Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 62

Элиана замирает. Её рука, потянувшаяся было к стопке бумаг, зависает в воздухе, пальцы мелко дрожат.

Я вижу, как она кусает губу, вижу смятение в глазах Марка, вижу, как остальные обмениваются тревожными, сбитыми с толку взглядами.

Им страшно. Но в то же время я вижу в их глазах что-то еще.

Злость? Обида? Нежелание отступать?

Этот выбор дается им невыносимо трудно.

Они разрываются между инстинктом самосохранения и мечтой, которую я же в них и разожгла.

И я чувствую себя палачом, который заносит топор над их будущим.

— Не решайте сейчас, — говорю я мягко, прерывая затянувшуюся тишину. — Вы на эмоциях. Вам нужно остыть, подумать, взвесить все риски. Заберите эти заявления с собой. У вас есть время до завтрашнего утра.

Они медленно, словно во сне, берут листы и поднимаются со своих мест.

— И помните, — добавляю я, когда они уже подходят к двери, — этот разговор должен остаться в этих стенах. Никто не должен знать, что я предложила вам уйти. Это… для вашей же безопасности. Я доверяю вашей рассудительности и чести.

Они кивают и выходят, оставляя меня одну в гулкой тишине кабинета.

Весь оставшийся день я не нахожу себе места.

Отчёты Райнера и Лайсии пляшут перед глазами бессмысленными цифрами. Чай, который приносит Камилла, кажется горьким. Я ловлю себя на том, что снова и снова смотрю в окно, на тренировочный двор, где Громвальд ставит базовые стойки первокурсникам.

Каждый их смех, каждый возглас – укол.

А если завтра их станет меньше?

А если все они уйдут и я снова останусь ни с чем?

Я разрушаю то, что сама же и начала строить. И от этой мысли становится физически тошно.

Спасает только работа. Я пишу письма, подписываю приказы, механически отвечаю на вопросы. Но внутри – пустота, заполненная тревожным гулом.

К вечеру, когда солнце уже клонится к закату, во дворе раздаётся знакомый стук копыт.

Эдгар. Он в дорожном плаще, с лёгкой пылью на сапогах. Его лицо, обычно такое суровое, смягчается, едва он видит меня.

— Анна.

Одно только моё имя, произнесённое его низким, тёплым голосом, заставляет сжаться что-то внутри.

Я пытаюсь улыбнуться, но получается жалкая гримаса.

— Я всё испортила, — срывается с губ, прежде чем я успеваю подумать. — Я запугала их. Я предложила им бежать. Я… я дала им выбор, а теперь боюсь, что они сделают его.

Он молча снимает плащ, вешает его на спинку стула, и подходит ко мне. Не обнимает – просто садится рядом, его присутствие само по себе – опора.

— Ты поступила правильно, — говорит он спокойно. — Честно. А то, что этот выбор даётся им трудно, и тебе – тоже, лишь доказывает, что вы не бездушные пешки. Ты уважаешь их, ценишь, и они чувствуют это, ценят тебя. Иначе, они сразу бы ушли, как только узнали о том, что произошло с Элианом.

— Они дети, Эдгар! — выдыхаю я, и голос снова предательски дрогнул. — Они оказались под ударом из-за моих разборок с…

— С королевской карьеристкой и её любовником, — заканчивает он, и в его голосе – холодная сталь. — Анна, пойми. Эта атака… это не признак силы. Это признак отчаяния. Изабелла паникует. Она видит, как ты, шаг за шагом, выполняешь невозможные условия Исадора. Она понимает, что если ты займёшь место Хранителя Культуры и на этом основании войдёшь в Совет, у тебя будет не только восстановленная репутация, но и официальный рычаг влияния. И полноценный голос. Не говоря уже о том, что члены Совета обладают неприкосновенностью.

Он делает паузу, давая мне осознать его слова.

— Как только ты сядешь в это кресло, ты сможешь инициировать новое расследование. И по поводу своего развода, и по поводу кражи артефактов, и по поводу покушений. А учитывая, сколько грязи мы на них накопали за этот год, сколько у нас теперь козырей, включая дневник Розвелла… Изабелла понимает, что это будет ее конец. Политический, а может и реальный крах. Она загнана в угол, Анна. Она готова буквально на все, чтобы остановить тебя.

Его слова действуют как холодный душ.

Он прав.

Черт возьми, как же он прав!

Я так была сосредоточена на самом факте угрозы, что не увидела в ней отчаяния.

Мне осталось совсем немного. Последний шаг. И, если я сдамся сейчас, эти твари не просто получат свое, они уничтожат нас всех поодиночке, чтобы этого не повторилось.

Именно поэтому я сейчас не имеею права сдаваться или отступать.

Каждый мой выстоявший студент – это гвоздь в крышку политического гроба этой Изабеллы.

От слов Эдгара во мне что-то выпрямляется.

Страх не уходит, но его начинает теснить холодная злость.

Он протягивает мне не утешение, а оружие – понимание.

— Спасибо, — говорю я искренне, глядя ему в глаза. — Ты умеешь вправлять мозги.

— Обращайся, — ухмыляется он, — Кстати, За Элиана не переживай. Я обо всем распорядился. Его перевезут в мою больницу в городе. Там есть лекарь, специалист по сложным травмам. Не обещаю, что рука заживёт за неделю, но шанс сократить срок с месяца до двух-трёх недель есть. Для экзаменов – критично.

— Если он решит остаться… — выдыхаю я.

Но, вместе с тем, я чувствую такое облегчение, что никаких слов не хватает.

Эдгар не просто говорит, он решительно действует. Впрочем, как и всегда.

— Спасибо, — повторяю я снова, и в этом слове теперь весь спектр чувств – от облегчения до той самой невысказанной нежности, которая разгорается в груди всякий раз, когда он рядом. — Я даже не знаю, как тебя благодарить.

— Победи, — просто отвечает он. — Это будет лучшей благодарностью.

Мы молчим несколько секунд, и я решаюсь задать вопрос, который мучает меня не меньше, чем здоровье Элиана.

— А как насчет поисков? — спрашиваю я осторожно. — Есть новости о студентах Розвелла?

Лицо Эдгара снова мрачнеет.

— Подвижки есть. Но пока всё… тухло, — он цыкает, его пальцы барабанят по ручке кресла. — Мои люди нашли двоих из тех, кто контактировал с ним в последние месяцы перед исчезновением. Оба сейчас живут подальше от столицы, сменили род занятий. Никто не знает, где он сейчас. Но оба сказали одну и ту же странную вещь.

Он делает паузу, и в воздухе повисает что-то зловещее.

— Где-то полгода-год назад к ним уже приходили. С вопросами о нём. Люди в простой, но дорогой одежде, с холодными глазами и убийственной аурой. Спрашивали то же самое. Где он. С кем общался, есть ли родственники и так далее.

Лёд скользит по моему позвоночнику.

— «Обсидиановый Эшелон»? — шепчу я.

— Или кто-то из их круга. Наёмные сыщики высшего класса, — кивает Эдгар. — Суть в том, Анна, что мы не первые, кто ищет этих студентов. Кто-то опередил нас. И ищет их не для того, чтобы вручить медаль за героизм.

Он смотрит на меня прямым, тяжёлым взглядом.

— Я даже не хочу думать, что произойдёт, если они найдут его раньше нас. Розвелл спрятал их, чтобы спасти. Но теперь наша задача – найти, чтобы защитить.