Заложница дьявола

Глава 43: Письмо

Два месяца спустя.

Во дворце царило веселье. Сегодня был день рождения Бибианы — ей исполнилось семнадцать, и с каждым днём она становилась всё более взрослой. В её честь мы устроили изысканный ужин, наполненный музыкой, смехом и роскошными угощениями.

Отец, несмотря на недавние разговоры о замужестве сестры, больше не поднимал эту тему. Но я знала: его решение неизменно. Рано или поздно он объявит о её свадьбе.

Но сейчас меня волновало не это.

Уже два месяца у меня не было месячных. Я не говорила об этом никому, кроме Джанессы. Она была уверена, что я беременна, но у меня не было никаких явных симптомов. Я чувствовала себя хорошо: не было ни слабости, ни тошноты, только заметно возрос аппетит.

Пока все были увлечены праздником, Джанесса тайно привела ко мне лекаршу.

Теперь я лежала на кровати в своей комнате, напряжённо вглядываясь в лицо женщины, которая проводила осмотр. Джанесса стояла рядом, сжимая пальцы в тревоге.

— Ну? — сорвался с моих губ тихий вопрос, когда лекарша закончила и выпрямилась.

Она посмотрела на меня, а затем обменялась взглядом с Джанессой.

— Ваше величество, — произнесла она мягко, — вы действительно беременны.

Мир вокруг меня словно остановился. Я моргнула, пытаясь осознать её слова, но они не сразу дошли до моего сознания.

— Беременна? — переспросила я, как будто хотела услышать подтверждение ещё раз.

Джанесса резко выдохнула и схватила меня за руку.

— О боже! Лилиана! — прошептала она, сжимая мои пальцы.

Я перевела взгляд с лекарки на сестру, но мой разум всё ещё отказывался принимать эту новость.

— Но… у меня нет никаких симптомов, — прошептала я, всё ещё надеясь, что произошла ошибка.

Лекарка улыбнулась одобрительно.

— Это не редкость на ранних сроках. Судя по всему, вам около восьми-десяти недель. Ваш организм молод и крепок, не все чувствуют тошноту или слабость. Но ваше дитя под сердцем — живое, и с каждым днём оно будет расти.

Я почувствовала, как у меня закружилась голова. Сердце забилось быстрее.

Я беременна.

От него.

От мужчины, которого я так отчаянно пыталась понять, которого я то ненавидела, то желала, о котором думала каждую ночь, надеясь, что он жив и скоро вернётся.

Джанесса осторожно присела рядом, её глаза сияли.

— Лили, это чудесно! — сказала она, не скрывая волнения.

Я сглотнула.

— Джанесса… Что мне теперь делать?

Сестра улыбнулась, накрывая мою ладонь своей.

— Первым делом… принять эту новость. А потом решить, кому и когда об этом сказать.

Я глубоко вздохнула.

Теперь всё изменится.

Мне страшно.

Джанесса поднялась, взяла с тумбочки мешочек с монетами и передала его лекарше. Та с благодарностью приняла плату, тепло улыбнулась и слегка склонила голову.

— Благодарю вас, моя госпожа, — сказала она, а затем перевела взгляд на меня. — Вам необходимо правильно питаться. Я составлю для вас список рекомендаций.

— Спасибо, — тихо ответила я.

— С вашего позволения, я буду приходить каждую неделю, чтобы следить за вашим состоянием, — добавила она с уважением.

— Да, конечно. Можешь идти.

Лекарша снова поклонилась и, бесшумно ступая, удалилась.

Я медленно села на кровати и закрыла лицо ладонями. Сердце стучало так громко, что казалось, его могли услышать все в замке. Я была в шоке. Беременна. Эти слова до сих пор не укладывались в голове, хотя, если вспомнить, сколько раз Эмир брал меня в свои объятия, это уже не казалось удивительным.

Джанесса, напротив, светилась от радости.

— Лили, нам нужно сказать маме!

Я кивнула, но никак не могла избавиться от тяжести в груди.

Джанесса присела на край кровати и внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты такая грустная?

— Потому что Эмира нет рядом, — призналась я, опуская взгляд. — И я не знаю, что делать с ребёнком. Не знаю, как справлюсь…

— Ох, Лили, ты сейчас прямо как Бибиана, — фыркнула она, качая головой. — Перестань вести себя как испуганный ребёнок. Ты любишь Эмира, скучаешь по нему… Разве ты не понимаешь? Ребёнок только укрепит вашу любовь. Возможно, это даже сделает Эмира мягче. Может, наконец, поможет ему найти покой и оставить своё прошлое позади.

Я молчала, но её слова заставили меня задуматься. А вдруг она права?

Я тяжело вздохнула, чувствуя, как беспокойство накрывает меня с новой силой.

— Джанесса, ты не понимаешь… — прошептала я, прижимая ладонь к животу. — Всё изменится. Не только для меня, но и для него. А что, если… если он не захочет этого ребёнка? Если решит, что это слабость?

— Лили, ты несёшь его наследника. Он примет эту новость, даже если сначала испугается. А если нет… — она улыбнулась, — мы найдём способ его заставить.

Я попыталась улыбнуться в ответ, но тревога не отпускала меня. Внезапно дверь в комнату отворилась, и в проёме появилась мама. Её зеленые глаза скользнули по нам, задержавшись на моём взволнованном лице.

— Что вы тут делаете? Почему не на празднике?

Я почувствовала, как внутри всё сжалось. Джанесса быстро вскочила, а я так и осталась сидеть, не зная, как найти слова.

— Мамочка, — с улыбкой произнесла Джанесса, — у нас просто… женский разговор.

Мама прищурилась, переводя взгляд с неё на меня.

— Лилиана, что-то случилось?

Я судорожно сглотнула. Сердце бешено стучало. Сказать сейчас? Или подождать? Но я знала свою мать. Она всегда видела меня насквозь.

— Мам… — прошептала я, не поднимая глаз. — Я беременна.

Наступила тишина.

Мама не шелохнулась, её лицо оставалось непроницаемым. Я не знала, что она чувствует, пока она медленно не подошла ко мне и не опустилась рядом.

— Серьёзно? — недоверчиво переспросила мама.

— Да, — я кивнула, чувствуя, как внутри всё ещё дрожит тревога. — Уже почти третий месяц.

На её лице появилась тёплая улыбка.

— Это чудесная новость, Лили, — сказала она мягко. — Получается, я скоро стану бабушкой.

Джанесса весело хихикнула.

— Мама, тебе пора смириться с тем, что ты постарела, — усмехнулась она.

— Ой, замолчи, — покачала головой мама, но в её голосе не было ни капли раздражения, только ласка.

Но радость в её глазах тут же омрачилась, когда я тихо спросила:

— А что скажет отец?

Я волновалась. Он и так не мог простить мне, что я люблю Эмира, хотя сам выдал меня за него. А уж после того, как он избил меня за то, что я обрезала волосы в знак протеста, мне трудно было поверить, что эта новость его обрадует.

Мама сжала мою руку.

— Он смирится, — уверенно сказала она. — Завтра за столом мы скажем ему все вместе.

Я молча кивнула, но тревога никуда не исчезла.

— Не задерживайтесь, Бибиана нас ждёт, — сказала мама и, ласково коснувшись моей щеки, вышла.

Джанесса улыбнулась мне.

— Идём?

Я покачала головой.

— Нет, я хочу побыть одна.

— Хорошо. Тогда я пойду.

Она ушла, оставляя меня наедине со своими мыслями.

Я прижала колени к груди, глядя в одну точку, и попыталась успокоиться. Эмир обрадовался бы. Он говорил, что хочет, чтобы я забеременела.

Но что, если что-то пойдёт не так?

Что, если я останусь одна с ребёнком?

Что, если он вырастет без отца?

Боже…

Я даже не хочу думать об этом.

Эмир обещал мне вернуться.

Обещал.

И я должна верить, что он сдержит слово.

Я не хотела идти к гостям. В зале собрались родственники и подружки Бибианы — такие же взбалмошные, как и она сама. Их смех и щебетание только раздражали меня.

Я положила руку на живот, и уголки моих губ дрогнули в слабой улыбке. Он оставил не только след в моём сердце, но и частичку себя внутри меня.

Я закрыла глаза, глубоко вдыхая. Внутри меня билось новое сердце — его сердце, его кровь, его наследие. Мысли о будущем пугали, но в то же время наполняли странным теплом.

Я осторожно провела ладонью по животу, словно уже могла почувствовать малыша.

— Эмир… — беззвучно прошептала я.

На следующий день, ближе к полудню, я вышла в сад, наслаждаясь весенним ветерком. Сегодня было особенно тепло. Птицы заливисто пели в кронах деревьев, а лёгкий бриз трепал мои волосы. Я закрыла глаза, вдыхая свежий воздух, и старалась успокоить тревогу, думая о нём.

Я часто спрашивала у отца про Эмира, но он отвечал сухо: Серенвиль постепенно падает, а мой муж шаг за шагом идёт к своей цели. Эти слова вселяли надежду, но и тревогу.

Внезапно тишину разорвал гул копыт.

Я открыла глаза и увидела, как по дороге к замку мчится отцовский отряд. Он ехал впереди на своём вороном жеребце. Завидев меня, натянул поводья и остановился.

— Лили, — позвал он, доставая свиток из внутреннего кармана. — Это тебе. Весточка из Серенвиля.

У меня перехватило дыхание.

Глаза округлились, сердце подпрыгнуло в груди. Я сразу же схватила свиток, чувствуя, как в глазах заблестели слёзы.

Боже…

Наконец-то.

Отец покачал головой, заметив моё счастье, но ничего не сказал, лишь пришпорил коня и направился во внутренний двор.

А я развернулась и, крепко прижимая письмо к груди, бросилась во дворец. Миновав холл, я взлетела по лестнице и поспешила в свою комнату.

Моё сердце бешено колотилось.

Заперев дверь, я села на кровать и, едва дыша, развернула свиток.

Боже… его почерк.

Каждая буква, каждая линия — всё в нём. Я провела пальцами по чернилам, будто могла ощутить его тепло. А затем начала читать:

' Лилу, моя невыносимая, но чертовски любимая жена. Я уже вижу твой испуганный взгляд, пока ты разворачиваешь это письмо. Спокойно, любимая. Это не весточка о войне, не о политике и не о том, что я собираюсь отрубить голову очередному идиоту (хотя соблазн велик).

Ты, наверное, ждёшь красивых слов, признаний, чего-то трогательного? Не обольщайся, детка. Но знай — я думаю о тебе. И это уже проблема. Потому что даже во время сражений ты лезешь в мою голову. Представь, я веду переговоры, а тут мне вспоминается, как ты морщишь носик, когда злишься. Или как шепчешь во сне что-то неразборчивое (подозреваю, что жалуешься на меня).

Как мне, скажи, оставаться грозным завоевателем, если все мои мысли заняты тобой?

Ты ведь скучаешь по мне, да? Признайся. Хочу представить, как ты хмуришься, читая это.'

Я фыркнула, прикрыв рот ладонью.

Это точно он написал, я не с кем не перепутаю его речь.

«Война идёт так, как я и планировал. Города падают, враги боятся моего имени, но, признаюсь, иногда мне кажется, что самый страшный человек в моей жизни — это ты. Воевать с тобой было сложнее.»

Я почувствовала, как уголки губ медленно ползут вверх.

'Надеюсь, ты хорошо ешь и не забываешь о том, что тебе нельзя волноваться. Хотя, зная тебя, уверен, что ты сейчас либо грызёшь ногти, либо снова придумываешь план, как заставить меня вернуться быстрее. Терпи, моя девочка. Скоро.

И если ты сейчас вздумала прослезиться — не смей. Ты моя королева, а королевы не плачут. Они ждут своих королей.'

Я рассмеялась, закусив губу. Эмир…

«Жди меня.»

Я невольно улыбнулась, крепче прижимая письмо к груди. Этот мужчина… он всегда знал, как тронуть меня до глубины души.

Сердце замерло, а затем забилось вновь — но уже с каким-то новым, тёплым ощущением. Он не бросит меня. Он обещал вернуться.

И я буду ждать.

Я перечитывала письмо снова и снова, пока не запомнила каждое слово наизусть. Моё сердце грелось от этих строк, а губы сами собой растянулись в улыбке. Я представляла, как он писал это письмо, возможно, сам улыбаясь, представляя меня.

Боже…

Я хочу ещё писем от него. Хочу самой отправить ему весточку.

Я быстро открыла ящик, роясь в поисках чистого листа. Как только нашла, уселась за стол, обмакнула кисть в чернила и задумалась, что бы ему написать.

Слова сами легли на бумагу.

О беременности я не стала упоминать. Возможно, он уже догадывается. Ведь тогда, перед отъездом, он чувствовал, что я могу быть беременна. Именно поэтому и написал мне не волноваться…

Но я не хочу сообщать об этом в письме.

Вечером мы всей семьёй собрались за ужином. Я нервно сжимала вилку, едва касаясь еды. Волнение разливалось по венам, сковывая движения.

Как отец отреагирует на мою беременность?

Мама уверяла, что мы скажем ему за столом, но мне было не по себе. В последнее время он и без того не выносил Эмира. Даже слышать его имя не хотел, а уж новость о ребёнке…

Я боялась представить, что будет.

Мама заметила мою нервозность и жестом велела собраться.

Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться. Письмо Эмира немного облегчило тревогу, но всё же сердце продолжало бешено колотиться.

Отец был в хорошем настроении, что бывало редко в последнее время. Он спокойно ужинал, перекидывался парой фраз с мамой, а я всё никак не могла собраться с духом.

Мама бросила на меня быстрый взгляд, словно подталкивая: «Ну давай». Я сглотнула, набрав в грудь воздуха, но слова застряли в горле.

— Милый, — первой заговорила мама. — У нас есть важная новость.

Отец бросил на нее внимательный взгляд и отложил приборы.

— Что за новость?

Я почувствовала, как сердце застучало быстрее.

— Дело касается нашей дочери… — продолжила мама, но замолчала, передавая инициативу мне.

Я нервно сжала край скатерти, опустила глаза в тарелку и, собравшись с силами, прошептала:

— Я беременна…

Тишина.

Мгновение никто не произнес ни слова. Только глухой стук — отец резко поставил бокал на стол. Я заставила себя поднять голову. В его глазах полыхал гнев.

— Что ты сказала? — его голос был тихим, но от этого только страшнее.

— Я… беременна, — повторила я, чувствуя, как пересохло в горле.

Отец медленно наклонился вперед, впиваясь в меня тяжелым взглядом.

— И, смею предположить, это… его ребенок? — он даже не произнёс имени Эмира, как будто это слово было для него ядом.

Я сглотнула, не зная, что сказать. Ответ и так был очевиден.

Его кулак с глухим стуком опустился на стол.

— Чёрт возьми! — взорвался он. — Мне теперь терпеть в своём доме отродье этого щенка⁈

Я вздрогнула, но мама тут же положила руку ему на плечо, пытаясь его успокоить.

— Дорогой, пожалуйста…

— Не смей меня успокаивать! — рявкнул он, резко вскакивая. Стул со скрипом отъехал назад, сотрясая пол. — Я не смогу терпеть в этом доме его плод. Не хватало мне второго Эмира!

Моё сердце бешено колотилось. В горле пересохло, но я стиснула зубы, стараясь не показать слабость.

— Я не потерплю здесь ничего, что связано с этим ублюдком!

Эти слова прорвали что-то внутри меня.

— Тогда зачем вы отдали меня за него⁈ — мой голос задрожал, но я продолжила, поднимаясь на ноги. — Вы же знали, что я могу забеременеть!

— Потому что этот подонок не отставал! — рявкнул он.

— Тогда это ваша вина, не моя! Вы продали свою дочь ради власти!

Отец тяжело дышал, его ноздри раздувались, а кулаки сжимались. В глазах бушевал ураган ярости.

— Я убью тебя вместе с этим отродьем!

Я не успела ни вдохнуть, ни осознать его слова, как резкий удар сбил меня с места. Острая, жгучая боль пронзила щёку, и я, пошатнувшись, отлетела назад, едва не свалившись со стула. В ушах зазвенело, перед глазами замелькали яркие вспышки.

Горло сдавило от подступивших слёз, но я сжала губы, не давая им пролиться.

— О Боже! — закричала мама, бросаясь ко мне.

Она схватила меня за плечи, защищая собой, а затем повернулась к отцу.

— Ты сошёл с ума⁈ Это твоя дочь! — в её голосе звучала паника, а глаза метались между мной и ним.

Отец стоял, тяжело дыша, его руки сжаты в кулаки, пальцы побелели.

— Она предала свою семью! — рявкнул он. — Привела в наш дом позор!

— Как ты можешь так говорить⁈ Это её ребенок! Наш внук!

— Это не мой внук! — его голос прозвучал так резко, что мама вздрогнула.

Я медленно поднялась, сжимая горящую щеку ладонью. Глаза наполнились слезами, но я не позволила им пролиться.

— Ненавижу тебя, — тихо прошептала я.

Отец замер, и на мгновение в его взгляде мелькнуло что-то похожее на боль, но тут же оно исчезло, вновь уступив место ярости.

Не сказав больше ни слова, он развернулся и вышел из зала.

Я опустилась на стул, чувствуя, как ноги подкашиваются от напряжения. В следующий момент Джанесса и Бибиана бросились ко мне, обнимая крепко, словно могли своим теплом заглушить ту боль, что жгла меня изнутри.

— Всё будет хорошо, Лили, — прошептала Джанесса, осторожно проводя рукой по моей спине.

Бибиана прижалась ко мне, её голос дрожал:

— Мы рядом. Ты не одна.

Я закрыла глаза, позволив им хоть на мгновение забрать у меня этот невыносимый груз.

Но я знала, что ничего уже не будет хорошо.

— Я так устала… — мой голос дрожал.

Я закрыла глаза, пытаясь выровнять дыхание. Щека всё ещё горела от удара, но сильнее всего болело сердце.

Мама опустилась на колени рядом, её лицо было бледным, в глазах читалась тревога.

— Лили, он просто зол, — прошептала она, осторожно касаясь моей руки. — Он успокоится. Вот увидишь, когда родится ребёнок, он растает как миленький.

Я лишь горько усмехнулась.

Можно сказать, я уже привыкла к ударам отца. Это было не в первый раз. Да и от Эмира мне доставалось немало. Как же раздражает, когда не можешь ответить тем же.

— Я знала, что так будет, — тихо произнесла я, стараясь держаться стойко. — Отец ненавидит Эмира, а его ребёнка тем более не примет.

Я глубоко вздохнула, борясь с болью и унижением, а затем медленно поднялась.

— Я хочу побыть одна, — сказала я ровным голосом и направилась к лестнице.

Каждый шаг вверх давался тяжело, но я не позволяла себе остановиться.

Я знала что я никому не нужна кроме него.

Кроме Эмира.