на него.

— Запомни, никто не выходит из этой комнаты, не усвоив урок, — сказал он, его голос был низким, угрожающим.

Эмир зажмурился. Его ладони сжимались в кулаки так сильно, что ногти впились в кожу. Но он не мог пошевелиться. Его ноги будто приросли к полу.

Когда Эмир понял, что избитая женщина, лежащая перед ним, — это его мать, сердце сжалось от боли и гнева. Он больше не мог стоять в стороне.

— Нет! — крикнул он, выходя из тени. — Отпусти её!

Мать повернула голову, её взгляд был наполнен ужасом.

— Эмир! Уходи! — закричала она, её голос дрожал. — Уходи!

Но Эмир не мог подчиниться. Его ярость, переполнявшая сердце, подавила страх.

— Что ты здесь делаешь⁈ — проревел Эдвард, поворачиваясь к сыну. Его глаза горели безумием. — Мелкий сопляк! Хочешь посмотреть, как я трахну твою мать⁈

— Отпусти её! — закричал Эмир, бросившись вперёд. Он знал, что слишком слаб, чтобы одолеть отца, но больше не мог терпеть этот кошмар.

Король Эдвард разразился громким, хриплым смехом, от которого по спине Эмира пробежал ледяной холод. Этот смех был пропитан жестокостью и презрением.

— Ты? Ты хочешь сразиться со мной? — глумившись, спросил он, размахивая кнутом. — Жалкий, слабый мальчишка. Ты даже стоять ровно не можешь без дрожи.

Эмир стиснул зубы, пытаясь подавить страх. Его маленькие кулачки сжались, но он знал, что физически ему не одолеть этого монстра.

— Отпусти её, — повторил он, его голос звучал тихо, но твердо. Впервые за всю жизнь в его словах было что-то новое — вызов.

Эдвард нахмурился. В его глазах появился проблеск гнева, а улыбка исчезла. Он оттолкнул мать Эмира, которая упала на холодный каменный пол, и медленно двинулся к своему сыну.

— Ты думаешь, у тебя есть право приказывать мне? — процедил он, и с каждым словом его шаги становились всё ближе. — Ты мой сын, мой собственный кровный раб. Твоя жизнь принадлежит мне, так же, как и её.

Эмир отступил на шаг назад, но не успел уйти дальше, как Эдвард схватил его за воротник рубашки. Он поднял мальчика, словно перышко, и притянул к своему лицу. Его горячее, винное дыхание обдало лицо Эмира.

— Как ты смеешь идти против меня, — прошептал он, словно змея. — Я убью тебя и твою мамашу!

— Отпусти маму, — сказал Эмир, его голос дрожал, но был полон решимости. — Это я убью тебя!

Эдвард замер на мгновение, изучая своего сына. Затем его губы изогнулись в злорадной улыбке.

— Значит, смелости набрался, да? — спросил он, бросая мальчика на пол. Эмир больно ударился о камень, но поднялся на ноги, с трудом выпрямив спину. — Посмотрим, сколько ещё ты выдержишь.

Он повернулся к матери Эмира, которая всё ещё лежала на полу.

— Смотри, мальчишка, — сказал он. — Смотри, что бывает с теми, кто идет против меня.

Эдвард вновь поднял кнут и продолжил избивать женщину, её крики эхом разносились по холодным стенам подвала. Она не могла подняться — руки и ноги были крепко связаны верёвками, а тело покрыто кровавыми рубцами. Эмир не мог больше наблюдать за этим ужасом. Его решимость была сильнее страха, и он снова бросился вперёд, вставая между отцом и матерью.

— Уходи, Эмир! — закричала Агнес, из последних сил пытаясь остановить сына. — Пожалуйста… не бей его!

Но он не послушался. Эмир поднял руки, прикрывая собой израненную мать, и принял на себя удары кнута. Каждый хлёст оставлял огненную боль на его теле, разрывая рубашку и кожу.

Эдвард бил сильнее, словно желая сломить упрямого мальчишку, но Эмир не отступал. Он стоял, выпрямившись, не двигаясь ни на шаг. Кровь стекала по его спине, но он не позволял себе закричать.

— Вот что бывает с теми, кто смеет идти против меня! — кричал Эдвард, замахиваясь вновь и вновь. Его лицо пылало гневом, а голос становился всё громче и резче. — Ты думал, что можешь остановить меня, мальчишка? Ты ничто!

Эмир стиснул зубы, кровь капала с его спины на холодный каменный пол. Его ноги дрожали, но он стоял. Он видел взгляд матери, полон ужаса и мольбы, и это придавало ему сил.

— Ты можешь убить меня, но я никогда не позволю тебе тронуть её снова, — прохрипел он, подняв глаза на отца.

Эдвард остановился на мгновение. Его рука с кнутом замерла в воздухе, а на лице появилось удивление. Возможно, впервые в своей жизни он увидел в мальчике не слабого ребёнка, а что-то большее.

— Ты даже не представляешь, с кем связываешься, — прошипел он, опуская кнут. — Но ничего, я научу тебя. Научу, что значит настоящая боль.

Эдвард схватил Эмира за шею и приподнял его, словно тряпичную куклу. Агнес закричала, пытаясь подняться, но верёвки и раны удерживали её на месте.

— Оставь его! — умоляла она, слёзы текли по её лицу. — Пожалуйста, оставь его!

Эдвард, казалось, не слышал её. Он прижал лицо Эмира к своему, его глаза горели безумием.

— Ты будешь помнить этот урок до конца своей жизни, — процедил он.

Эмир, собрав последние силы, плюнул своему отцу прямо в лицо.

На мгновение в подвале наступила гнетущая тишина. Эдвард медленно вытер плевок рукой, и его лицо исказилось от ярости.

Без слов он жестоко привязал его к ближайшему стулу, лишив всякой возможности пошевелиться.

— Агнес, посмотри, что бывает, когда сын ослушается своего отца, — произнёс Эдвард холодным голосом, не отрывая взгляда от женщины.

Эдвард дал ему громкую пощечину по лицу, и Эмир едва удержался, чтобы не закричать от боли. Его щека горела, словно обожжённая. Но, несмотря на всё, он не отступал, его взгляд был полон презрения и ярости.

— Ты слабак, Эмир, — продолжал Эдвард, глядя на него с презрением. — Ты не способен понять, какому великому делу я тебя посвящаю. Ты всё портишь. А сейчас смотри, что я сделаю с твоей матерью.

Эдвард с яростью подошел к женщине, его лицо исказилось от злости. Он схватил её за руку, грубо оттолкнув от стены, и с бешеной силой начал наносить удары, не позволяя ей даже попытаться сопротивляться. Каждый его жест был полон насилия, его действия беспощадны и неумолимы. Агнес кричала, но её крики тонули в звуках его жестоких действий, с каждой секундой становясь всё более беспомощными.

Эмир, привязанный к стулу, с ужасом и гневом наблюдал за тем, что происходило перед ним. Он не мог двигаться, его сердце сжалось от боли и ярости, но ничего не мог сделать. Его мир рушился прямо на глазах.

Эмир был слишком хорошо знаком с таким обращением. Домашнее насилие стало для него обыденностью. Он вырос худым, слабым мальчишкой, которого никто не воспринимал всерьез. Даже родной отец не видел в нем ничего, кроме объекта для издевательств.

Поведение Эдварда давно вышло за рамки дозволенного. Ужасы, которые он творил с матерью и другими женщинами, стали для Эмира обыденностью. Но с возрастом мальчик начал понимать, что это неправильно. Его детский страх постепенно сменялся гневом, который заставил его встать на защиту матери. Он не раз видел, как отец унижал её, таская голой за волосы по всему дворцу, демонстрируя свою власть и жестокость.

Крики матери раздавались по всему помещению. Эмир отворачивался, пытаясь вычеркнуть происходящее из своей памяти, но воспоминания впивались в разум, как острые иглы. Он уже не раз становился свидетелем безумной жестокости Эдварда.

Каждый день, наполненный унижением и болью, отравлял детство Эмира. Он плакал по ночам, чувствуя себя беспомощным и разбитым, но годы шли, и вместе с ними приходила сила. Превратившись из хрупкого мальчика в сурового воина, он не забыл своего прошлого. Оно обожгло его душу, закалив его сердце.

Однажды Эдвард поднял руку на младшего брата Эмира. Это стало последней каплей. Эмир больше не мог стоять в стороне. Словно зверь, загнанный в угол, он напал на отца и не оставил ему шанса убив его. Резкий удар по голове лишил его жизни. Он не позволил монстру разрушить жизнь того, кого любил больше всего. Своего брата Аэрина.

После того страшного события их мать сбежала, оставив сыновей. Раньше она никогда не решалась уйти, несмотря на жестокость Эдварда. Она терпела его выходки, потому что, как ни странно, продолжала любить его. Но, когда наступил переломный момент, она ушла не от мужа, а от собственных детей. Перед тем как исчезнуть, она назвала Эмира монстром, чудовищем, на котором, по её словам, лежала вина за всё. Ирония была в том, что Эдварда, их настоящего тирана, она никогда так не называла.

Эмир тяжело переживал это предательство. Боль от её слов и поступков оставила в нём глубокую рану. Он не мог понять, как мать могла покинуть их, и почему именно он стал для неё чудовищем. Эта обида отразилась на его отношении к Аэрину: он категорически запрещал ему искать мать. Он находил для этого любые отговорки — Аэрин ещё слишком молод, у него нет необходимых навыков, да и вообще, поиски бесполезны. На самом деле он просто боялся снова столкнуться с её отказом и болью.

Но Аэрин не собирался сдаваться. Ему было важно доказать, что он готов, что у него хватит сил найти мать и вернуть её, несмотря на всё. В его сердце ещё жила надежда, которую Эмир давно похоронил.