Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 65

От одной лишь мысли о том, чтобы оказаться рядом с ним, стать его украшением, его трофеем, чтобы дышать одним воздухом с этим существом… во рту возникает горький, медный привкус отвращения.

— Нет! — вырывается у меня одно короткое, отточенное слово. Даже раздумывать не о чем. — Я тебе это уже говорила и мой ответ не изменился. Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, не то что жить с тобой под одной крышей.

На его лице вновь вспыхивает ярость, но теперь она смешана с чем-то другим — с глубокой, личной уязвлённостью.

Я отвергла его не как противника, а как мужчину. И для его чудовищного эго это, кажется, самый болезненный удар.

— Ты понимаешь, что копаешь себе могилу? — говорит он тихо, почти шёпотом, но каждое слово падает, как камень. — Я больше не буду играть с тобой в благородство. Не буду предлагать руку помощи. Ты сделала свой выбор. В следующий раз мы увидимся только в зале Королевского Совета. В день, когда тебя лишат всего и под конвоем отправят на каторгу. И я буду там. Чтобы лично наблюдать за этим с того места, которое ты так жаждешь занять. И ни один твой дракон, ни один громила-телохранитель тебе не помогут.

Он разворачивается и, не оглядываясь, направляется к своей карете.

Через мгновение дверца его кареты захлопывается с таким грохотом, что вздрагивают стёкла в окнах ближайшего корпуса. Карета срывается с места и исчезает за воротами, оставляя после себя тяжёлую, звенящую тишину.

Я стою, чувствуя, как по спине бегут мурашки от адреналина и выплеснутой злости.

— Всё в порядке, госпожа ректор? — тихо спрашивает Громвальд.

Я делаю глубокий, дрожащий вдох.

— Нет, Громвальд, не в порядке. Но это было неизбежно.

***

Дракенхейм

Карета несется по брусчатке, подпрыгивая на стыках камней, но я едва это замечаю.

Внутри меня бушует такой ураган, что удивительно, как этот экипаж еще не разлетелся в щепки.

Воздух в тесной кабине густой, тяжелый, пропитанный запахом озона и гари — моя магия выплескивается наружу, не находя выхода.

Я бью кулаком по бархатной обшивке сиденья, и ткань с треском лопается, обнажая набивку.

— «Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении, не то что жить с тобой под одной крышей»... — рычу я, передразнивая ее интонацию.

Эти слова жгут меня каленым железом.

Не сам отказ — к отказам я равнодушен, их всегда можно сломить силой или золотом. Меня сжигает то выражение лица, с которым она это сказала.

Брезгливость. Холодная, абсолютная брезгливость, с какой смотрят на грязь, налипшую на подошву.

Она не боится меня. Она меня презирает.

Я закрываю глаза, откидывая голову назад, и перед мысленным взором всплывает ее образ.

Но не той Анны, которую я знал раньше.

Когда я женился на ней, она была… никем. Серой тенью. Идеальной кандидаткой.

Мне нужна была жена для галочки — чтобы заткнуть рты сплетникам и скрыть свои отношения с Изабеллой до тех пор, пока я хотя бы не войду в Королевский Совет.

Мне нужна была тихая, покорная мышь благородного происхождения, которая будет сидеть в поместье, вышивать, рожать детей по расписанию и никогда, ни при каких обстоятельствах не лезть в мои дела.

Анна Тьери подходила для этих целей идеально. Бесхребетная, запуганная, благодарная уже за то, что на нее обратил внимание сам герцог.

Но когда она начала огрызаться, когда в ее глазах появился этот стальной блеск, когда она швырнула мне в лицо бумаги о разводе… я почувствовал хищный интерес.

Но после того, как Исадор сослал ее в этот сарай, она преобразилась еще больше.

И это начало меня… притягивать.

Раздражать и притягивать одновременно.

Как опасная, красивая дикарка.

Даже больше — это возбуждало. В той, прежней Анне, не было огня, она была пресной, как остывшая каша. Именно поэтому, я хотел эту новую, дерзкую Анну. Хотел сломать ее сопротивление, подчинить эту неожиданную силу, заставить ее стонать подо мной, признавая мою власть.

Ее гордость была приправой, делающей блюдо острее.

Я думал, это игра. Что она просто набивает цену, что под этой маской независимости она все еще жаждет моего внимания.

Но сегодня…

Сегодня я понял, что ошибся.

Ее гордость — это не игра. Это стена.

Она не пытается привлечь мое внимание своей дерзостью.

Она отвергает меня.

Моё влияние. Мою власть. Моё существование в её новой, наглой, самодовольной реальности!

И это бесит меня до кровавой пелены перед глазами.

Вся страсть, всё извращённое влечение к этой новой Анне выгорают в топке чистой, неразбавленной ненависти.

Я больше не хочу её приручить.

Я хочу её сломать!

Стереть с лица земли этот жалкий оплот её гордыни — её академию, её учеников, всё, что она построила без меня. Мне нужно доказать ей, донести до её упрямого, затуманенного сознания простую истину: без меня она — ничто. Пыль.

Она взобралась на свою жалкую горку из щебня и старого дерева и вообразила себя королевой.

Она забыла, кто её создал.

Кто дал ей имя, положение, кто, в конце концов, не вышвырнул её на улицу сразу после того скандала, а дал шанс уйти тихо!

Она всем обязана мне!

Даже своим этим жалким возрождением — оно началось с её попытки сбежать от меня!

— Думаешь, ты вскарабкалась на вершину, Анна? — шепчу я в пустоту кареты, сжимая кулаки так, что когти впиваются в ладони. — Думаешь, что победила?

Как бы не так!

Я заберу у нее всё. Грант, студентов, репутацию, поддержку Рокхарта.

Я заставлю ее пасть так низко, что тот коровник, которым когда-то была эта академия, покажется ей дворцом.

Я докажу ей, а заодно и всем вокруг, что Анна Тьери — ничто без Дракенхейма.

И когда она, раздавленная, униженная, лишенная всего, приползет ко мне на коленях молить о пощаде… вот тогда я посмотрю, останется ли в ее глазах хоть намек на эту спесь и гордыню

Карета въезжает в тенистые, безупречные аллеи королевского парка.

Я скидываю плащ на руки слуге и направляюсь в восточное крыло.

Мой визит к принцессе Изабелле не вызывает вопросов — у нас есть «общие деловые интересы».

Изабелла обожает эти игры в секретность на виду у всех.

Она ждет меня в своем будуаре.

Комната, как и ее хозяйка, — смесь изысканной роскоши и скрытой угрозы. Тяжелые парчовые шторы, воздух, густой от аромата редких цветов и амбергриса. Она полулежит на оттоманке у огромного окна, залитая последними лучами солнца, которое делает её медные волосы похожими на расплавленную медь.

Платье — изморось из шёлка и кружева, намеренно небрежная, демонстрирующая ровно столько, сколько нужно, чтобы сводить с ума. Она смотрит на меня томно, оценивающе, губы изогнуты в знакомой, властной улыбке.

Изабелла.

Младшая сестра короля.

Не классическая красавица — черты лица слишком остры, взгляд слишком пронзителен.

Но в этом и есть ее сила. Она — хищница, прикрытая шелком и жемчугом.

И она моя.

Вернее, мы — собственность друг друга. Это взаимовыгодный альянс, скрепленный страстью, амбициями и грязными секретами.

— Долго же тебя не было, — ее голос, низкий и томный, словно ласкает кожу. Но в глазах — та же сталь, что и у меня.

Я не отвечаю словами. В два шага преодолеваю расстояние между нами, хватаю ее за подбородок и целую.

В этом поцелуе — вся моя ярость на другую женщину, вся накопленная злоба и унижение. Я хочу не ласк, не утех. Я хочу овладеть, подчинить, выместить. Вдавить ее в шелк, заставить забыть о всяком самообладании, стереть с ее лица это надменное спокойствие.

Мои руки грубы, я слышу, как шуршит и рвётся под моими пальцами тонкая ткань её платья. Изабелла на мгновение замирает от неожиданности, а потом отвечает с той же животной страстью. Мы словно разрываем друг друга на части, и это именно то, что мне сейчас нужно.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, дыхание сбито. В её глазах — не упрёк, а восхищённый блеск. Она любит, когда я веду себя как хищник.

— Ты был у нее, — шепчет она мне прямо в губы, тяжело дыша. Это не вопрос.

— «Обсидиановый Эшелон», — хрипло бросаю я. — Это правда? Ты отправила их за ней?

Изабелла смеется — низким, гортанным смехом. Она проводит пальцем по моей нижней губе, стирая следы своей помады.

— К твоей бывшей? Да. Эта выскочка снова стала представлять опасность. Ее успехи слишком заметны.

Она смотрит на меня, изучая реакцию.

— А что, мой дорогой? Неужели ты все еще хочешь, чтобы я проявила милость к этой стерве? Хочешь, чтобы я ее пожалела?

В ее голосе — яд. Она ревнует.

Не к Анне как к женщине, а к тому вниманию, которое я ей уделял, к той игре, которую затеял.

Ревнует к своему собственному инструменту, который вышел из-под контроля.

— Пожалеть? — мой смех звучит слишком резко.

В любой другой день я бы заколебался. Я бы подумал о том, что Анна — ценный актив. Но сейчас перед глазами стоит ее лицо на крыльце академии.

Ее презрение

Ее слова: “Мне противно даже находиться с тобой в одном помещении…”

— Нет, принцесса. Я не хочу больше ее жалеть. Я хочу ее уничтожить! Полностью! Чтобы от нее и памяти не осталось! Чтобы сам Исадор пожалел, что вообще дал ей этот шанс!

В ее глазах вспыхивает удовлетворение. Уголки губ подрагивают в подобии улыбки.

— Вот и хорошо. Потому что это и произойдет. Очень скоро. — Она обвивает руками мою шею, притягивая к себе. Её запах, её тепло снова окутывают меня. — И ты можешь в этом поучаствовать. Лично. Хочешь?

Конечно, хочу.

Я хочу быть тем, кто нажмет на спусковой крючок.

Кто поставит последнюю точку.

— Расскажи, — приказываю я, но она уже тянет меня к себе, и ее пальцы развязывают шнуровку моего дублета.

— Позже, — дышит она в губы. — Сначала займемся тем, ради чего ты, собственно, и примчался сюда со звериным лицом.

Я глубже впиваюсь пальцами в ее кожу, слышу ее резкий вдох, но не ослабляю хватку. Она отвечает тем же, царапая спину, кусая губу до крови. И пока я теряюсь в этой жестокой страсти, в уголке сознания уже строится холодный, четкий план.

Уничтожение.

Участие.

Триумф.

Анна хотела играть в королеву?

Что ж, она получит королевскую казнь.