Заложница дьявола

Глава 32: За маской боли

Я резко распахнула глаза, но темнота вокруг осталась непроглядной. Меня окутал липкий страх.

Холод сковывал тело, пропитываясь в кожу, пробираясь в кости. Я дрожала, почти не ощущая собственных конечностей. Почти голая, босая, на ледяном полу — я сжималась, обхватив колени, но это не спасало.

Жутко хотелось в туалет, но даже мысль о том, чтобы подняться, казалась невыносимой.

Руки пульсировали болью. Веревки, которыми меня связывали, оставили глубокие следы, кожа вспухла, покраснела, горела.

Тело было изувечено — в крови, в синяках, в ссадинах. Лицо тоже болело, будто кто-то провел по нему наждачной бумагой. Я чувствовала засохшую кровь на губах, на скулах.

Я задрожала еще сильнее.

Это зрелище вызывало во мне ненависть.

К себе.

К нему.

К этому аду, в который я попала.

Хотелось кричать.

Хотелось разорвать тишину, закричать так, чтобы эхо разнеслось по этим стенам.

Но что это изменит?

Я зажала рот ладонью, чтобы не дать всхлипам вырваться наружу.

Мне хотелось умереть.

Правда, хотелось.

Но внутри, глубоко, где-то под слоем страха, боли и отчаяния, еще теплилась крошечная искра.

Я не могла сдаться.

Я судорожно вздохнула, пытаясь сдержать слёзы, но они сами катились по грязным щекам.

Я не знала, сколько времени прошло.

Час?

День?

Может, больше?

Здесь, в этой кромешной тьме, время словно замерло, оставив меня один на один с моими страхами.

Тихий звук — где-то капала вода. Или мне просто казалось? Я напрягла слух, но кроме собственного прерывистого дыхания не услышала ничего.

Я должна что-то сделать.

Эмир не отпустит меня. Он не даст мне свободу просто так.

Я не знала, как быть, что сказать, как спастись. Все казалось безнадежным.

Но я понимала: рано или поздно он сломает меня. Заставит заговорить.

Я больше не могла терпеть.

Я была готова.

Готова сказать все, что он хочет услышать.

Я устала.

Устала от боли, холода, страха.

И вдруг…

Шаги.

Медленные.

Тяжелые.

Гулкие.

Я замерла.

Дверь скрипнула, и полоска тусклого света прорезала темноту. В проходе появился силуэт — высокий, мощный.

— Ты очнулась, — раздался хриплый голос.

Мурашки побежали по коже. Я не могла разобрать его лицо, но этот голос… Он звучал холодно, безразлично, и от этого мне стало ещё страшнее. Я не с кем не перепутаю его.

Я вжалась в холодную стену, стараясь сделать себя как можно меньше. Сердце билось так громко, что, казалось, он мог его услышать.

Я боялась.

Боялась его гнева.

Боялась, что он снова ударит меня.

Эмир шагнул вперед, прикрепил факел к стене, и теплый, дрожащий свет заполнил подвал.

Я зажмурилась, но тут же открыла глаза — терять его из виду было еще страшнее.

Его высокая фигура нависла надо мной, словно темная тень.

Мощные плечи, рельефные мускулы — черная майка лишь сильнее подчеркивала его силу, его опасность.

Он присел на корточки, не говоря ни слова, и пристально посмотрел на меня.

Я затаила дыхание.

Его взгляд медленно скользил по моему телу.

На запястьях, распухших и покрасневших от веревок.

На ногах, покрытых ссадинами.

На синяках, которые, казалось, горели под его пристальным взглядом.

Я не знала, что он думает.

Но знала одно — бежать было некуда.

Я вздрогнула, когда его пальцы коснулись моей ноги — медленно, будто изучая. Его прикосновение было ледяным, контрастируя с жгучей болью в моем теле. Я ожидала удара, сжалась, словно загнанное животное.

Эмир заметил это. Я увидела, как в уголках его губ мелькнула едва заметная усмешка — мрачная, пугающая.

— Тебе нравится твоё состояние? — нарушил тишину он.

Я не ответила. Только сильнее вжалась в стену, будто она могла меня защитить.

Он снова коснулся моей ноги, чуть сильнее надавливая на синяк. Я поморщилась, сквозь зубы вырвался сдавленный всхлип.

— Больно? — он склонил голову на бок, словно это действительно его интересовало.

Я сжала губы, не желая отвечать.

— Будешь молчать? — Эмир прищурился, медленно проводя пальцем по ссадине на моем бедре.

Я не выдержала и отодвинула ногу, насколько могла.

Его взгляд потемнел.

— Неправильный выбор.

Я замерла, ожидая удара…

Инстинктивно вскинула связанные руки, прикрывая лицо, но удара не последовало.

Вместо этого я услышала легкий шелест — Эмир вытащил кинжал из ножен.

Я затаила дыхание.

Холодное лезвие коснулось моих запястий, и через мгновение тугие веревки ослабли.

— Какая ты холодная, — пробормотал он, принимаясь за путы на ногах.

Я невольно вздрогнула, разглядывая свои руки. Кожа была воспаленной, опухшей, на ней остались глубокие следы от веревок. Каждое движение отзывалось острой болью.

— Тебе холодно, милая? — его голос звучал почти заботливо, но я знала, что за этим скрывается.

Я молча кивнула, сдерживая слезы.

— Хочешь писать? — неожиданно спросил он.

Я замерла, пораженная его прямолинейностью.

Было жутко стыдно.

Но я действительно не могла больше терпеть.

Снова кивок.

Эмир усмехнулся, в его глазах мелькнуло что-то насмешливое.

— Не буду тебя этим мучать, а то еще испачкаешь мне пол, — он лениво указал на темный угол подвала. — Там есть дверь в туалет. Сходи. Я подожду здесь.

Я остолбенела.

Стыд. Ужас.

Но другого выхода не было.

— Иди, Лилу, — голос его стал тверже, а затем последовал звонкий шлепок по бедру.

Я вскрикнула от неожиданности и резко поднялась, почти выбежав в указанную сторону.

Я даже не знала, что здесь есть туалет… Господи, как стыдно.

Я вернулась спустя несколько минут, собравшись с духом, но внутри все еще горело унижение.

Когда я вышла, Эмир уже сидел на полу, прислонившись к стене.

Его длинные ноги были вытянуты вперед, руки лежали на коленях — расслабленные, но в его позе все равно чувствовалась скрытая угроза.

Эмир медленно поднял голову и посмотрел на меня исподлобья. Его глаза блестели в тусклом свете факела.

— Полегчало? — хрипло спросил он.

Я замерла у двери, не зная, что делать. Уйти? Вернуться к стене? Но выбора у меня не было.

— Садись, — спокойно приказал он, кивком указывая на пол рядом с собой.

Я не двинулась с места.

— Лилу, — его голос стал чуть ниже, тяжелее.

Я знала, что если не подчинюсь, он сделает что-то, что заставит меня пожалеть об этом. Тело помнило боль его ударов. Стараясь не дрожать, я медленно подошла и осторожно опустилась рядом, но на расстоянии.

— Ближе, — его губы изогнулись в едва заметной усмешке. — Или ты думаешь, что я тебя укушу?

Я сглотнула, опустив взгляд.

— Я… мне так удобно, — пробормотала я.

Он резко потянул меня за запястье, заставляя сесть ближе. Я сжалась, ожидая удара, но он только посмотрел на мои руки.

— Боишься меня? — произнес он почти лениво, скользя пальцами по следам от веревок.

Я не ответила.

— Глупая, — он усмехнулся, — Если бы я хотел тебя убить, ты бы уже давно была мертва.

Я напряглась, чувствуя, как его рука скользит выше, к моему плечу.

— Но мне интересно… — он наклонился ближе, его голос стал почти интимным, — сколько еще ты продержишься?

Я вздрогнула.

— До конца, — прошептала я, но голос предательски дрожал.

Он засмеялся тихо, как будто я сказала что-то забавное.

— У тебя уже нету сил, Лилу, — его пальцы сжали мой подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. — Просто ещё не осознала этого.

Я почувствовала, как внутри что-то сжимается. Он наслаждался этим. Моим страхом, моей слабостью.

— Ты плакала? — спросил он внезапно, проводя пальцем по моей щеке, где ещё оставались следы слёз.

Я отвела взгляд.

— Не помню…

— Не помнишь? — он усмехнулся. — А если я напомню?

Я посмотрела на него, сердце заколотилось сильнее.

— Хочешь, чтобы я снова тебя ударил? — спросил он спокойно.

Я судорожно вдохнула, не зная, что ответить.

— Нет…

— Тогда веди себя хорошо, милая, — он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха. — И может быть, я даже пощажу тебя.

Я сжала кулаки, ненавидя себя за то, что дрожу. Но я не могла бороться. Я просто не знала как.

— Ну… готова мне рассказать, что было в записке?

Я сглотнула, прижимая колени к груди, пытаясь хоть немного согреться.

— Детка… — его голос стал мягче, но когда он протянул ко мне руку, я резко вздрогнула, ожидая удара.

Эмир заметил это, и уголки его губ дернулись — то ли от раздражения, то ли от удовольствия.

— Да, я готова, — выдохнула я.

Он откинул голову назад, лениво прикрыв глаза.

— Я слушаю.

— Обещай, что не набросишься на меня после того, как я скажу всё, — прошептала я, едва сдерживая слезы.

Он резко повернул голову ко мне, его взгляд потемнел, сузившиеся глаза сверлили меня холодом.

— Детка, я не люблю давать ложные обещания, — его голос стал жестче. — Или ты мне всё расскажешь, или я действительно тебя покалечу. Я живого места на тебе не оставлю. Так что береги себя… и говори.

Я зажала лицо руками, пытаясь хоть как-то унять дрожь.

Было страшно.

Не просто страшно — чудовищно.

Я никогда не чувствовала себя такой… ничтожной.

Всегда была сильной.

Но сегодня я была никем.

Он превратил меня в дрожащую, испуганную девочку.

— Ненавижу, когда ты так рыдаешь, — прошипел он, а затем с яростью метнул кинжал в стену. Металл со стуком вонзился в камень. — Перестань! Лилу!

Я вздрогнула и медленно убрала руки с лица, глубоко вдыхая, стараясь загнать панику обратно.

— Просто… просто я знаю, что тебе это не понравится, — всхлипнула я, с трудом выговаривая слова.

А я понимала: этот разговор мог стать для меня последним.

Эмир молча смотрел на меня, его холодные глаза не моргали, будто в них застыла вечная зима. Я чувствовала, как воздух в комнате сгустился, как тяжело стало дышать под его взглядом.

Я не знала, что хуже — сказать правду или продолжать молчать. Любой вариант казался мне смертельным.

— Лилу, — В нем скользнула едва заметная нотка нетерпения. — Говори.

— Это… Это была записка… — начала я, мой голос дрожал.

— Это я уже понял, — резко перебил он. — Что в ней было?

Я прикрыла глаза, пытаясь справиться с бешеным сердцебиением.

— Там… — голос сорвался. — Там было написано, что… что он хочет встречи.

Тишина.

Я замерла, не решаясь поднять взгляд. Я чувствовала, как Эмир напрягся, будто вулкан перед извержением.

— Кто? — его голос был ледяным, но пугающе спокойным.

Я все-таки посмотрела на него. Глаза Эмира потемнели, его челюсть была напряжена.

— Аспер… — прошептала я, ожидая удара.

В комнате воцарилась гробовая тишина.

Я наблюдала, как его рука медленно сжалась в кулак, как уголки губ дрогнули, но не в усмешке — это было нечто другое, куда более мрачное.

— Он… написал тебе? — его голос стал низким, почти звериным.

Я быстро кивнула, даже не смея выдавить из себя слова.

Эмир на мгновение прикрыл глаза, будто борясь с чем-то внутри. Затем резко разжал кулак и ударил по стене так, что пыль осыпалась с потолка.

Я вскрикнула и вжалась в пол, закрывая голову руками.

Но это не остановило его.

Удар. Еще один.

Глухой рык вырвался из его груди, заставляя меня сжаться в комок от ужаса.

— Эти удары должна была получить ты, дрянь! — прошипел он, схватив меня за локоть и рывком подтянув ближе.

Его лицо оказалось слишком близко. Слишком.

Взгляд — ледяной, безжалостный, прожигал меня насквозь, причиняя боль, будто он мог ранить одним только взглядом.

— Какого черта он тебе пишет⁈

Я задрожала, едва заставляя себя дышать ровно.

— Я… я не знаю, что он хотел, — пробормотала я, заикаясь от страха. — Он просто написал встретиться… клянусь! Я не знаю, что он задумал!

Эмир сжал челюсти, его пальцы вонзились в кожу.

— Что он хотел обсудить с тобой⁈

Я зажмурилась, не зная, что сказать.

— Я тебя спрашиваю! — взревел он, и этот голос, этот грубый, наполненный яростью голос, заполнил мои уши, заставляя содрогнуться.

Он поднялся с пола, затем схватил меня за волосы, дернул вверх, вынуждая встать на дрожащие ноги. Я вскрикнула от боли, руки автоматически потянулись к его запястью, но я не осмелилась его оттолкнуть.

— Я задал тебе вопрос, Лилу. Что он хотел обсудить с тобой?

— Я… я не знаю… — пробормотала я, всхлипывая от боли.

— Лжёшь. — Он сильно дернул меня за волосы назад, и я с глухим стуком ударилась спиной о стену.

Глаза наполнились слезами, дыхание сбилось.

— Клянусь… Я не знала… — прошептала я, надеясь, что он остановится.

Эмир ухмыльнулся, но в его глазах не было ни капли веселья. Он медленно наклонился, скользя взглядом по моему лицу.

— Где он хотел с тобой встретиться?

Я не успела ответить — его рука с силой опустилась на мое бедро, разорвав тишину звонким хлопком.

Я ахнула, вскрикнув от боли, и попыталась отстраниться, но Эмир лишь усмехнулся, словно наслаждаясь этим моментом.

— Детка, давай! — его голос был наполнен опасным весельем. — Или я просто превращу тебя в кусок дохлого мяса!

Еще один удар.

Острая боль пронзила ногу, и я задохнулась от крика, не в силах больше терпеть.

— На озере! — слова вырвались сами собой. — На том самом озере, где мы были с тобой!

Эмир замер на секунду, а затем довольно усмехнулся.

— Умница, — его пальцы легко скользнули по моей щеке, вызывая мурашки от омерзения и страха. — А теперь скажи мне, мать твою, что он хотел обсудить?

Я зажала губы, молча глядя в его холодные, пронзительные глаза.

Я знала: этот разговор и эти удары не закончатся, пока я не скажу ему всё.

Но я также знала — если скажу, это может стать для кого-то приговором.

Я должна была его успокоить.

Но как?

Что для этого нужно?

Мой взгляд метнулся к его лицу.

Синие глаза, наполненные жестокостью.

И в этот момент я вспомнила историю Аэрина. Всю свою жизнь он видел насилие. Для него это было нормой.

Но знал ли он, что такое ласка?

Чувствовал ли когда-нибудь прикосновение, не несшее в себе боли?

— Ты что, язык проглотила⁈ — его голос стал громче, злее, и рука снова взметнулась в воздух.

Но прежде чем удар достиг меня, я шагнула вперед и обняла его за плечи, привстав на носочки.

Эмир замер.

Его тело напряглось, будто от удара.

Дыхание стало тяжелее.

Но не от гнева.

От чего-то другого.

Чего-то, что я не могла понять.

Я сжалась в его объятиях, не зная, правильно ли поступаю, но мне казалось, что это единственный выход. Единственный способ остановить этот кошмар.

Его тело было напряженным, как туго натянутая струна. Мои пальцы сжали ткань его майки на спине, я прильнула ближе, ощущая, как бешено колотится его сердце.

Эмир не двигался.

Я закрыла глаза и вдохнула его запах — смеси пороха, кожи и чего-то горьковато-смолистого.

Прошла секунда, другая.

— Что ты делаешь… — хрипло выдохнул он, но не отстранился.

Я знала, что рискнула. Что он мог отбросить меня, ударить сильнее, но не сделал этого.

Я медленно отстранилась, подняла взгляд на его лицо. В его глазах не было ярости. Не было привычной жестокости.

Только… удивление.

Будто он не знал, что делать дальше.

Будто никто и никогда не обнимал его вот так.

— Ты… — он нахмурился, его пальцы крепче сжали мой локоть, но уже не с той силой, что раньше. — Ты пытаешься меня успокоить?

Я сглотнула и осторожно протянула руку к его лицу.

Он не пошевелился.

Я мягко провела ладонью по его щеке, затаив дыхание, ожидая, что он сорвётся, оттолкнёт меня, снова станет прежним.

Но он лишь смотрел.

Будто впервые чувствовал чужое прикосновение без боли.

— Ты очень красивый, — мягко прошептала я смотря в его глаза, — Умный, смелый, добрый…

Эмир сжал мое запястье, пытаясь отстранить, но я не убрала руки.

И он не убрал.

Я продолжала держать его лицо, пальцами мягко касаясь его щеки, и осторожно наклонила его голову ближе к себе.

— Ты не такой, — прошептала я. — Не такой злой, как хочешь казаться. Я знаю.

Слезы бесшумно стекали по моим щекам, но он не двигался, не пытался остановить меня.

Просто слушал.

— Ты хороший, — продолжала я, чувствуя, как голос дрожит от эмоций. — Просто люди не понимают тебя. Они не видят, что скрывается за этой жестокостью. А я вижу.

Я провела большим пальцем по его скуле, и он не отвернулся.

— Ты никогда бы не поднял руку на женщину. На меня.

Эмир дернул головой, словно хотел возразить, но я не дала ему.

— Если бы твой отец не учил тебя этому, ты бы не делал так, — я сглотнула, едва справляясь с собственным страхом. — Это не твоя природа. Это не ты.

Его взгляд вспыхнул, в нем отразилась внутренняя борьба, но он молчал.

Я видела, как заблестели его глаза, как лицо преобразилось, теряя привычную жесткость.

— Что бы ни случилось, — я говорила тише, почти одними губами, — я верю, что ты сможешь быть настоящим. Без этой маски, за которой прячешься.

Его пальцы сжались на моем запястье, но не причиняли боли.

— Ты не знаешь, что такое материнская любовь… — я дрожащими пальцами убрала с его лба прядь волос. — Не знаешь, каково это — быть по-настоящему любимым.

Эмир медленно прикрыл глаза, его грудь тяжело вздымалась.

И в этот миг я поняла — я проникла сквозь его стены.

Его пальцы, сжимающие мое запястье, ослабли, но не отпустили. В его глазах промелькнула боль — быстрая, как вспышка молнии, но я успела ее заметить.

— Ты… — его голос дрогнул, но он тут же сжал губы, будто не позволял себе слабости.

Я чувствовала, как внутри него идет борьба. Он привык отвечать на страх агрессией, привык подчинять, а не подчиняться. Но сейчас… Сейчас я тянула за нити, которые никто никогда не осмеливался тронуть.

Я прижалась щекой к его ладони, тихо, почти беззвучно всхлипнула.

— Это… не правда, — прошептал он, но даже сам в это не верил.

Я подняла на него глаза.

— Правда, — я улыбнулась сквозь слезы. — Я чувствую это.

Эмир тяжело сглотнул.

Я осторожно подняла его руку и приложила к своей груди, туда, где бешено билось мое сердце.

— Чувствуешь? — прошептала я. — Оно бьется не от страха. Оно бьется потому, что я хочу, чтобы ты понял. Ты не чудовище. Ты человек.

Его пальцы дрогнули.

Он смотрел на меня так, будто я рушила весь мир, который он выстроил вокруг себя.

— Замолчи… — сказал он, но в его голосе не было ярости. Только мольба.

— Нет, — я мягко покачала головой. — Я не замолчу.

Моя ладонь снова скользнула по его щеке, зарылась в его волосы, а затем…

Я притянула его ближе.

Наши лбы соприкоснулись.

— Я не боюсь тебя, — прошептала я.

Его дыхание стало прерывистым.

— Почему… — хрипло спросил он. — Почему ты делаешь это?

Я была в шоке.

Передо мной стоял совсем другой человек.

Его выражение изменилось до неузнаваемости — в глазах больше не было привычной жестокости, губы дрогнули, будто он сам не понимал, что с ним происходит.

Я не верила своим глазам.

И решила продолжать.

— Ты мне не безразличен, Эмир, — прошептала я, стараясь говорить мягко. — Я знаю, что ты одинок. Одинок в своем мире, но сейчас… я здесь. С тобой.

Я не знала, откуда бралась эта сила, но, несмотря на боль, несмотря на синяки, несмотря на ужас, сковывавший меня изнутри, я хотела его успокоить.

Сегодня я поняла: у него действительно серьезные проблемы.

Он не знал, что такое любовь. Не чувствовал ее, не искал — потому что никогда не знал, что это такое.

Эмир смотрел на меня, не отводя взгляда.

И тогда я заметила это.

Одинокую слезу, скатившуюся по его щеке.

Сердце дрогнуло.

— Твоя мать, возможно, не думала, когда называла тебя чудовищем, — продолжила я, чувствуя, как с каждым словом голос становится тише. — Но я знаю… ты не такой.

Он не шелохнулся.

— Она ошиблась, Эмир. Ты спасал брата. Ты не виноват, что убил своего отца.

В этот момент он резко отстранился, будто мои слова обожгли его.

Я видела, как заблестели его глаза. Видела, как он стиснул челюсти, как напряглись мышцы на шее.

Это было больно.

Слишком больно.

Он сделал несколько шагов назад, бросил быстрый взгляд на меня… и тут же отвел глаза.

Я поняла — он не мог смотреть на результат своих ударов.

Резко развернувшись, он вышел из подвала, хлопнув дверью.

Я не выдержала.

Колени подогнулись, и я рухнула на пол, зарыдав.

Меня всю трясло.

Страх сковал каждую клеточку моего тела.

Сегодня я была уверена — он убьет меня.

Он был сильнее, выше, шире. Один его удар мог бы лишить меня жизни.

И от этой мысли меня снова затрясло.

Я сжалась, обхватив себя руками, чувствуя, как ледяной воздух подвала пробирается под кожу. Меня била дрожь, но не только от холода.

Я закрыла лицо руками, пытаясь сдержать рыдания, но они вырывались наружу с силой, сотрясая мое тело.

Мне было страшно. До ужаса.

Мне казалось, что если я сейчас закрою глаза, то снова услышу его тяжелые шаги, увижу, как он заносит руку, как его лицо искажается гневом.

Но я все еще была здесь.

Все еще жива.

Я громко всхлипнула, чувствуя, как в груди сжимается что-то острое, невыносимое.

Почему? Почему именно я?

За что?

Я зажала рот ладонью, пытаясь унять дрожь в голосе, но слезы продолжали литься, бесконечным потоком стекая по щекам.

Тело болело. Все болело.

Синяки, ссадины, ушибы — это было не так страшно.

Гораздо страшнее была боль внутри.

Разрывающая, невыносимая, впивающаяся в сердце, как осколки стекла.

Я ведь могла умереть.

Могла просто исчезнуть, раствориться в этой темноте, и никто бы не узнал, никто бы не пришел…

Но я здесь.

Я боролась.

Я дышала.

Я была жива.

Мое сердце бешено колотилось в груди, но в этом хаосе чувств мелькала крошечная искра — крошечная, но живая.

Эмир ушел.

Он не убил меня.

Что-то внутри него дрогнуло.

Что-то в нем изменилось.

Я вытерла слезы тыльной стороной ладони, глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться.

Я не знала, что будет дальше.

Но я знала одно — теперь я видела его настоящего.

Того, кто всю жизнь носил маску.

Того, кто боялся чувствовать.

И я дотронулась до этой части его души.

Вопрос в другом…

Что он сделает теперь?