Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 42

Все. Это конец. На этот раз – точно.

А потом, сквозь пелену отчаяния, в мозгу вспыхивает воспоминание. Слова Камиллы, сказанные в один из первых дней: «…у них с лордом Дракенхеймом очень сложные отношения…».

Сложные отношения? Да тут, похоже, целая война! И я, сама того не зная, оказалась прямо на линии огня.

Реакция Рокхарта – это не просто предрассудки. Это что-то глубокое, личное. И если я сейчас его отпущу, если позволю этому недоразумению все разрушить, то я могу навсегда забыть и о спонсорстве, и о новом кристалле, и о спасении академии.

Нет. Я не могу этого позволить!

Адреналин, которого, казалось, уже не осталось, снова бьет в кровь. Я резко поворачиваюсь к ошарашенным Громвальду, Райнеру и Камилле.

— Громвальд! — командую я, и мой голос звучит резко и властно. — Расскажите им все. Вкратце. И заприте эту каморку. Никто, кроме нас четверых, не должен знать о том, что здесь произошло. Круг посвященных и так только что удвоился.

Они недоуменно смотрят на меня, но времени на объяснения нет.

Я срываюсь с места и бегу по коридору вслед за Эдгаром.

— Господин Рокхарт, постойте! — кричу я.

Он останавливается, но не оборачивается. Я подбегаю и встаю перед ним, перегораживая ему дорогу.

— Нам нужно поговорить.

— Нам не о чем говорить, — его голос – лед. — Особенно с женой моего врага.

— С бывшей женой! — выкрикиваю я, и в моем голосе звенят гнев и отчаяние. — Бывшей! И поверьте, я сама не рада этой связи! Если бы была моя воля, я бы вычеркнула этого напыщенного мерзавца из своей жизни навсегда! Я бы сама отдалилась от него на расстояние пушечного выстрела, лишь бы никогда больше не видеть его самодовольную физиономию и не иметь с ним ничего общего!

Моя гневная тирада, кажется, производит на него впечатление.

Он медленно поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу уже не ледяную ярость, а скорее… удивление и замешательство.

Эдгард смотрит на меня, на мое пылающее от гнева лицо, и, кажется, что-то в его голове начинает меняться.

— Хорошо, — наконец, говорит он. — Давайте поговорим.

Я выдыхаю с таким облегчением, что у меня на мгновение темнеет в глазах. Я смогла. Я его остановила.

— Не здесь, — я беру себя в руки и жестом указываю в сторону своего кабинета. — Лучше обсудить это в моем кабинете.

Мы заходим в мой кабинет. Тусклый свет от магического шунта едва разгоняет утренние тени. Я сажусь за свой стол, он – в кресло для посетителей напротив.

Атмосфера такая густая, что ее можно резать ножом.

— Итак? — я решаю взять быка за рога. — Господин Рокхарт, я вижу, что мое прошлое, связанное с Дракенхеймом, стало для вас проблемой. Но не могли бы вы объяснить в чем причина вашей… неприязни к моему бывшему мужу?

— Я надеялся, что это вы мне что-то расскажете, госпожа ректор, — обрывает он меня, и его голос снова холоден, как сталь. — А не я буду отвечать на ваши вопросы.

Я чувствую укол раздражения. Он опять играет в свои игры. Я развожу руками.

— Боюсь, тут я вам не помощник. Я сама ничего не понимаю. Все, что я знаю – это то, что между вами и Дракенхеймом какая-то вражда. И я, кажется, оказалась прямо между двух огней. Поэтому я была бы вам очень признательна, если бы вы прояснили ситуацию.

Я замолкаю.

Тишина в кабинете становится почти невыносимой. Я слышу, как бешено колотится мое собственное сердце.

Он испытывает меня, смотрит, не дрогну ли я, не отведу ли взгляд.

Я не отвожу.

Наконец, он с тяжелым вздохом откидывается на спинку кресла.

— Хорошо, — говорит Рокхарт. — Вы имеете право знать.

Он начинает рассказывать.

Когда Дракенхейм только открыл свою академию, она быстро стала популярной. И он был одним из лучших клиентов Рокхарта. Заказывал тренировочные зачарованные мечи для своих студентов. Сотнями.

— Но платить за них ему, видимо, не очень нравилось, — криво усмехается Эдгар. — И в один прекрасный день он пришел ко мне с «деловым предложением». Он предложил мне… продать ему технологию ковки и зачарования. Чтобы он мог сам производить мечи для своих нужд.

Я ошарашенно смотрю на него. Какая наглость! Это же как прийти к художнику и предложить купить его талант.

— Разумеется, я отказал, — на его губах появляется презрительная усмешка. — Я объяснил ему, что это не товар, который можно купить. Это – наследие. И оно не продается.

— Дайте угадаю, — догадываюсь я — Он обиделся?

— Он был в ярости, — поправляет меня Эдгар. — Его самолюбие было уязвлено. А потому, он решил, что если не может купить, то украдет. Дракенхейм предложил моим лучшим мастерам-рунологам, баснословные деньги. И они ушли к нему.

Я ахаю. Какая подлость!

— Но он просчитался, — на губах Эдгара впервые за весь разговор появляется тень усмешки. — Этот павлин не учел одного. Секрет наших клинков – не только в рунах. Он – в самом металле. У моей семьи есть свой, особый рецепт сплава, который делает сталь более восприимчивой к магии. Мои бывшие работники знали заклинания, но у них не было нужного «холста». Все, что у них получалось на обычном металле, – это жалкие, нестабильные поделки, которые разваливались после пары ударов. Так что, Дракенхейм потратил целое состояние, чтобы переманить моих людей, и в итоге остался ни с чем. Униженный и оскорбленный.

Я слушаю его, и пазл в моей голове складывается окончательно. По крайней мере, теперь я понимаю истоки этой вражды.

Но все-таки, какой же Дракенхейм мерзавец!

Он не просто хочет победить, он хочет унизить, растоптать, забрать чужое. Это у него, видимо, в крови. Он не остановится ни перед чем, чтобы получить то, что, по его мнению, принадлежит ему по праву. Так было с Эдгаром. Так было и со мной.

— И вот, — продолжает Эдгар, и его голос снова становится жестким, — после всего этого скандала, после многих лет тишины, вдруг появляетесь вы. Бывшая жена моего врага, которая, пользуясь случаем, лично присутствует на моих производствах. — Он смотрит на меня в упор. — Как по-вашему, я должен был на это реагировать?

Я смотрю на него, и впервые до конца понимаю глубину его подозрений.

С его точки зрения, все выглядело как вторая, более хитрая попытка Дракенхейма добраться до его секретов.

И я в этой схеме – главный инструмент.

Троянский конь.

— Я… я не знала, — честно говорю я. — Если бы я знала всю эту историю, я бы, наверное, с порога вам все рассказала. Но, с другой стороны, мне обидно слышать такие упреки. — Я вскидываю подбородок. — Вы думаете, я в восторге от этой связи? Дракенхейм сломал жизнь не только вам. Он и мою сломал. Это место, эта должность, вся эта ситуация – это и есть его месть. Мне.

И я рассказываю.

Я рассказываю ему все. Про пари с Исадором, которое, я уверена, было подстроено Дракенхеймом. Про жесткие условия, которые должны были привести меня к неминуемому провалу. Про его попытки переманить моих студентов, а теперь – и про диверсию с кристаллом.

Я говорю сбивчиво, эмоционально, выплескивая все то, что накопилось у меня на душе за эти безумные дни.

— Так что, поверьте, господин Рокхарт, — заканчиваю я, и мой голос звенит от сдерживаемой ярости, — если бы я вдруг каким-то чудом завладела вашими самыми охраняемыми секретами, если бы Дракенхейм пообещал мне за них все сокровища мира… я бы не отдала ему ни единой формулы. Я бы не сказала ему ни единого слова. Я бы скорее откусила бы себе язык, чем помогла бы ему хоть в чем-то.

Я замолкаю, тяжело дыша.

Я смотрю на Эдгара, и в наступившей тишине мне кажется, что он слышит, как бешено колотится мое сердце. Я только что вывернула перед ним всю свою душу.

И теперь я совершенно беззащитна.