Директриса поневоле. Спасти академию

Глава 58

— Говорите, Люсьен, — я заставляю себя сделать вдох. — Все, что знаете. Без утайки.

Люсьен Варго усмехается.

Он открывает свою пухлую папку и начинает выкладывать на стол листы пергамента. Некоторые – с плотным текстом. Другие – с набросанными углем портретами, такими живыми, что кажется, люди на них вот-вот заговорят.

— Пришлось приложить немало усилий, чтобы разговорить пару человек при дворе, — с ноткой хвастовства начинает он. — Да и те рассказали далеко не все. Остальное пришлось собирать по крупицам, по слухам, по намекам. Итак…

Он делает паузу, наслаждаясь моментом и выкладывает на стол два портрета. Один – Дракенхейма. Второй – красивой, но печальной девушки, в которой я с содроганием узнаю свое нынешнее лицо.

— Вся эта история, госпожа ректор, началась не с вашего назначения. И даже не с вашего спора с Советом. Она началась в тот день, когда вы обвинили своего мужа, герцога Дракенхейма, в измене и подали на развод.

Перед глазами мгновенно вспыхивает картина: комната Диареллы, разбросанная одежда, и они двое – полураздетые, пылающие похотью.

Для Дракенхейма, кажется, измена – это не проступок. Это – образ жизни. И мне вдруг становится так невыносимо жаль ту, другую Анну, которая, возможно, любила этого монстра. Которая терпела его унижения, его измены, пока однажды ее терпение не лопнуло.

— И при чем здесь измена и развод? — голос Эдгара, низкий и раздраженный, вырывает меня из моих мыслей. Он, как и я, не понимает, к чему ведет этот журналист.

— А при том, господин Рокхарт, — Люсьен Варго поднимает на него свои умные, пронзительные глаза, — что Анна Тьери застала своего мужа не просто с какой-то очередной любовницей.

Он делает еще одну, свою коронную, драматическую паузу.

— В тот день, во дворце, во время важного приема, на котором решалась судьба должности Хранителя Культуры, она застала лорда Дракенхейма… в объятиях принцессы Изабеллы. Младшей сестры короля.

Я замираю.

Воздух в кабинете становится таким плотным, что, кажется, его можно резать ножом. Я слышу, как рядом со мной резко, со свистом, втягивает воздух Эдгар.

Принцесса.

Сестра короля.

Это то, что я ожидала услышать меньше всего.

— Как я понимаю, вы, — продолжает Люсьен, и его тихий, бесстрастный голос кажется оглушительным в наступившей тишине, — Не смогли стерпеть такого оскорбления и устроили скандал. Громкий, публичный, прямо в тронном зале. Скандал, который грозил выплеснуться за стены дворца и стать достоянием общественности.

Люсьен делает паузу, давая нам осознать масштаб катастрофы.

— А этого, — он снова усмехается, — допустить было никак нельзя. И тогда принцесса Изабелла, знатная в узких кругах интриганка, нанесла ответный удар. Она и Дракенхейм разыграли все, как по нотам. Они выставили вас не обманутой женой, а сумасшедшей лгуньей. Психически нестабильной, неадекватной истеричкой, которая, в погоне за должностью Хранителя, оклеветала честь королевской семьи.

Лжесвидетельство… обман…

Я слушаю его, и слова из приговора Исадора эхом отдаются у меня в голове.

Так вот в чем было дело!

Это не было настоящее преступление.

Это была подстава!

Грязная, чудовищная, политическая подстава, чтобы уничтожить одну-единственную женщину, которая посмела высказать правду.

— План был прост, — продолжает Люсьен. — Госпожу Тьери, признанную невменяемой, должны были тихо, без суда и следствия, отправить на соляные копи. Подальше от глаз. Должность Хранителя Культуры, по праву «оскорбленной жертвы», отошла бы Дракенхейму. А он, получив место в Королевском Совете, стал бы верным союзником принцессы Изабеллы в ее… политических интригах. Все бы забыли об этом скандале через неделю. Идеальное преступление.

Я слушаю, и у меня волосы на голове шевелятся от масштабов этого заговора.

Это не просто месть. Это – борьба за власть.

И та, другая Анна, просто случайно оказалась на пути, стала пешкой, которую решили сбросить с доски.

— Но они не учли одного, — на лице Люсьена появляется что-то похожее на уважение. — Они не учли Магический Совет. А точнее, одного его члена. Господина Исадора.

От этого имени я вздрагиваю.

— Исадор, — говорит Люсьен. — Дракон старой закалки. Он одержим правилами, уставом, буквой закона. И он не мог допустить, чтобы аристократку, пусть даже и обвиненную в таком преступлении, отправили на каторгу без официального вердикта Совета. Он вмешался. Не потому, что хотел спасти Анну. А потому, что хотел спасти закон.

Я смотрю на журналиста, и меня накрывает волна сложнейших, противоречивых чувств.

Исадор… С одной стороны, в моей голове, как вспышка, проносится неприятные воспоминание о нашей первой встрече. Его ледяные глаза, его жесткие, почти невыполнимые условия. Я тогда видела в нем своего тюремщика, бездушного чиновника, который с наслаждением отправляет меня на каторгу.

Но с другой, я чувствую, как в текущих обстоятельствах я чувствую к нему благодарность. Кто бы мог подумать, что на самом деле, он… меня спас. Он не мог пойти против принцессы, но и не мог просто так, бездоказательно, осудить Анну Тьери.

И, вместо этого, Исадор нашел выход.

Бюрократический, жестокий, почти невыполнимый, но – выход. Он дал мне этот безумный шанс. Эту академию. Эту сделку.

Он спас меня от страшной, незаслуженной кары.

— Полагаю, что когда вы, — Люсьен снова смотрит на меня, — обратились к господину Исадору за помощью, он решил вам подыграть. Он дал эту академию, это безумное пари. Это была не просто проверка ваших способностей, вашего здравомыслия и ваших умений, достойных хранителя культуры. Это был вызов, брошенный самой принцессе и господину Дракенхейму. А когда вы, вопреки всему, начали показывать успехи… принцесса, видимо, занервничала. И решила взяться за вас всерьез. Магический Совет – это серьезная сила, которая подчиняется только королю. Даже принцесса не может открыто идти против них. Поэтому, на вас решили организовать покушение с помощью третьей стороны.

Люсьен замолкает, а затем, понизив голос до заговорщического шепота, добавляет:

— Если вы хотите знать, то я думаю, что мотивы всех сторон были намного глубже, чем может показаться. Потому что я, например, наткнулся на слухи о том, что принцесса Изабелла когда-то имела неосторожность публично оскорбить Исадора. А драконы, как известно, ничего не забывают. Так что, возможно, тот факт, что он позволил вам, госпожа Анна, доказать свою правоту, это еще и его личная, холодная, изощренная месть.

Я слушаю его, и все, абсолютно все встает на свои места. Картина, наконец, сложилась.

Каждая странная деталь, каждая недомолвка, каждая угроза.

Теперь я понимаю, чего хотел от меня Дракенхейм.

Его «щедрое» предложение, его сделка… он хотел, чтобы я публично отказалась от обвинений! Чтобы я признала себя лгуньей!

Это сняло бы угрозу с принцессы, укрепило их политический союз и расчистило ему дорогу к должности Хранителя.

Но от подобных откровений мне становится не легче, а только страшнее.

Я попала в самый эпицентр дворцовых интриг.

И теперь на кону – не просто академия и моя свобода.

На кону – моя жизнь.

И в этот момент ледяной тишины я слышу голос Эдгара. Низкий, глухой, полный сдерживаемой ярости.

— Почему ты мне ничего не сказала, Анна?

Я в шоке поворачиваюсь к нему. Его лицо – непроницаемая маска, но в глазах – буря.

— О чем? — не понимаю я.

— Обо всем этом! О принцессе! О том, что у тебя враги при дворе! — он смотрит на меня так, будто я его предала. — Ты же говорила, что ничего не знаешь!

— Но я и не знала! — выкрикиваю я в отчаянии. — Я… я сама только что все это услышала!

Я смотрю в его недоверчивые, полные обиды глаза, и понимаю, что он мне не верит. Для него все выглядит так, будто я с самого начала водила его за нос, скрывая от него правду о своих могущественных врагах.

И я понимаю, что выхода у меня нет. Чтобы он поверил, чтобы спасти то хрупкое, драгоценное, что только начало зарождаться между нами, я должна рассказать ему все.

Всю правду. О том, что я – не Анна Тьери. О том, что я всего лишь учительница со стажем, которая по какой-то невероятной случайности попала в это тело. О том, что я сама не знаю и сотой доли тех тайн, которые хранит прошлое этой девушки.

Вопрос только в том, поверит ли он в это?

Или решит, что я окончательно сошла с ума?