Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 20

— Райнер, что пропало?! Без паники, медленно и по-человечески расскажите что произошло. Я ничего не понимаю.

Мой учительский тон, кажется, немного приводит его в чувство. Он делает несколько судорожных вдохов, поправляет очки и, все еще дрожащим голосом, выпаливает:

— Бумаги! Отчеты! Все пропало! Я сегодня утром пришел в ваш кабинет, чтобы продолжить работу… а там… пусто! Все счета, все квитанции, все, на чем я основывал свои расчеты! Просто исчезло…

Я на секунду замираю, переваривая услышанное. Пропали. Все. Документы. Да вы издеваетесь?! Это уже даже не смешно. Это какой-то дурной сон, из которого я никак не могу проснуться.

— Как пропали? — этот вопрос кажется мне до смешного глупым, но ничего умнее в голову не приходит. — Прямо из моего кабинета? Но ведь он был заперт!

— Вот именно! — Райнер возмущенно всплескивает руками. — Я отлично помню как его запирали! К тому же, замок не взломан, на окнах решетки. Но бумаг нет! И не только официальных отчетов! Пропали даже мои черновые наброски! Те, самые где я отмечал самые подозрительные места, в которых расходы по бумагам совершенно не сходились с реальностью! Все, что уцелело, – это та краткая сводка, что я приносил вам вчера вечером. Все остальное – просто испарилось!

Я слушаю его, и холодный ужас сменяется ледяной, расчетливой яростью.

Кто-то очень хитро и оперативно замел следы. Кто-то, кто прекрасно знал, на что может наткнуться Райнер. И этот кто-то… имел доступ в мой кабинет.

Так, Анна Дмитриевна, включаем логику. У кого был ключ?

У меня, но я вчера отдала его Райнеру, чтобы он мог поработать с документами. Но ему самому нет никакого смысла что-то делать с бумагами. Наоборот — в интересах РАйнера как можно быстрее разобраться с дырами в бюджете, чтобы я восстановила его кафедру. Значит, был кто-то третий.

Но кто?

В голове мгновенно вспыхивают два имени.

Первое – очевидное до банальности. Диарелла. Она была здесь хозяйкой, у нее наверняка остался дубликат ключа. И мотив у нее самый что ни на есть прямой – скрыть свои финансовые махинации, уничтожить улики и подставить меня, лишив единственного инструмента для расследования.

А второе имя… второе имя я даже боюсь произносить вслух.

Камилла. Ключница и Смотрительница Хозяйства.

Волна горечи и обиды подступает к горлу.

И хотя мне так хочется верить ей, ее преданности, ее усталой, но искренней заботе об академии… я не могу. Не могу позволить себе быть наивной дурочкой.

А вдруг она не так проста, как кажется? Вдруг Диарелла ее запугала? Или подкупила? Или они вообще заодно?

От этих мыслей становится тошно. Недоверие – это яд, который отравляет все вокруг. Но в моей ситуации доверять кому-либо на сто процентов – непозволительная роскошь. Особенно, когда на кону стоит мое собственное будущее и будущее всей академии.

— Райнер, где сейчас Камилла? — спрашиваю я, и мой голос звучит жестко и решительно.

— Райнер, где мне найти Камиллу? — спрашиваю я, и голос мой звучит жестко и решительно.

Он подсказывает, что в это время она обычно находится в кладовых хозяйственного блока. Я киваю и, не говоря больше ни слова, решительно направляюсь туда.

Нахожу ее в полутемном, заставленном какими-то мешками и ящиками помещении. Она пересчитывает свитки пергамента, и при виде меня на ее лице появляется удивление.

— Госпожа ректор? Что-то случилось?

— Камилла, — я останавливаюсь на пороге. — Нам надо серьезно поговорить.

Она напрягается, видя мое выражение лица, которое не предвещает ничего хорошего.

— В чем дело? — осторожно интересуется она.

— Скажите мне честно, Камилла, — я подхожу к ней вплотную и смотрю прямо в глаза. — У вас есть доступ в мой кабинет? Дубликат ключа?

Она ни на секунду не смущается. Смотрит на меня так же прямо, и во взгляде ее – лишь спокойное недоумение.

— Да, конечно, — отвечает она. — У меня есть дубликаты от всех замков в академии. Я же Ключница, в конце концов. А что такое?

Ее ответ кажется таким честным, таким непосредственным, что мои подозрения на миг колеблются. Но я отгоняю сомнения. Сейчас не время для сантиментов.

— А то, Камилла, — чеканю я каждое слово, — что сегодня утром из моего кабинета пропала вся финансовая отчетность академии. Все до единого документы, над которыми вчера до поздней ночи работал господин Райнер.

Лицо Камиллы мгновенно меняется. Спокойное недоумение сменяется обидой, а затем – праведным гневом. Она отступает на шаг, словно я ее ударила.

— Вы… вы думаете, это я?! — в ее голосе звенит возмущение. — После всего… вы считаете, что я могла украсть эти документы? Я, которая и принесла их вам?!

Ее реакция настолько искренняя, что мои подозрения начинают таять, уступая место чувству неловкости.

Но я не могу отступить. Слишком многое поставлено на карту.

— Камилла, я хочу вам верить, правда, — мой голос звучит тише, в нем больше усталости, чем обвинения. — Но с той самой минуты, как я переступила порог этой академии, меня не отпускает один вопрос. Как? Как получилось, что с такой хозяйкой, как вы, – человеком, который, я уверена, знает каждый гвоздь в этом здании, каждую трещинку в стене, – академия находится в таком плачевном состоянии? Крыши текут, окна выбиты, в коридорах горы мусора… и при этом вы скрупулезно пересчитываете свитки пергамента, знаете где что лежит, как и что хранится. Это не логично, не находите? Ведь все это ваша зона ответственности, разве не так?

Мне дико неловко задавать этот вопрос, но я должна. Я чувствую себя следователем, допрашивающим единственного свидетеля, который может оказаться и главным подозреваемым.

— То есть, вы все-таки думаете, что я в сговоре с Диареллой? — горько усмехается Камилла. — Что я специально доводила академию до такого состояния?

— Я ничего не думаю, Камилла. Я хочу понять. Просто ответьте на мой вопрос, — тихо, но настойчиво прошу я. — Расскажите мне все как есть.

Она долго молчит, борясь с собой. Затем, с тяжелым, надрывным вздохом, она начинает рассказывать. И ее рассказ оказывается страшнее всех моих подозрений.

— После того, как мистер Розвелл ушел, Диарелла взяла в свои руки все, что касалось денег, — говорит Камилла, и ее голос дрожит от сдерживаемых слез. — Поначалу я, как и положено, подавала ей заявки на ремонт. «Протекает крыша в западном крыле, госпожа Диарелла. Нужно десять рулонов пергамента и ведро смолы». «Сломался котел в прачечной, нужно вызвать мастера». Она всегда улыбалась, кивала, говорила: «Конечно, Камилла, я все улажу». И она действительно все улаживала.

Камилла делает паузу, сглатывая ком в горле.

— Правда, только на бумаге. Диарелла выделяла средства. Подписывала сметы. В отчетах для Совета все было идеально: на ремонт крыши выделено столько-то, на починку котла – столько-то. Но до меня эти деньги… они просто не доходили. Я приходила к ней, спрашивала, где средства, где мастера. А она разводила руками: «Ох, Камилла, ты же знаешь, какая у нас бюрократия! Казначейство задерживает выплаты. Ждем». Или: «Мастер заболел, ищем нового». Или просто: «Не мешай мне работать, у меня и без твоих крыш дел по горло!». Я оказалась в ловушке. На бумаге – я получаю средства и ничего не делаю. А на деле – у меня нет ни гроша, и все вокруг разваливается. Я пыталась жаловаться, но кому? Диарелла показывала всем свои «липовые» отчеты, и я выглядела в глазах других просто ленивой, некомпетентной ключницей, которая не может справиться со своими обязанностями.

Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от такой наглости.

— Когда я пришла к ней и поставила вопрос ребром, пообещав рассказать обо всем совету, она рассмеялась мне в лицо, — продолжает Камилла, и ее голос становится все тише и тише, едва не скатываясь в бессильный шепот, — А потом сказала: «Еще одно слово, Камилла, и ты тут же вылетишь отсюда за растрату бюджета академии. И куда ты пойдешь? Кому ты нужна в этом захолустье без работы и с такой рекомендацией? Так что разворачивайся и проваливай, чтобы я тебя больше не видела! А если попробуешь выкинуть еще что-то в таком духе, то за все твои “финансовые махинации” отправишься за решетку на ближайшие несколько лет!».

От масштабов этой подлой, продуманной схемы мои руки сами собой сжимаются в кулаки. Диарелла не просто воровала. Она планомерно уничтожала академию, прикрываясь чужой репутацией, делая из преданного своему делу человека козла отпущения.

— Вот я… и смирилась, — заканчивает Камилла со слезами на глазах. — Поначалу я пыталась делать то немногое, что было в моих силах. Латать дыры подручными средствами, закупать что-то на собственные деньги. Но потом… я просто сдалась… Простите…

Я подхожу к ней и осторожно кладу руку ей на плечо.

— Это вы меня простите, Камилла. За мои подозрения.

Камилла всхлипывает и крепко зарывается в мое плечо лицом.

Теперь я окончательно уверена: пропажа отчетов – дело рук Диареллы. Она испугалась, что Райнер, с его острым умом, вскроет всю эту гнилую бухгалтерию. Вот и решила замести следы.

— Где мне ее найти? — спрашиваю я, когда Камилла немного приходит в себя и отстраняется. Мой голос мой звучит холодно и решительно.

— Не знаю, — всхлипывает Камилла, отводя глаза. — При мистере Розвелле она сидела в приемной, потом, когда стала метить на место ректора, в его кабинете. А когда пришли вы… она словно испарилась. Так что я не знаю.

Но я, кажется, знаю. Я вспоминаю нашу вчерашнюю стычку в коридоре преподавательского корпуса. Она живет там. В соседней со мной комнате.

— Все в порядке, думаю, я ее найду, — цежу я сквозь зубы.

Я разворачиваюсь и решительно направляюсь к выходу из хозяйственного блока. Я должна покончить с этим раз и навсегда.

Если я не поставлю ее на место сейчас, она так и будет вставлять мне палки в колеса, плести интриги и тащить академию на дно. Хватит!

Я почти бегом пересекаю двор, взлетаю по скрипучей лестнице на третий этаж. Ярость придает мне сил. Сейчас я ей все выскажу!

Проношусь как ураган по коридору. Вот она, заветная дверь комнаты 309.

Я заношу кулак, чтобы со всей силы забарабанить в нее, чтобы вытащить эту гадину из ее норы…

Но в этот самый момент замечаю, что дверь не заперта.

Я растерянно толкаю ее, дверь бесшумно распахивается. И от того, что я вижу внутри, я в диком шоке замираю на месте, не в силах ни вздохнуть, ни пошевелиться.