Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 61

Грохот, с которым распахивается дверь моего кабинета, заставляет меня подпрыгнуть на месте и уронить перо, посадив жирную кляксу на отчет о закупке алхимических ингредиентов.

На пороге стоит Громвальд.

И одного взгляда на его посеревшее, перекошенное от ярости лицо мне хватает, чтобы понять: случилось что-то страшное.

— Госпожа ректор! Элиан… — выдыхает он, и это имя звучит как выстрел.

У меня внутри все обрывается.

Элиан. Наш лучший студент.

Тот самый парень в очках, который один взял триста баллов и втащил нас в десятку лучших по провинции.

— Что с ним? — я вскакиваю из-за стола, не чувствуя ног.

— Он уехал в город на выходные. К тетке… а по возвращении… на него напали… — голос Громвальда звучит глухо, как из-под земли. — В переулке возле книжной лавки.

Не теряя больше времени, мы мчимся в городскую лечебницу.

Я не вижу дороги.

Перед глазами стоит туман.

В висках стучит одна-единственная мысль: «Только бы с ним все было в порядке. Пожалуйста, только бы…».

В палате пахнет хлоркой, дешевыми целебными зельями и болезнями.

Элиан лежит на узкой койке, укрытый серой простыней до самого подбородка. Его лицо сейчас сливается с подушкой.

Очки с треснувшим стеклом лежат на тумбочке рядом.

Увидев нас, он пытается улыбнуться, но получается лишь мученическая гримаса.

— Госпожа ректор… мастер Громвальд… простите, я… я, кажется, заставил вас поволноваться…

У меня к горлу подступает ком.

— Что случилось? — спрашивает Громвальд, его низкий голос прорывает оцепенение.

— Не знаю… — Элиан морщится. — Я уже хотел возвращаться в академию, завернул в переулок, так короче… а там будто из ниоткуда возник какой-то тип в плаще, с капюшоном. Ни слова не сказал. Просто… напал.

Он замолкает, тяжело сглотнув.

— Он был быстр. Как молния. Я едва успел блокировать первый удар… но второй… — Элиан опускает взгляд на свою руку.

Правая рука его забинтована от запястья до локтя и зафиксирована у груди в сложной повязке. Бинты пропитаны кровью и бурой мазью.

— Я пропустил его… — находит в себе силы продолжить Элиан, — Я испугался, что сейчас нападавший сделает что-то еще, но… он просто посмотрел на меня… и ушёл. Я даже не понял, чего он хотел. Он ведь ничего не взял у меня.

Я смотрю на руку Элиана, и меня накрывает волна такой ярости, что, кажется, воздух в палате начинает искрить.

Он прав. Это не ограбление.

Это предупреждение.

Послание.

Элиана не хотели убить. Они хотели вывести его из игры. Сломать нашего лучшего игрока перед самым матчем, припугнуть меня и показать нам наше место.

— Лекарь говорит, — снова сглатывает Элиан, — Что мне повезло. Заклинание прошло между костью и сухожилиями. Ничего страшного, но писать и колдовать рукой я не смогу еще месяц.

Громвальд издает глухой звук, похожий на рычание.

Он подходит к окну, сжимает кулаки так, что костяшки белеют.

Я же смотрю на этого умного, талантливого мальчика, который буквально недавно принёс нашей академии первую за долгие годы серьёзную победу. Который светился от гордости. И который… теперь лежит здесь, сломанный… из-за меня.

Волна вины и ярости накрывает с такой силой, что у меня темнеет в глазах.

Это точно дело рук Эшелона.

Это точно дело рук этой Изабеллы. Настолько сильно она не хочет, чтобы я выиграла пари с Исадором.

Но… нападать на беззащитных учеников. Еще фактически детей…

Это какой же мразью надо быть.

— Элиан… — я опускаюсь на стул рядом с койкой и осторожно беру его здоровую руку. Мой голос дрожит. — Прости меня. Пожалуйста, прости. Это… это из-за меня. Это моя вина.

Парень смотрит на меня удивленно, сквозь уцелевшее стекло очков.

— Что вы, госпожа Анна! При чем тут вы? Это просто… какой-то разбойник. Просто не повезло.

— Это не разбойник, парень, — мрачно говорит Громвальд. — Разбойник не оставляет в живых и обирает тело до нитки.

Элиан бледнеет еще сильнее.

— Он прав, Элиан, — подтверждаю я, — На тебя напали из-за меня. Из-за того, что ты мой студент. Из-за того, что ты показал блестящий результат. Кое кто не хочет, чтобы наша академия стала лучшей на летних экзаменах. Нас хотят лишить шанса.

Элиан некоторое время смотрит мне в глаза своими умными, понимающими глазами.

— Госпожа ректор, — говорит он твёрдо, хотя и тихо. — Я учился в академии Чернолесья, еще когда она была в руинах. Когда оттуда ушли все, кто только мог. И я сам хотел это сделать. Но я решил остаться. Я увидел, что вы делаете. Я увидел, как всё меняется. Если из-за этого у академии появились такие враги… значит, вы делаете что-то очень и очень правильное. И я горжусь, что учусь здесь. Травма – ничего. Главное, что моя голова в порядке. Формулы-то все тут, — он слабо ткнул пальцем в свой висок. — На крайний случай, я могу сдавать экзамены устно или научусь писать левой рукой. Говорят, это хорошо прокачивает другое полушарие мозга.

От его слов, от этой искренней, юношеской верности, у меня к горлу подступает ком.

Я крепко сжимаю его здоровую руку, не в силах вымолвить ни слова.

Благодарность к этому парню бесконечна.

Вот только, он был не прав.

Не всё было в порядке. Совсем не в порядке.

Я выхожу из палаты, шатаясь, как пьяная.

Гнев, холодный и расчетливый, вытесняет страх.

Они перешли черту.

Одно дело – угрожать мне. И совсем другое – трогать моих студентов.

— Как вернемся, найди Райнера, — говорю я Громвальду, когда мы выходим на крыльцо лечебницы. — Пусть завтра прямо с утра соберет обе группы. И нашу ударную и тех ребят, которых мы готовили на замену. Мне нужно будет с ними серьезно поговорить.

***

На следующий день, ранним утром, я собираю их в самом безопасном месте, какое только можно найти на территории академии, — в подвальном зале, который Кирсан опутал защитными чарами так, что, кажется, даже мысль здесь не просочилась бы наружу.

Передо мной стоит надежда всей академии. Элиана, бледная, но собранная. Двое других юношей из первой пятёрки – целеустремлённый Винс и замкнутый Марк. А так же несколько самых подающих надежды «перебежчиков» и ребят, которые лишь немногим уступают ударной пятерке.

Лучшие из лучших.

Они смотрят на меня с ожиданием и скрытой тревогой. Новость об Элиане уже облетела академию, обрастая слухами.

Бедные…

Такие молодые, такие талантливые. Которые пришли сюда учиться, строить будущее, а попали на линию фронта.

Я обвожу их взглядом, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри всё закипает.

— Вы уже знаете, что вчера случилось с Элианом, — начинаю я без предисловий. Мой голос звучит непривычно сухо и ровно. — То, что я скажу дальше, не должно выходить за стены этой комнаты. Но вы обязаны это знать.

— То, что случилось с Элианом… это не случайность. И не обычное уличное нападение.

Я вижу, как они переглядываются.

— Дело в том, что у Академии Чернокнижья появились враги. Очень могущественные. Раньше их цель была я – как ректор. Теперь, — я посмотрела на каждого по очереди, — их цель – вы. Те из вас, кто показывает выдающиеся результаты. Кто может привести академию к победе на летней сессии.

В зале повисает гнетущая тишина.

Марк сжимает кулаки. Элиана прикрывает рот ладонью.

— Поэтому, продолжая учиться, стремиться за высшими баллами и местом в тройке лучших, вы автоматически становитесь мишенями.

Я подхожу к столу, на котором лежит стопка заранее подготовленных бланков.

— Я считаю, что у вас должен быть выбор. Честный выбор. Поэтому, если эта перспектива вас пугает, если вы не готовы брать на себя такой риск… я всё пойму. Прямо сейчас я готова подписать документы о вашем переводе в любую другую академию по вашему выбору, с наилучшими рекомендациями от меня лично. Никаких упрёков, никаких обид. Вы имеете на это полное право.

Я беру бланки в руки.

— Я не имею права требовать чего-то требовать от вас в такой ситуации. Вы прежде всего студенты, а не солдаты. Ваша жизнь и здоровье важнее любых амбиций, любых рейтингов и любой академии. Однако, — я снова поднимаю на них взгляд, и в нём, надеюсь, горит вся моя решимость, — если вы решите остаться… то знайте. Я не брошу вас. Я сделаю всё, что в моих силах и даже больше, чтобы защитить вас. Охрана будет усилена. Учебный процесс мы перестроим с учётом новых реалий. Вы будете учиться в условиях, максимально приближенных к боевым. Но даже так, риск какой-нибудь непредвиденной ситуации все равно остается.

Я раздаю каждому из них бланки и возвращаюсь к столу.

Тишина становится оглушительной.

Я слышу, как тикают часы на стене, отмеряя секунды.