Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 36

Паника. Чистая, животная паника.

Первая мысль – захлопнуть дверь. Запереться на все замки. Спрятаться под диваном и не вылезать, пока все это не закончится.

Пусть они кричат, пусть требуют, пусть уходят… Мне все равно.

Я больше не могу.

Я устала.

Но потом, сквозь этот липкий, парализующий ужас, пробивается другая мысль. Тонкая, но упрямая.

А как же Эдгар? Как же его неожиданное доверие?

Как же Райнер и его мечта?

Как же те тридцать студентов, которые поверили мне и остались?

Как же компромат на Диареллу, который оказался у меня в руках?

Неужели я сдамся сейчас, когда до победы, возможно, остался всего один шаг?

Я вспоминаю свое вчерашнее молчание у разбитого кристалла. Свою растерянность, свою панику.

Я тогда спасовала. Позволила Громвальду взять все в свои руки.

Но я не могу позволить себе такую роскошь дважды.

Они ждут от меня реакции.

Реакции настоящего ректора.

Я заставляю себя сделать глубокий, рваный вдох. Выпрямляю спину. Я смотрю поверх их голов, на темное, предрассветное небо, и мой голос, к моему собственному удивлению, звучит ровно и спокойно.

Даже слишком спокойно.

— Да, это правда, — говорю я, и от моего холодного тона гул в толпе стихает. — Ночью энергокристалл Академии был поврежден.

По толпе пробегает новый вздох ужаса и отчаяния.

— Но, — я поднимаю руку, призывая их к тишине. — Уже сейчас магистр Валериан работает над частичным восстановлением энергопотоков. А сразу после этого мы закажем новый кристалл. Более мощный, более современный, чем тот, что у нас был.

Мое спокойствие действует на них, как холодный душ. Самые горячие головы замолкают, задумываются. Я вижу на их лицах нерешительность.

Но, конечно же, находятся и те, кого так просто не успокоить.

— Новый кристалл?! — визгливо выкрикивает одна из преподавательниц, та самая, что вечно была всем недовольна. — Да на какие деньги, позвольте спросить?! У вас нет денег даже на то, чтобы выплатить нам жалованье!

Ее слова, как искра, поджигают толпу снова.

— А ведь и правда!

— Где вы возьмете такую сумму?!

— Снова одни обещания!

Гул становится громче, враждебнее.

Они снова начинают напирать на дверь, и я чувствую, как моя с таким трудом выстроенная стена спокойствия начинает трещать по швам.

Я смотрю на их разъяренные, испуганные лица, и понимаю, что у меня есть всего несколько секунд, прежде чем эта толпа превратится в неуправляемую стихию. Нужно действовать.

И действовать нужно нагло.

Я делаю глубокий вдох, подбирая слова.

— Я понимаю ваше беспокойство о деньгах. И я не хотела говорить об этом раньше времени, но, кажется, момент настал. Нам больше не нужно беспокоиться о деньгах. У Академии Чернолесья… появился спонсор.

Я блефую. Господи, как же нагло я блефую.

У меня холодеют кончики пальцев, а сердце колотится так, что, кажется, его слышно на другом конце коридора.

«Хотя, технически, я ведь не вру», — лихорадочно проносится у меня в голове. — «Спонсора мы нашли? Нашли. Просто еще не обо всем договорились».

Все зависит от того, сможем ли мы решить эту проклятую проблему в кузнице. Но им сейчас об этом знать не обязательно.

На толпу моя новость действует, как оглушающая граната.

На несколько секунд воцаряется абсолютная тишина. Люди смотрят на меня с отвисшими челюстями.

— Спонсор? — наконец, приходит в себя та самая визгливая дама. — Кто?!

— Прошу прощения, — я надеваю на лицо свою самую деловую и непроницаемую маску. — Но пока не могу разглашать его имя. Это было бы… неэтично. Как только все формальности будут улажены, я соберу общее собрание и представлю вам нашего благодетеля.

Я отчаянно тяну время, чувствуя себя канатоходцем над пропастью.

Я не могу назвать имя Рокхарта. Это будет нарушением всех деловых и человеческих норм. Да и кто знает, как он сам отреагирует на такую самодеятельность?

— А что толку от нового кристалла и спонсора, если вся академия в руинах?! — выкрикивает кто-то из толпы, пытаясь снова раскачать лодку. — Пока вы тут все почините, мы потеряем год!

Но на этот раз я не позволяю им снова втянуть себя в пререкания.

Мое терпение лопнуло. Я смотрю на них холодно, жестко, и мой голос обретает стальные нотки.

«Спорьте, возмущайтесь, умоляйте… я все равно не могу вас отпустить», — думаю я, вспоминая запрет комиссии на отчисления. — «Если я позволю вам уйти, меня снимут с должности еще до истечения всех сроков Исадора. И тогда все это было зря».

— Все проблемы будут решаться в свое время, в порядке их поступления, — говорю я властно, и от моего тона даже самые крикливые замолкают. — Если бы я могла все наладить по мановению руки, поверьте, я бы так и сделала. Однако, даже тот факт, что Академия Чернолесья и правда находится в тяжелой ситуации не заставит меня поставить на ней крест. Я намерена довести все до конца и я была бы очень благодарна вам, если бы вы мне помогли в этом. И для начала самой действенной помощью было бы разойтись и приступить к своим обязанностям. Учебный день, несмотря на технические трудности, никто не отменял.

В моем голосе такая непреклонная уверенность, что они пасуют.

Толпа, недовольно перешептываясь и ворча, начинает медленно расходиться, оставляя меня одну в пустом, темном коридоре.

Я прислоняюсь спиной к холодной стене и медленно сползаю на пол, чувствуя, как дрожат мои ноги.

Я выиграла.

Еще одну битву.

Но какой же, черт возьми, ценой.

Я чувствую себя, как выжатый лимон. Пустой, обессиленной, выпотрошенной.

Вся моя энергия, вся моя воля ушла на то, чтобы держать лицо перед этой напуганной, разъяренной толпой.

Я кое-как поднимаюсь, забредаю в свой кабинет, запираю дверь и просто падаю на диван, зарываясь лицом в пыльные подушки.

Пять минут.

Просто дайте мне пять минут тишины, и я, может быть, снова смогу дышать.

Но, видимо, в этой академии понятие «тишина» находится под запретом.

Едва я успеваю сделать один-единственный, дрожащий выдох, как в дверь раздается грохот.

БУМ! БУМ! БУМ!

Это не стук. Это удары.

Такие, словно кто-то пытается выломать дверь кулаком.

Мое сердце ухает куда-то в пятки.

Неужели, они вернулись? И на этот раз они не собираются разговаривать.

Я в панике вскакиваю, оглядываясь в поисках хоть какого-то оружия. Тяжелый подсвечник? Чернильница?

«Анна Дмитриевна, вы серьезно собираетесь отбиваться от толпы канцелярскими принадлежностями?» — истерично вопит мой внутренний голос.

Адреналин бьет в голову. Вместо того чтобы спрятаться, я, сама не зная зачем, срываюсь с места и распахиваю дверь.

На пороге стоит Громвальд.

Он весь какой-то взъерошенный, лицо красное, глаза горят диким, почти безумным огнем. От него пахнет озоном, каменной пылью и… злорадным триумфом.

— Я так и знал! — рычит он, даже не поздоровавшись.

Страх мгновенно отступает, сменяясь полным недоумением.

Я опираюсь на дверной косяк, чувствуя, как отступает адреналин, оставляя после себя лишь глухую, свинцовую усталость.

— Что вы знали, магистр-протектор? — спрашиваю я, и мой голос звучит, как скрип несмазанной телеги.

Он делает глубокий вдох, пытаясь унять свое возбуждение, и его голос опускается до низкого, яростного грохота.

— Кристалл. Он не сам сломался. Его сломали.

Я смотрю на него, и смысл его слов доходит до меня не сразу.

А когда доходит, по моей спине бежит ледяная волна ужаса, гораздо более страшного, чем страх перед толпой.

Не несчастный случай. Не износ. Не ветхость.

Атака. Диверсия. Подлость.

Я чувствую, как земля уходит у меня из-под ног, и я хватаюсь за дверь, чтобы не упасть.

— Кто?! — шепчу я пересохшими губами.

Тем временем, мой мозг, заработавший на пределе, мгновенно подсовывает мне два очевидных ответа. Или Диарелла. Или… Дракенхейм. Больше просто некому — только им выгодно, чтобы я провалилась.

Но ответ Громвальда рушит все мои логические построения.

— Тот, кто был вчера здесь, с нами, — рычит он, и его глаза сверкают в темноте. — Тот, кто стоял в толпе и сочувственно качал головой.

Я ошарашенно смотрю на него. Вчера?

Но вчера здесь были только наши преподаватели и несколько студентов…

Ни Диареллы, ни, тем более, Дракенхейма здесь и в помине не было. Я лихорадочно перебираю в памяти лица – уставшие, испуганные, сочувствующие…

Кто из них мог оказаться предателем? Зачем?

— Вы… вы можете сказать точнее? — с замиранием сердца спрашиваю я.

— Проще показать, — он хватает меня за локоть, и его хватка похожа на стальные тиски. — Идемте.