Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 21.2

Эти слова заставляют меня остановиться и наконец обратить на нее внимание. Я медленно оглядываю ее с ног до головы.

Женщина. Зрелая, с пышными формами, затянутыми в дорогое, но кричаще-безвкусное платье из лилового бархата. Все эти изгибы и округлости выставлены напоказ благодаря обтягивающеей одежде. Слишком много косметики на лице, слишком много украшений. Все в ней – от уложенных в сложную прическу волос до кончиков остроносых туфель – кричит о желании казаться значительнее, чем она есть на самом деле.

Но в глазах – голодный, заискивающий блеск амбиций и отчаяния. Она похожа на хищницу, только не на благородную тигрицу, а на шакала, который готов питаться падалью.

«Дешевка,» — проносится у меня в голове. — «Но, возможно, полезная дешевка».

Она, поймав мой оценивающий взгляд, расцветает в подобострастной улыбке и делает легкий реверанс.

— Меня зовут Диарелла, ваша светлость. До недавнего времени – исполняющая обязанности ректора Академии Чернокнижья.

А, так вот оно что. Свергнутая королева, жаждущая реванша. Теперь все становится на свои места.

— И чем же такая… амбициозная особа может мне помочь? — спрашиваю я, и в моем голосе звучит неприкрытое презрение.

Она делает шаг ко мне, ее движения становятся вкрадчивыми, соблазняющими. Она понижает голос до интимного шепота, и от нее разит приторными, тяжелыми духами.

— Это не разговор для ушей простолюдинов, ваша светлость. В академии у меня остались верные люди. У меня есть доступ ко многим документам. Я знаю все ее слабые места. Возможно, мы могли бы обсудить это за бокалом вина… в более уединенной обстановке? — она касается моей руки своими пальцами, и ее прикосновение кажется мне липким и неприятным.

Я хочу брезгливо отдернуть руку, развернуться и уйти. Эта женщина мне противна. Она слишком проста, слишком предсказуема. В ней нет того огня, той ядовитой искры, что в Анне. Нет той стали.

Единственное, чем она может похвастаться — так это фигурой. Грудь пышнее, чем у Анны, бедра шире. Да и в целом она гораздо более доступная, готовая сразу ко всему. Однако, без той стали в глазах, той звенящей струны непокорности, которая так завела меня в Анне, Диарелла – это просто тело.

Но даже так, то пламя, которое разожгла во мне Анна, снова вспыхивает. Ярость требует выхода. Голод требует утоления. И пусть эта женщина – всего лишь жалкая подделка, суррогат. Иногда даже дракону нужно просто сбросить напряжение.

Я смотрю на Диареллу сверху вниз, на ее заискивающую улыбку, на голодный блеск в глазах. И на моем лице появляется моя собственная улыбка.

Медленная, хищная, не обещающая ничего хорошего.

— Что ж, Диарелла… — тяну я, наслаждаясь тем, как она трепещет от моего внимания. — Почему бы и нет? Веди. Посмотрим, насколько твое предложение будет таким же… интересным, как и ты сама.

***

Едва за нами закрывается дверь ее убогой каморки в преподавательском крыле, как Диарелла тут же вьется вокруг меня, как лиана.

Ее руки – наглые, исследующие – скользят по моему камзолу, по груди, по плечам. В воздухе густо пахнет ее приторными духами и отчаянием.

Она жадно заглядывает мне в глаза, и я вижу в них неприкрытый голод. Она хочет не меня, не мое тело. Она хочет мою силу, мое влияние, возможность уничтожить ту, что заняла ее место.

Что ж. Это честная сделка.

Я не против.

Ярость, разожженная Анной, все еще клокочет во мне, требуя выхода. Драконья кровь кипит, жаждет сбросить напряжение. И эта женщина, эта Диарелла, вполне подойдет на роль громоотвода.

Я отвечаю на ее неумелый, жадный поцелуй. Мои руки сами собой ложатся на ее талию, расстегивают платье, заползают под ткань, ложатся на ее пышные, податливые формы, сжимают их. Диарелла ахает, льнет ко мне всем телом.

Все слишком просто, слишком предсказуемо.

Вот ее руки опускаются ниже и расстегивают мой ремень…

Я закрываю глаза, и перед моим внутренним взором вместо этого податливого тела возникает совсем другой образ.

Тонкая, упрямая фигура, вжавшаяся в стену. Дерзкие, пылающие яростью глаза. Вкус ее губ – не сладкий и покорный, а терпкий, как дикая ягода, вкус меда и яда, гордости и страха.

Я чувствую фантомное жжение на щеке от ее пощечины, и голод внутри меня вспыхивает с новой, неистовой силой.

Если так посмотреть, то, что происходит сейчас — между мной и Диареллой… похожим образом закончились наши с Анной отношения. Их можно было спасти. Достаточно было лишь сделать вид, что ничего не было.

Но, нет. Все покатилось под откос из-за ее нелепых принципов.

Анна не просто застала меня с другой женщиной. А с той, с кем ей категорически не следовало меня видеть. После чего, все рухнуло. И я сейчас не про нашу семейную жизнь, которая была и без того неприметной. Я про ее карьеру, ее планы. Все пошло прахом.

Она не устроила скандал. Не плакала. Я помню ее лицо в тот момент – бледное, застывшее, как маска. И тихий, ледяной голос: «Я не могу. Я не буду с этим жить»

После чего, она ушла. Просто ушла, отказавшись от всего – от моего имени, положения в обществе и от… меня.

Похоже, что именно в этот момент серая мышь и стала превращаться в тигрицу. По крайней мере, после этого она вдруг пошла на принцип. Начала свою войну.

Войну, которая и привела ее сюда, в Темнолесье.

Войну, которая ее и уничтожит.

Мысли об Анне, о том, с какого момента все пошло наперекосяк, о ее неожиданном преображении удивительным образом отрезвляют. Пламя желания, которое я собирался выместить на Диарелле, гаснет, сменяясь холодным раздражением.

Прикосновения Диареллы теперь кажутся мне отвратительными.

Все не то.

Она даже бОльшая фальшивка, чем казалась мне вначале.

Я настойчиво отстраняю ее от себя.

— Довольно, — говорю я, разворачиваюсь, чтобы поднять свою расстегнутую рубашку, лежащую на полу.

Диарелла смотрит на меня непонимающе, обиженно, но возразить не решается.

И в этот самый момент, в этой неловкой тишине, дверь ее комнаты тихонько, со скрипом, открывается.

Я поворачиваю голову. И замираю.

На пороге стоит она.

Анна.

Прямо как в тот раз.

Ее золотистые волосы растрепаны. Похоже, будто она бежала. Глаза, широко распахнутые от шока, смотрят прямо на меня. На ее лице застыло выражение шока, возмущения и негодования.

И я могу ее понять. В центре комнаты я, раздетый по пояс, в моих руках – растрепанная, задыхающаяся от страсти Диарелла с расстегнутым платьем.

На долю секунды мне становится почти жаль Анну.

А потом, она говорит.

И те слова, которые вырываются из ее рта, снова разжигают во мне безумный огонь исступления и ярости.