Это

Глава 18 В которой опасность подстерегает меня на каждом боку

Почувствовав, что лежу на чем-то мягком и влажном, я открыл глаза. В безоблачном небе надо мной ярко светило солнце. Я глубоко вдохнул, и пахнущий фиалками солнечный свет медленно пролился сквозь зрачки внутрь, постепенно разбавляя ту самую искрящуюся темноту, которая вовсе и не думала меня покидать. Это было настолько приятное ощущение, что я не смел пошевелится, боясь нарушить пропорции этого божественного коктейля.

«Так вот, оказывается, что значит «смешать, но не взбалтывать», – возникла, и так же легко растаяла в уме мысль, оставив после себя блаженное послевкусие.

Я повернул голову влево, дождался, когда изображение снова окажется в фокусе, и обнаружил, что лежу в густой, коротко подстриженной траве на вершине высокого холма. Была в этой траве, в этом холме, да и в этом небе какая-то странность, но в чем она заключалась, я понять не мог. Склон холма плавно опускался к реке, берег которой показался мне знакомым. Затем я повернул голову вправо – и увидел Лидию, которая лежала на боку рядом со мной на расстоянии вытянутого мизинца!

От неожиданности я отпрянул и с изумлением уставился на нее. Голова Лидии опиралась на согнутую в локте руку, другая покоилась на бедре, а ее распущенные волосы почти касались моего лица. На ней не было обуви, и одета она была в короткую полупрозрачную тунику из тончайшего шелка с каким-то удивительной красоты узором – наряд, который, пожалуй, сочли бы чересчур легкомысленным даже завсегдатаи калифорнийского пляжа Блэкс Бич[20].

Но отнюдь не на этом платье, и даже не на всем том, что оно отказывалось скрывать – а Лидия по-прежнему прекрасно обходилась без белья – остановил я свой взгляд. Ее глаза, внимательно изучавшие меня, глаза теперь уже цвета темной сирени с аквамариновыми проблесками вновь приковали все мое внимание.

– Лидия! Я что, умер? Где мы? В Австралии?

– Нет, не в Австралии, – ответила она только на мой последний вопрос и неожиданно улыбнулась. – С чего ты взял?

Вот так же сладко, наверное, улыбались девственные римские отроковицы вернувшимся из дальнего похода легионерам, овеянным бранной славой и согбенным под тяжкой ношей из эллинского злата и галлийских жемчугов.

– Да не знаю я, с чего… Господи, как же ты красива! Но это меня почему-то беспокоит…

– Только это?

– Нет, не только… Еще меня беспокоит, что место я вроде бы узнаю, но не вижу ни дома, ни беседки; что сейчас по всем моим расчетам должна быть ночь, а тут день… что небо розовее, чем дневник пятиклассницы, а каким оно должно быть, я почему-то не помню… и я уже молчу об этой голубой траве, которая…

– Слушай, – перебила она меня, – а ты не хочешь меня нарисовать?

– Очень хочу, – ответил я прежде, чем успел обдумать ее предложение, да и ситуацию в целом.

Лидия повернулась и достала из-за спины альбом для рисования и набор угольных палочек. Протянув все это мне, она села, скрестив ноги. В голове пронесся вихрь бессвязных мыслей: «А смогла бы она достать из-за спины и мольберт, если бы я ее об этом попросил; интересно, что еще она там прячет; и вообще, имеет ли смысл продолжать попытки вдыхать и выдыхать, как раньше, или существуют иные способы поддержания жизни в этом загадочном мире, где такое невероятное существо может вот так запросто сидеть напротив тебя с разведенными в сторону коленями и смотреть прямо в глаза, пока ты, как последний…»

– Все в порядке? – с понимающей улыбкой спросила Лидия.

Почему-то я был уверен, что она читает каждую мою мысль.

– Да, все просто отлично! – ответил я и отчаянным усилием взял себя в руки.

Я принялся за работу, поначалу бросая на нее короткие скользящие взгляды, но быстро понял, что это мне больше не помогает. Смотреть на нее было совершенно невыносимо. Тогда я уставился на кончик угля, пытаясь рисовать по памяти. Это также оказалось непростым делом, потому что ее образ почему-то отказывался фиксироваться в моем сознании.

Но тут меня осенило: проблема может быть в том, что Лидия – это настоящая квинтэссенция самых смелых моих фантазий о красоте и совершенстве, которую я мечтал встретить – и встретив, до смерти боялся упустить! Так вот почему мне так страшно отвечать на ее взгляд!

«Например, почему все мы визжим как резанные при появлении той же летучей мыши? – размышлял я, пытаясь успокоиться. – Да просто перед нами уже не летучая мышь, а живое воплощение пережитого в позапрошлом году экзистенциального ужаса, когда наши уши были способны различить тончайшие ультразвуковые обертоны в кашле соседа в автобусе, а глаза с полумили выхватывали из ночной мглы хипстера, пытавшегося перегрызть своими острыми, как бритва, зубами дужку замка на двери запертого барбершопа».

Стоило мне так подумать, и дело пошло. Я сумел расслабился, и сердце переслало пытаться взорвать мой затылок. Тогда я снова посмотрел на нее и увидел на ее чудесном лице улыбку одобрения. Никаких сомнений – она в восторге от моих мышиных метафор! Когда-нибудь мы расскажем нашим детям, Лиззи и Рейчел, и еще крошке Майку про любовь с первого взгляда, совершенство, жизнь и смерть от укусов летучих…

– Скоро? – спросила она капризным тоном.

– Не шевелись, я почти закончил.

– Но почему так долго? Я устала, хочу есть.

– Это потому, что ты все время вертелась. Нарушена игра света и тени. Как я могу работать в таких условиях?

– Ну дай посмотреть, ну пожа-а-а-алуйста…

– Не дам.

– Почему?

– Это слишком личное.

– Ты просто стесняешься, потому что не умеешь рисовать. И никогда не умел.

– Это я-то никогда не умел?

– Да, ты. Помнишь, как ты нарисовал Пэнни? Она еще после этого обиделась и сбежала от тебя.

В памяти всплыл рисунок маленькой собаки с крысиной головой.

– Помню. Мы, художники, называем подобные вещи воображением.

– Ой, что это? – воскликнула Лидия, указывая мне за спину.

Я быстро обернулся, и Лидия, хохоча, выдернула альбом у меня из рук.

– Дурак. Они не такие большие, – надув губки, сказала она, рассмотрев рисунок.

– Я же говорю — воображение. Хоть что-нибудь я должен был нарисовать?

– А зачем тут змея? Я не люблю змей. И потом, они не такие уж и маленькие, – ответила она, но вместо того, чтобы скосить глаза, оценивая точные размеры того, о чем шла речь, она испытующе и уже без улыбки посмотрела на меня.

– Большие или маленькие – все это понятия относительные. Возьми икру – она маленькая, но ее с руками оторвут по пять штук за банку. Об алмазах даже и вспоминать не хочу. А если ты вдруг случайно окажешься ночью в музее «Метрополитен», пока твои друзья отключают сигнализацию, что ты предпочтешь захватить с собой на память – огромного Поллака или маленького Ван Гога? Зато дом с пятью спальнями и бассейном в Браунсвилле, штат Нью-Джерси, ты не продашь даже за…

Я продолжал что-то плести, все сильнее растворяясь в ее взгляде. «Ты опять попался!» – укоризненно констатировал голос. Действительно, у меня не осталось сил или желания, чтобы бороться с этим. Я уже не видел ни глаз Лидии, ни ее платья, ни странного пейзажа вокруг и почти перестал ощущать свое тело. Это была капитуляция, и мне оставалось лишь надеяться, что в плену со мной будут хорошо обращаться. Во всяком случае, хотя бы изредка кормить.

«Грудью?» – спросил голос.

«Тема груди исчерпана, чувак», – печально ответил я, хотя слово «грудь» приятной прохладой отозвалось где-то в районе копчика. Я вспомнил про грудь Стеффи, и прохлада сменилась блаженным теплом.

Тогда я вспомнил чье-то утверждение, которое всегда казалось мне слегка надуманным: «Идеальная женская грудь должна умещаться в ладони мужчины». Продолжая свой ностальгический экскурс, я вспомнил, что когда-то у меня тоже были ладони, и мысленно переместил тепло из копчика туда, где, предположительно, они все еще могли находиться.

Ладони действительно оказались на прежнем месте, пусть они и были раза в три меньше необходимого, чтобы в них могла уместиться идеальная грудь Стеффи. Тогда я подумал, что не менее идеальная грудь Лидии наверняка бы в них уместилась, и что сейчас как раз удобный случай для того, чтобы это проверить – если, конечно, она не будет иметь ничего против.

Благодаря этому решению энергия снова наполнила мои поникшие чресла, я снова рвался в бой, снова стал чувственным и страстным! Но пока я постепенно возвращал контроль над своим телом, события развивались своим чередом, но не совсем с той скоростью – вернее, совсем не в том направлении, в котором они обычно развиваются, когда я нахожу в двух дюймах от себя красивую полуголую девушку. Лидия придвинулась ко мне еще ближе, сильным толчком повалила меня на землю – и с непостижимым проворством оседлала меня сверху!

До меня не сразу дошло, что происходит, но когда я попытался освободиться, то быстро понял, что имею дело с гораздо более опасным противником, чем мог вообразить. Пока я мешкал, она уже крепко прижала коленями мои кисти к земле, обвила ступнями голени и уперлась в грудь руками. Несмотря на кажущуюся хрупкость ее тела, я оказался придавлен с такой силой, что не мог пошевелиться, как ни пытался!

Я тут же вспомнил, что нечто подобное уже испытал в ночном клубе. Мне пришла в голову бредовая мысль, что даже если бы все атомы всех миров одновременно разорвало бы ядерным взрывом, и этот взрыв был бы направлен на Лидию, это не заставило бы ее сдвинуться и на толщину атома!

Между тем Лидия склонилась надо мной и вонзила пристальный взгляд прямо в мои глаза.

«На твоем месте я бы отвернулся, или хотя бы зажмурился. Ты все еще не готов», – очень спокойно произнес голос.

Этот совет показался мне лишенным смысла. Я был уверен, что прикрыв веки, просто растворился бы в небытии. А еще я внезапно осознал, что события последних суток что-то переменили во мне. Я больше не чувствовал никакой усталости. Дикая, необузданная злоба поднялась из самых темных глубин моего сознания, и в ответ на ее взгляд я яростно посмотрел прямо в самый центр ее зрачков. Только сейчас я заметил, что они то расширялись до размера всей радужной оболочки, то сужались до немыслимо малой величины. И хотя еще пару часов назад это нагнало бы на меня жути, сейчас мне было все равно.

Дуэль взглядов продолжалась не больше нескольких секунд. Лидия вдруг весело рассмеялась, наклонилась еще ниже, прижала свой открытый рот к моему и позволила мне вытащить руки из-под ее колен. Черт меня побери, если я не ответил на ее поцелуй, как будто до этого ничего и не произошло!

Пока мы целовались, мои ладони скользнули вверх по ее бедрам и спине. Я почувствовал горячую и влажную волну энергии, перемещавшуюся вдоль ее позвоночника, и у меня возникло явственное ощущение, что часть этой энергии при следующем вдохе перетекла в мои руки. Тогда я опустил одну из них к самому низу ее спины, чуть надавив так, чтобы ее живот прижался к моему. Она поддалась и ответила мне глубоким выдохом. Этот воздух, который я втянул в себя через такой же глубокий вдох, показался мне глотком чистейшей силы. Я даже снова уловил запах озона – как и тогда, в подвале, во время ее танца.

Сила переполнила меня и вызвала смутно знакомое, но давно позабытое ощущение безмерной ясности и какого-то безграничного могущества, которое вдруг в одно умопомрачительно малое мгновение сменилось таким же знакомым глубочайшим чувством слабости и отчаяния! Это чувство настолько захватило меня, что я застонал, зажмурился – и почувствовал невыносимую боль в нижней губе! Эта бешеная ведьма впилась в нее своими зубами! Я закричал, открыл глаза…