Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 8.1

Я смотрю на Камиллу, на ее сжатые губы и потухший взгляд, и понимаю – я задела какой-то очень старый и больной нарыв. Ее совет «забыть это слово» звучит не как рекомендация, а как отчаянная мольба.

— Камилла, что случилось? — спрашиваю я тише, стараясь говорить как можно мягче. — Я сказала что-то не то? Пожалуйста, объясните. Мне нужно понимать.

Она избегает моего взгляда. Вместо ответа она тяжело вздыхает и неопределенно машет рукой в сторону старого, пыльного шкафа для документов, сиротливо ютящегося в углу.

— Там, в нижнем ящике… — глухо произносит она. — Есть папка с надписью «Спонсоры». Посмотрите сами. Думаю, она ответит на все ваши вопросы лучше и красноречивее, чем я.

Интригующе.

А еще, очень тревожно.

Я подхожу к шкафу, с трудом выдвигаю заевший ящик и нахожу толстую картонную папку. На обложке выцветшими чернилами действительно выведено «Спонсоры».

Сердце почему-то начинает биться быстрее. Открываю. И на меня вываливается кладбище несбывшихся надежд.

Внутри – аккуратно подшитые анкеты, десятки анкет.

На некоторых – нарисованные карандашом портреты: вот суровый бородатый дядька, похожий на купца, вот средних лет дама с хитрыми глазами, вот седовласый аристократ. Другие же анкеты без портретов – просто записи: кто, как зовут, суммы пожертвований, ответные благодарности в виде названных в честь спонсоров частей академии, особых программ и так далее.

Но все из них жирно, яростно перечеркнуты красными чернилами. Рядом с именами – короткие, злые пометки, сделанные, кажется, разным почерком: «НЕ ПИСАТЬ!», «УШЕЛ!», «ПРЕДАТЕЛЬ!».

А возле нескольких стоит страшная приписка: «ТРЕБУЕТ ВЕРНУТЬ ПОЖЕРТВОВАНИЕ!».

Я в шоке перелистываю эти страницы.

Это полная катастрофа.

Но это еще не все. За каждой анкетой подшита пачка писем. Толстая бумага, элегантными сургучная печать, каллиграфический почерк. И даже текст на каждом из них практически идентичен:

«С глубоким сожалением уведомляем вас, что ввиду изменившихся обстоятельств мы вынуждены прекратить наше многолетнее и некогда плодотворное сотрудничество. В связи с чем настоятельно просим впредь не упоминать наше имя в контексте деятельности вашей академии, дабы не бросать тень на нашу безупречную репутацию.

Искренне желаем вам удачи, хотя и сомневаемся в успехе вашего предприятия…»

Вежливые, холодные, безразличные отказы. Словно десятки людей сговорились и разом отправили прощальные письма, написанные по одному и тому же шаблону.

Они не просто ушли. Они открещиваются от академии, как от зачумленной.

— Как… — шепчу я, поднимая на Камиллу ошарашенный взгляд. — Как это могло случиться? Что здесь произошло?

Камилла горько усмехается.

— Я бы и сама хотела знать наверняка. Но, подозреваю, это как-то связано с историей с пропавшими артефактами.

— Это те, в исчезновении которых обвиняют мистера Розвелла? — вспоминаю я.

— С ними самыми, — кивает Камилла. — По крайней мере, вся эта волна отказов началась сразу после того, как его отстранили от должности. Словно кто-то дал команду «фас».

— Так это же все меняет! — я вскакиваю, чувствуя прилив энергии и праведного гнева. — Мы должны немедленно всем им написать! Сообщить, что ректор сменился! Что теперь мы относимся к делу серьезно! Успокоить их, объяснить, что мы, наоборот, нацелены на результат и сами хотим как можно скорее решиться этот вопрос! Возможно, они просто боятся, что их сделают крайними в этой истории со скандалом!

— Да послушайте! — Камилла прерывает мой пламенный спич криком отчаяния. Ее лицо искажено болью. — Неужели вы думаете, мы не пытались?! Диарелла писала им! Я писала! Все бесполезно! То, что попадает в лапы Дракенхейма, оттуда уже не возвращается!

Я замираю. Это имя… Оно снова звучит как приговор.

— Дракенхейм? — переспрашиваю я, и холодок снова ползет по спине.

Ведь так зовут моего бывшего. Вернее, бывшего Анны, в чьем теле я оказалась. Только… при чем тут он.

— А как с этим делом связан Дракенхейм? — чувствуя как у меня пересыхает в горле, добавляю я.

Камилла смотрит на меня так, будто я задала самый глупый вопрос во вселенной.

— А вы что, не знали?! — в ее голосе звенят нотки истерики