Заложница дьявола

Глава 44: Боль разлуки

Эмир

Я стоял посреди разрушенного города, вдыхая запах пепла и крови. Серенвиль падал. Медленно, но верно. Всё шло по плану, если бы не эта чёртова усталость, въевшаяся в каждую клетку тела.

Чёртова Лилу…

Я устало провёл рукой по лицу, размазывая копоть. Почему даже здесь, среди хаоса, где каждый миг может стать последним, я думаю о ней?

Она, блядь, как зараза. Залезла в голову и не даёт покоя.

Каждую ночь, засыпая в холодном шатре, я закрываю глаза и вижу её. Её глаза. Её губы. Как она смотрела на меня, когда я уезжал.

Когда я сказал ей ждать.

Когда я обещал вернуться.

Я чувствую её запах даже здесь, среди гари и смерти.

— Господин, — голос одного из бойцов вывел меня из мыслей. Я резко повернулся, с трудом заставляя себя оторваться от образа Лилу. — Город почти наш. Остатки их армии отступают к западной границе.

— Добейте, — коротко бросил я.

Мне плевать на их отступление. Они пытались меня остановить — теперь пожнут, что посеяли.

Я развернулся, направляясь в свой шатёр, но перед глазами снова встало её лицо.

Лилу…

Какого хрена ты сделала со мной?

Я сжал кулаки, глухо выдохнув.

Я должен быть сосредоточен, но в голове только она. Чёртова девчонка.

Рывком откинув полог шатра, я вошёл внутрь. Внутри пахло металлом, кожей и вином. Рядом на столе лежали карты, письма от союзников, рапорты о потерях. Всё, что должно меня волновать.

Но я вместо этого хватаю бокал с вином и залпом осушаю его. Горечь обжигает горло, но не притупляет то, что жжёт меня изнутри.

Я вытащил из-за пояса сложенный лист бумаги — её письмо. Уже измятое, заляпанное копотью, но до боли знакомое.

Я перечитывал его снова и снова.

' Эмир. Ты пишешь, что самый страшный человек в твоей жизни — это я? Как мило. Жаль, что ты не видишь, как я сейчас закатываю глаза. Но знай, если ты действительно так считаешь, значит, у тебя до сих пор плохо с самооценкой. Потому что самый страшный человек в твоей жизни — это ты сам.

Ты спрашиваешь, скучаю ли я?

Нет.

Я не скучаю.

Я жду.

А это, знаешь ли, намного хуже. Скучать — это просто. А ждать — пытка.

Ждать, когда раздастся звук шагов у входа. Ждать, когда кто-то назовёт твоё имя, и сердце сожмётся, потому что это не ты. Ждать, когда ночной ветер донесёт твой голос, и понять, что это всего лишь ветер.

Ты жалуешься, что я лезу тебе в голову во время переговоров? Представь, каково мне. Я не веду переговоров, не завоёвываю города, не отдаю приказы. Я просто живу. И в этом «просто» нет тебя.

Ты сказал, что я твоя королева. Тогда помни, мой король: королева может ждать. Но если ты заставишь её ждать слишком долго — она тоже научится воевать.

Жду тебя.'

Чёрт возьми, Лилу…

Тебе даже не нужно говорить, что ты скучаешь. Я и так это знаю.

Знаю, потому что сам схожу по тебе с ума.

Потому что, блядь, даже среди войны я чувствую, как ты дышишь.

Я сжал письмо в руке, выдохнул. Довольно.

Война ещё не окончена.

Я развернулся к столу, оглядывая карты. Серенвиль почти пал, но битва ещё не выиграна. Остались укрепления у западных границ, несколько мелких гарнизонов, которые слишком упрямы, чтобы сдаться.

— Чего ты ждёшь? — бросил я стоявшему у входа Лоренцу, одному из моих командиров.

— Вестей от разведчиков, господин, — ответил он, склонив голову. — Остатки армии Серенвиля собираются в крепости Лаэрн. Их немного, но укрепления сильные.

Лаэрн.

Я усмехнулся, отпивая ещё вина.

— Они трусливые крысы. Если закрылись в крепости, значит, понимают, что проиграли.

— Так точно. Но штурмовать их будет нелегко.

Я поставил бокал на стол, постукивая пальцами по краю.

— И не нужно. Мы отрежем их от поставок воды и еды. Пусть дохнут от жажды.

— Это займёт недели.

Я бросил на него хмурый взгляд.

— У нас есть время. Или ты предлагаешь мне положить людей в лобовом штурме?

Лоренц сжал кулак и опустил голову.

— Нет, ваше величество.

— Тогда делай, что приказано. Окружите крепость. Ни одного каравана внутрь. Пусть жрут пыль.

Лоренц вышел, оставляя меня наедине с мыслями. Я снова уставился на карту, мысленно прокручивая возможные сценарии.

Серенвиль почти наш, но этого мало. Победить в битве — не значит выиграть войну.

Я провёл пальцем по границе, где начинались земли других лордов. Те, кто пока наблюдают. Те, кто ждут момента, чтобы решить, на чью сторону встать.

Политика.

Эта война ведётся не только мечами, но и словами.

Если я быстро захвачу Лаэрн, страх распространится быстрее, чем я сам. Остальные города предпочтут склонить головы, чем сражаться.

Но если осада затянется… тогда появятся сомневающиеся. Тогда начнутся заговоры.

Чёртовы змеи.

Я не могу дать им повода думать, что я ослаб.

Я резко повернулся к выходу.

— Позовите Тарика, — приказал я стоявшему у шатра охраннику.

Тарик — мой лучший дипломат. Говорят, он умеет убеждать даже мёртвых.

Спустя пару минут он вошёл, склонив голову.

— Ваше величество.

— Мы не можем ждать неделями, — сказал я, снова указывая на Лаэрн. — Мне нужны лазутчики внутри. Пусть найдут там крыс, готовых продать своих же.

— Я уже работаю над этим, — спокойно ответил он.

Я ухмыльнулся.

— Хорошо. Тогда займись и этим. — Я ткнул пальцем в северные земли. — Пусть вестники разнесут слухи. Серенвиль пал. Лаэрн окружён. Я не останавливаюсь.

Тарик усмехнулся.

— Король Фредерик уже начал писать письма, предлагая союзы против вас.

Я только рассмеялся.

— Пусть пишет. К тому моменту, как он соберёт армию, его союзники уже будут присягать мне.

Тарик кивнул, развернулся и вышел.

Я снова опустил взгляд на карту.

Война — это не битвы. Война — это шахматы.

И я не проиграю.

И снова перед глазами вспыхивает её образ — моя девочка. Чёрт… Как же я хочу скорее домой. К жене. К брату, по которому тоже чертовски соскучился.

Четвёртый месяц тянется, будто целая вечность. Война меняет ощущение времени — дни сливаются в одно, превращаясь в бесконечный круг боли, крови и ожидания. Но осталось совсем немного. Ещё чуть-чуть, и Серенвиль будет моим.

А значит, я вернусь. Вернусь к ней.

Лилиана

Пятый месяц

— Живота пока не видно… Когда он начнёт расти? — спросила я, задумчиво всматриваясь в зеркало.

— Когда твой ребёнок подрастёт, глупышка, — лениво отозвалась Биби, растянувшись на диване.

— Биби права, — кивнула Джанесса, уютно устроившись в кресле. — Возможно, он ещё слишком маленький. Но мне уже не терпится подержать его на руках.

Я мягко провела ладонью по животу, ощущая лёгкое волнение.

— Интересно, кто у меня родится — мальчик или девочка? — задумчиво спросила я, всё ещё глядя в зеркало. В последние дни я часто чувствую, как он шевелится. Это странное, но удивительное чувство.

— Мальчик, — без тени сомнения заявила Биби, хитро улыбнувшись. — Я ведь колдунья, вижу его отчётливо! — она расхохоталась, театрально раскинув руки.

— Очень смешно, — скептически фыркнула я.

— А я думаю, что девочка, — с теплотой в голосе сказала Джанесса. — У тебя округлились бёдра, ты стала ещё женственнее. Это явный знак.

— Если родишь девочку… — Биби на мгновение задумалась, а потом пожала плечами. — Это, конечно, хорошо, но не так значимо. А вот если родишь мальчика, наследника, ты будешь в почёте.

Я приподняла брови, недоверчиво глядя на неё.

— Ты сейчас серьёзно?

— Абсолютно, — кивнула она, словно это очевидный факт.

— Не будь такой старомодной, Биби, — недовольно поджала губы Джанесса. — Девочки тоже могут быть великими.

— Ой, ну конечно, — Биби лениво махнула рукой. — Но давай будем честны, мужчины всегда будут править этим миром.

— А ты уверена, что тебе не промыли мозги? — усмехнулась Джанесса, скрестив руки на груди. — Или ты просто хочешь, чтобы Лили родила мальчика, потому что знаешь, какой у нас жестокий мир?

Биби приподнялась на локте, её глаза сверкнули.

— Я хочу, чтобы её ребёнок был сильным, а в этом мире сильными становятся мужчины.

— Это не правда! — вспылила Джанесса, резко вставая. — Женщины сильны по-своему. Мы носим в себе жизнь, мы даём её! Или ты думаешь, что просто качать мечом делает кого-то сильным?

— Ага, а потом нас запирают в дворцах и используют как игрушки, — парировала Биби. — Ты сама прекрасно знаешь, что это правда.

Я вздохнула, поглаживая живот.

— Девочки… — попыталась я их прервать, но они уже увлеклись спором.

— Ты просто циничная, Биби! — возмутилась Джанесса. — Ты не веришь, что женщина может изменить этот мир!

— Я реалистка, — усмехнулась та. — И если ты думаешь, что какая-то принцесса на троне что-то изменит, то ты наивная.

— А если родится девочка, я не позволю ей быть слабой, — твёрдо сказала я, заставляя их обоих замолчать.

Биби посмотрела на меня внимательно, затем пожала плечами.

— Тогда воспитай её так, чтобы она смогла выжить в этом мире.

Джанесса улыбнулась мне тепло.

Я опустила взгляд на свой живот, чувствуя лёгкое шевеление внутри.

— Кто бы ты ни был, мальчик или девочка… я не позволю никому решить за тебя, кем ты станешь.

— Эх, мне бы тоже хотелось почувствовать себя беременной, — мечтательно протянула Биби, лениво растянувшись на диване. — Хотя, вряд ли я рожу от этого старика.

— Подожди, ты что, уже смирилась с этим браком? — удивилась я, прищурившись. — Последнее время ты даже не жалуешься.

— Да, — неожиданно легко улыбнулась она. — Даже рада. Буду называть его папочкой, — и звонко рассмеялась.

— Ну и дура, — покачала я головой, закатив глаза.

— Почему? Он взрослый, умный, даже можно сказать симпатичный… сильный, — Биби сделала драматическую паузу, глубоко вздохнув. — Он будет носить меня на руках и выполнять все мои капризы.

— Что-то тут не так, — нахмурилась Джанесса. — Ты ведь его ненавидела.

— Согласна, — добавила я, скрестив руки на груди. — Ты же клялась, что покончишь с собой, если этот брак состоится.

Биби хитро усмехнулась, её глаза блеснули лукавством.

— Увы, моё мнение поменялось.

— С чего бы это?

— Не скажу, — она довольно сложила ногу на ногу. — Если узнаете, точно будете против меня. Никто меня не понимает, так что не дождётесь.

— О боже… — простонала я, устало выдохнув. — Значит, нам стоит ждать беды.

— Ждите, ждите, — протянула она с озорной улыбкой. — Я отомщу отцу за этот брак. Его честь будет запятнана вдвойне.

Мы с Джанессой переглянулись, осознавая, что ничего хорошего это не сулит.

— А ну быстро рассказывай, что задумала! — рявкнула я, подходя ближе.

Если Бибиана заговорила загадками, значит, тут дело нечисто. От неё можно ожидать чего угодно, и, судя по её довольному виду, последствия будут катастрофическими.

— Я вам ничего не расскажу, отойдите, — она поднялась и хотела уйти, но я схватила ее за локоть.

— А ну быстро рассказывай.

— Отпусти меня, Лили, — с ухмылкой протянула Биби, но я только сильнее сжала её локоть.

— Ни за что. Если ты задумала что-то, что может привести к позору нашей чести, я должна знать.

Джанесса скрестила руки на груди, сузив глаза.

— И не пытайся выкрутиться. Мы знаем тебя слишком хорошо, Биби.

Она драматично закатила глаза.

— Ох, какие вы скучные! Никакой интриги, никакого веселья!

Я стиснула зубы, чувствуя, как закипаю.

— Биби!

— Да расслабься ты, Лили! — рассмеялась она, выдернув руку. — Я не собираюсь никого убивать… пока.

Я и Джанесса переглянулись.

— Пока? — хором повторили мы.

Биби довольно улыбнулась, провела пальцами по своему платью и, не торопясь, направилась к выходу.

— Лили, Джане, мои любимые сестрички, — она обернулась на пороге, бросив на нас хитрый взгляд. — Вы же знаете, что я всегда добиваюсь своего.

Она качнула бедром, оглядела нас через плечо и вышла, оставив за собой шлейф из загадок и подозрений.

— Господи… — пробормотала Джанесса, устало выдыхая.

Я провела рукой по лицу, пытаясь справиться с беспокойством.

— Это плохо, очень плохо…

— Она точно нас всех опозорит, — мрачно заметила Джанесса.

— В этом даже нет сомнений, — кивнула я.

— Может, рассказать маме, что она задумала?

— Проблема в том, что мы не знаем, что именно она задумала, — я тяжело вздохнула.

Если Бибиана что-то замышляет, жди беды. Её капризы редко ограничивались невинными проделками — она умела превращать их в настоящие катастрофы. И, честно говоря, мне уже было жаль её будущего мужа и всех, кто окажется рядом. Если мужчина не захочет её, она найдёт способ сломить его изнутри, заставив подчиниться её воле.

7 месяц.

' Лилу.

Мне надоело от тебя это скрывать. Честно, я сам в шоке, но, видимо, ты — моя личная болезнь, от которой нет лекарства. Как же ты меня бесишь… и сводишь с ума одновременно.

Я пытался выбить тебя из головы — силой, работой, войной, даже алкоголем. Ни хрена не помогает. Я сжигал города, но не смог сжечь это чувство. Ты как зараза, прочно засела во мне.

Знаешь, что самое отвратительное? Ты преследуешь меня даже здесь. Я сижу на совете, обсуждаю, как лучше сломить врагов, а в голове крутится твой голос.

А ещё, к твоему сведению, мне уже дважды снилось, как ты смеёшься. И это пугает меня сильнее, чем любая засада.

Я не умею красиво говорить, ты это знаешь. Но вот тебе правда: ты мой наркотик, мой грёбаный кошмар и моя единственная слабость.

Не думал что я когда-нибудь это скажу, но… Детка, я люблю тебя. Люблю и всё.'

Я прижала письмо к груди, и глаза наполнились слезами.

Боже…

Как же приятно знать, что это написал он. Эти слова, полные грубого упрямства и странной нежности, пробирали до самых костей. Я так часто плакала по ночам, вспоминая его. Так сильно хотела прикоснуться, почувствовать его тепло, его силу, его близость. Представляла, каким он стал — закалённым войной, ещё более суровым и красивым.

Как же мне хотелось, чтобы он вернулся до родов…

Мой живот уже достаточно округлился, скрыть беременность становилось невозможно. Все замечали. Но Эмир пока не знал. Не знала и его семья. Отец запретил мне говорить, пока Эмир сам не вернётся домой.

— Лили! — в комнату ворвалась Бибиана, сияя от нетерпения. — Давай быстрее, мы тебя ждём!

— Иду!

Я поправила свои длинные волосы, накинула на шею изящную подвеску с золотыми узорами. Белое платье мягко облегало живот, и я провела по нему рукой.

Я глубоко вдохнула и вышла из комнаты.

Во дворе меня уже ждала семья. Мы собирались провести день у озера. Солнце светило особенно ярко, воздух был наполнен тёплым ароматом лета. В карете уже сидели мои сёстры и мама, а отец находился верхом на своём коне, сосредоточенно наблюдая за сборами.

Карета плавно тронулась с места, и я невольно посмотрела в окно, любуясь утренним светом, который играл на листьях деревьев. День был по-настоящему тёплым, и воздух наполнял лёгкий аромат цветущих лугов.

— Ты такая сияющая, Лили, — улыбнулась мама, поправляя мне волосы. — Беременность тебе к лицу.

— Она просто счастлива, — хихикнула Биби. — Смею предположить, что письмо тому виной?

Я лишь усмехнулась и покачала головой, но сестра знала меня слишком хорошо.

— Это не важно, — ответила я.

— Конечно-конечно, — протянула она с ехидной улыбкой, но дальше приставать не стала.

Дорога до озера заняла немного времени, и вскоре мы почувствовали, как карета остановилась. Отец уже спешился со своего коня и помогал маме выйти. Слуги быстро и слаженно развернули шатры, расстелили мягкие ковры, а в центре поставили низкий столик с фруктами, лепёшками и охлаждённым напитком.

Я вдохнула свежий воздух, чувствуя, как лёгкий бриз приятно касается кожи. Озеро сверкало под солнцем, вода манила прохладой, а птицы весело пели в кронах деревьев.

— Как красиво! — восхищённо выдохнула Джанесса, подходя ближе к воде.

— Ещё бы, — кивнула мама, садясь на мягкие подушки. — Здесь всегда так умиротворённо.

Я устроилась рядом, позволив себе немного расслабиться. Всё казалось таким спокойным… но в глубине души я знала, что совсем скоро покой закончится.

Отец устроился рядом, наблюдая, как Бибиана с восторгом готовится к купанию в озере. Она скинула сандалии и, смеясь, побежала к воде, словно беззаботная девочка.

Отец наклонился вперёд, уперев локти в колени, и ненадолго замолчал.

— Я приводил вас сюда, когда вы были совсем маленькими, — наконец заговорил он, голос его звучал низко и спокойно. — Это место было вашим любимым.

Я невольно улыбнулась, вспоминая те дни.

— Но теперь мы редко куда-то выбираемся, — заметила я, покосившись на него.

— Просто я занят.

— Понимаю, — кивнула я.

Наступила тишина. Отец глубоко вздохнул, словно собираясь с мыслями, опустил взгляд, потер подбородок. Я видела, что ему трудно сказать то, что он собирался, и от этого в груди нарастала тревога.

— Лили… — его голос стал тише. — Мне нужно сообщить тебе одну новость.

Внутри всё сжалось. Его тон был слишком серьёзным.

— Эмир был на волоске от победы, — медленно продолжил он, пристально глядя на меня. — Но в последний момент Аспер отправил свою армию, чтобы добить их…

У меня перехватило дыхание.

— Ч-что? — голос сорвался, а руки задрожали.

— Им срочно нужна помощь, — отец не отводил взгляда. — Эмир просит, чтобы я отправил людей для подкрепления. Вот почему он на тебе женился, щенок.

Я моргнула, пытаясь осознать сказанное. В висках стучала кровь.

Эмир… просит помощи. Значит, ситуация действительно отчаянная.

Я медленно подняла на него взгляд.

— Папа, скажи, что ты отправил туда людей, — слезы катились по щекам, голос дрожал. — Папа, он может умереть!

Мама, все это время молча сидевшая рядом, подвинулась ко мне и обняла.

— Успокойся, Лили. Тебе нельзя волноваться.

Но я отстранилась, резко поднялась и встала напротив отца.

— Почему ты молчишь⁈ — голос сорвался. — Ты отправил туда людей? Он же может умереть, папа!

Отец смотрел на меня холодным, невозмутимым взглядом.

— Если я вмешаюсь, у нас с Аспером начнутся разногласия, — его слова будто выбили землю у меня из-под ног.

— Папа, ты хочешь, чтобы мой ребенок остался без отца? Ты этого хочешь⁈ — слезы жгли щеки, но я не могла остановиться. — Неужели власть для тебя важнее, чем собственная дочь?

Его губы сжались в тонкую линию, взгляд оставался ледяным, непоколебимым.

— Ты… ты же не серьезно, правда? — мой голос дрожал, а руки сжались в кулаки. — Ты просто хочешь напугать меня, проверить мою реакцию?

Но его лицо не дрогнуло.

— Лили… — мама осторожно коснулась моей руки, но я отдернулась.

Грудь сдавило, воздух с трудом проникал в легкие.

— Из-за конфликта с Аспером ты хочешь чтобы твоя дочь страдала? — я не узнавала свой голос, наполненный болью и яростью. — Ты хочешь, чтобы я сидела здесь, сложа руки, пока мой муж сражается за свою жизнь⁈

— Лили…

— Нет, мама! — я повернулась к ней, слезы текли по щекам, но мне было плевать. — Я не позволю этому случиться.

— Лили, — отец медленно поднялся, его взгляд оставался холодным. — Успокойся. Я отправил туда людей. Если бы не ты, я бы этого не сделал, уж поверь. Пришлось спасать его задницу.

Я резко выдохнула, словно только сейчас смогла снова дышать, и бросилась к нему, обхватывая за плечи.

— Боже… ты меня до смерти напугал, — мой голос дрожал, но теперь уже от облегчения.

Отец тяжело вздохнул, поглаживая меня по спине.

— Это не ради него, Лили. Это ради тебя.

Я глубоко вздохнула, пытаясь унять дрожь в руках. Сердце все еще бешено колотилось, но с каждой секундой страх понемногу отступал.

— Иди, Лили, — голос отца был ровным, но я знала, что в глубине души он тоже встревожен.

Я кивнула и направилась в сторону озера, где играли мои сестры. Они босиком стояли в воде, смеясь и брызгая друг на друга, словно вернулись в детство.

Я остановилась на берегу, наблюдая за ними. Конечно, с моим животом уже не побегаешь, да и мысль о том, что я могу оступиться и упасть, не давала покоя. Поэтому я просто стояла, слушая звонкий смех, впитывая эту мимолетную легкость, которой мне так не хватало.

— Лили! — позвала Джане, весело махая рукой. — Иди к нам!

Я улыбнулась, но не сдвинулась с места.

Мне действительно нужно отвлечься. Если продолжу терзать себя мыслями, это может навредить ребенку. Но тревога не отпускала. Где-то там Эмир. В опасности. Жив ли он? Ранен? Вернется ли?

Нет. Он обещал.

Он должен вернуться.