Это

Глава 39 В которой реки правды сметают все препоны, но выясняется, что пловец из меня никудышный

– Что вы сказали? – спросил я, очнувшись.

– А что я сказал? – спросил в ответ священник.

– Вы сказали… Ладно, проехали. Так что там с руслом?

– Никакого русла больше не было. Оно высохло, – терпеливо повторил священник. – Но вот, что тебе необходимо знать про реку Джеймс: индейские шаманы, называвшие ее именем Поухатан в честь…

И тут я не удержался и захохотал.

Люди в моем бизнесе стараются не хохотать без самой крайней в том нужды, потому что всегда есть опасность не удержаться и выхохотать что-то такое, о чем знать не нужно никому, вроде каких-нибудь смачных подробностей про озорства стремного маминого братца Гумбольдта, или бог знает что еще.

Испытание хохотом способны выдержать только те, кто достиг Особой Плутовской Нирваны Двенадцатого Уровня. Из всех моих знакомых к их числу можно было отнести разве что самого поверенного, который запросто мог перехохотать стаю гиен, но даже Эдгар Кейси[53] не заметил бы ничего странного. Священник замолчал и озабоченно уставился на меня.

– Что такое? – спросил он, когда я начал выдыхаться.

– Простите. Мне послышалось, что вы употребили термин «индейские шаманы». Один мой знакомый – а кстати, вон и он, сидит напротив вас с надутой рожей – однажды сказал мне, цитирую: «Услышишь, как старый вождь чиркает огнивом, чтобы раскурить трубку с пейотом и рассказать про маленькую проказницу Покахонтас, резню бледнолицых при Литтл-Бигхорн или проделки Птичьего Духа Квакиутля – можешь смело выкинуть ключи от твоей лачуги – кто-то уже наверняка успел поменять там замки».

– А я ведь тебе говорил, что он тупица, – заметил поверенный.

– Почему опять «тупица»? Разве это не прямая цитата?

– Именно поэтому! Ты как безголовая курица продолжаешь носиться со словами – в том числе с теми, которых я никогда в жизни не произносил! – а ведь только минуту назад нам всем тут показалось, что ты уже был готов выйти за пределы любых слов и покончить со всем этим. Продолжай, Лу. Разжуй ему все до конца – нам ведь так с тобой этого не хватало когда-то!

– Да, продолжайте, отец, а то дедушка переживает, что недостаточно основательно в свое время присел мне на уши.

– Ну так я и говорю, – священник ничуть не был сбит с толку нашей перебранкой, – что некоторые индейские шаманы, называвшие эту реку в честь великого вождя Поухатана – того, что в начале семнадцатого века объединил вирджинские племена в конфедерацию, и, как ни забавно, настоящего, исторического отца той самой малышки Покахонтас – так вот, шаманы верили, что по этой реке их умершие сородичи отправляются к океану, Большой воде. Эта Большая вода, сливавшаяся с небом, символизировала для них желанный путь наверх, в Небесное царство духов. То, что река, подобно змеиному языку, раздвоилась и спряталась под землей в двух глиняных норах, казалось им страшным предзнаменованием, говорившим, что души умерших теперь отравятся в темное Змеиное царство, где их будут ждать вечные муки.

Ты можешь подумать, что где-то уже слышал о чем-то таком. Да, возможно, на воззрениях коренных народов Америки уже тогда отчасти начали сказываться миссионерские потуги моих собратьев по церкви. Но на самом деле индейцы в те годы определенно обладали трансцендентным знанием, недоступным европейцам. Не будь колонизаторы так высокомерны и уверены в непререкаемости своих постулатов, они, возможно, поняли бы, насколько велико было возмущение индейцев оттого, как захватчики надругались над обожествляемой ими женской природой мира, которую олицетворяла для них эта река.

– Почему же тогда они назвали ее в честь мужчины?

– Потому что абстрактное и реальное были для них тогда неразделимы, благодаря чему они точно знали, где их великий вождь черпал свою невероятную силу!

– Выкручиваться вы мастак. А вот деретесь не очень. Дальше?

– Никогда еще со времен конкистадоров ни один белый не пробуждал у индейцев такую ненависть, с какой они возненавидели Джеремайю Стоуна. Племена, долго враждовавшие после смерти Поухатана, объединились, чтобы наказать злодея. Но силы были слишком неравны. Их многолетние попытки отомстить раз за разом терпели неудачу. Тогда шаманы собрались вместе и удалились на много месяцев в леса для того, чтобы применить самые разрушительные ритуалы, известные им. Проводили они их до тех пор, пока начавшиеся вскоре после этого ливни не смыли плотину. Но и тогда они не стали останавливаться – продолжали, чтобы подобное больше не повторилось.

Однако могущество Джеремайи не было поколеблено – ведь у него во владении остался быстро перестроенный им порт, где океанские суда снова могли загружаться табаком, и никуда не делась содержавшаяся на его деньги банда, что наводила ужас на всю Вирджинию. Зато пострадала его семья – все его жены умирали одна за другой, та же участь постигла и его многочисленных детей. В живых остался только его старший сын по имени Рауль от его любимой первой жены, испанки по национальности.

Когда Раулю исполнилось двенадцать, он был отдан служкой в пресвитерианскую церковь в Ричмонде, ведь его отец, сам будучи католиком, считал, что лавина смертей их близких стала божьей карой за то, как он поступил с пресвитерианцами. Еще через три года Джеремайя решил, что грех искуплен, и призвал сына обратно, надеясь, что тот вскоре возьмет на себя управление его предприятием. Ох, напрасно!

Священник снова налил себе полный бокал, выпил его единым махом и вытер рот рукавом. Если бы я верил хоть одному его слову, то подумал бы, что слишком уж близко к сердцу он принимал беды, свалившиеся на какого-то древнего водопроводчика.

– А спустя еще пять лет впервые случилось то, что вплоть до наших дней происходило потом со всеми поколениями этой семьи. Слушай очень внимательно, все это касается и тебя…

Он помолчал еще немного, талантливо изображая мучительную внутреннюю борьбу.

– Сначала старый Джеремайя приютил в своем поместье красивую и загадочную девушку по имени Талисса, ровесницу его сына. Все решили, что она внебрачная дочь старика от какой-то неизвестной индианки, потому что примесь индейской крови хоть и не бросалась в глаза, но все же была заметна. Это привело к тому, что перед семьей Джеремайи, несмотря на все его влияние и богатство, стали закрываться двери его друзей из высшего общества – в ту пору никто не мог позволить себе открыто преступать неписанный закон: не якшаться с грязными индейцами.

– Знаю, мы все читали Марка Твена. Дальше?

– И тем не менее Джеремайя, ненавидевший метисов даже больше, чем индейцев, не только оставил Талиссу у себя в доме, но вскоре удочерил ее. Те, кто знал его близко, заметили, что она имела над стариком необъяснимую власть. Также было замечено, что одновременно с ее появлением Рауль сильно изменился. Прежде статный, открытый и жизнерадостный, он как будто уменьшился ростом, осунулся, стал мрачным, озлобленным. Часто заговаривался, почему-то называя себя почему-то Эдди Протяни Ноги. Талиссу он сначала избегал, а потом и вовсе прятался при ее появлении, где только возможно.

Что дальше происходило в доме Стоунов, никто не знал. Джеремайя неожиданно распустил всех слуг, оставив лишь старого португальца, воспитателя его сына, и совсем перестал общаться с теми немногими, кто к тому времени еще не отвернулся от него. Так продолжалось еще некоторое время, пока однажды Рауль не исчез. Считалось, что он не выдержал изменившегося к нему отношения со стороны отца и покончил с собой. Говорили, что однажды ночью он взял лодку и, отплыв на середину реки, прыгнул в воду. Тела не нашли.

– Засосало в трубу?

Священник проигнорировал мое замечание и продолжил:

– Джеремайя же был настолько очарован своей приемной дочерью, что не заметил потери первенца. Да вот только через несколько недель исчезла и она. Безутешный старик слег и больше не вставал с постели. Незадолго до смерти он призвал нотариуса и отписал все свое состояние некоему Эдуардо Шафферу из Ричмонда, якобы последнему своему оставшемуся в живых отпрыску, родившемуся на стороне. Уладив дело с завещанием, Джеремайя отошел, как принято говорить, в тяжелейшей агонии. Никто не знал, так ли это было на самом деле.

Новый наследник – молодой человек весьма буйного нрава и выдающейся физической силы – был вскоре найден и привезен в поместье. О себе Эдуардо сообщил лишь, что мать он потерял, когда ему не исполнилось и восьми, а про отца он до сих пор не знал вообще ничего. Слуга-португалец, сразу же им уволенный, осторожно намекал на его преступное прошлое. Бизнесом своего отца Эдуардо управлял железной рукой, многократно преумножив свое и без того значительное состояние, а ходившие о нем толки он то ли пресек, то ли, наоборот, подтвердил, жестоко расправившись с клеветниками.

Однако вскоре опять поползли слухи. Источником их был все тот же старый слуга, на смертном одре решивший, что терять ему больше нечего. На этот раз он уже нес такую нелепицу, что даже Эдуардо посчитал ниже своего достоинства как-то реагировать на нее. Так, слуга утверждал, что Талисса вовсе не имела с его хозяином никаких кровных уз. Едва появившись в доме, она назвала себя дочерью Священной Реки, над которой надругался Джеремайя, и распорядилась – именно распорядилась – называть себя Багровой Лисой. Она также заявила, что в отместку сделает с сыном насильника то же самое, что Джеремайя когда-то сделал с ее матерью, и она же потом и вылечит его – если сочтет необходимым.

На вопрос, почему его хозяин сразу же не выгнал эту сумасшедшую, слуга начинал безудержно рыдать и нес что-то уже совершенно невозможное, например, что «его христианский язык не поворачивается описать те ужасы, на которые была способна проклятая ведьма» и что «гнусный злодей Эдуардо – это дьявольская сторона его дорогого мальчика Рауля, которого она своей адовой силой расщепила надвое».

Про бредни слуги быстро забыли. Вспомнили о них лишь когда на пороге дома Эдуардо, успевшего к тому времени жениться, обзавестись единственным сыном по имени Оскар и овдоветь, появилась поразительно красивая девушка с заметной примесью индейской крови и заявила, что ее зовут Палевая Лиса. Также она утверждала, что пришла исполнить проклятье, наложенное на семью Стоунов.

После этого история, произошедшая с семьей Джеремайи, повторилась в деталях. Оскар вскоре лишился рассудка, иногда выдавая себя за кого-то по имени Генри Левинсон, и вскоре исчез; затем исчезла и Палевая Лиса; наследником был назначен сирота из Бостона, внебрачный сын Эдуардо, который, рассказывая о себе, слово в слово воспроизвел все то, что твердил в бреду Оскар перед своим исчезновением – включая и то, что его звали Генри Левинсон, конечно же.

– А как Стоуны поняли, где именно нужно было искать этого и предыдущего двойников? – спросил я, не без труда придав своему голосу иронические нотки.

Последние несколько минут мой ум будто играл со мной в чет и нечет. Теперь я уже наоборот, был совершенно уверен, что он говорил чистую правду, но все равно упрямо искал возможности хоть как-то ему возразить.

– Ну, во-первых, не двойников, а скорее альтер-эго – хоть мы сами и привыкли для простоты называть их двойниками. И в первые два, и в последующие шесть раз, когда исчезал единственный наследник семьи Стоунов и его место занимал преемник, они не просто не были похожи – они были полными противоположностями практически во всем! Более того: иногда они принадлежали к разным этническим группам – что, естественно, сильно осложняло и без того трудную задачу их последующей легитимизации. Неизменным оставалось лишь то, что все они были исключительно мужского пола и примерно одного возраста с наследниками.

А вот насчет розыска ты задал очень правильный вопрос. Дело в том, что каждый раз глава семьи, подолгу общаясь с очередной Лисой, сам спустя некоторое время достигал совершенно исключительной степени ясновидения и поэтому точно знал, кого и где нужно искать.

Несмотря на то, что это заявление показалось мне вполне логичным, виду я не подал:

– И как это я сам не догадался? Ясновидение! Им обычно пользуются сказочники, чтобы отвлечь внимание глупых детишек от сюжетных дыр глубиной с космос. Кстати, а что остальные дети? Я бы на их месте…

– Ты плохо слушаешь. После Джеремайи никто так и не смог произвести на свет больше одного наследника.

– И эта история повторилась восемь раз?

– Девять. Но как я уже сказал, в последний, девятый, все уже происходило несколько иначе. А предпосылкой послужил предпоследний, восьмой, когда сначала все шло, как всегда, а потом произошло нечто неожиданное.

– Сложно-то как! Ловите на любопытство? Но вот, что тут не клеится: как минимум восемь раз подряд, как вы выразились, «на пороге дома» появлялись смазливые сумасшедшие, называвшие себя разноцветными Лисами…

– …да, совершенно верно, цвета в именах Лис менялись…

– …и сообщали, что намерены исполнить какое-то проклятие, верно? Однако рассерженные домочадцы, очевидно, уже ожидавшие их появления, не только не пытались повесить ненормальных на первом же…

– Ну конечно же они пытались это сделать! Но ты ведь уже сам убедился, что это не так-то просто?

Священник красноречиво повращал глазами, как бы стараясь не поворачивая головы заглянуть себе за спину, и я решил промолчать.

– Не стану утомлять тебя подробностями обо всех Стоунах – эта тема для отдельного разговора, на который у нас с тобой не осталось времени; только еще раз коротко опишу общие закономерности, связанные с восемью предыдущими поколениями этого семейства:

Все девушки были разными, но у всех присутствовали индейские черты. О себе они не сообщали ничего; просто повторяли, что они дочери Священной Реки и посланы исполнить месть за надругательство над их матерью. Всего Лис было девять. Первая назвала себя Багровой, вторая – Палевой, третья Оливковой, четвертая – Лазоревой, пятая – Аметистовой, шестая – Киноварной, седьмая – Бурой, восьмая – Опаловой, и последняя, девятая – Черной.

Убитые Лисы сразу возвращались, пытки им были нипочем, на телах вернувшихся Лис следов истязаний не оставалось, из любого заточения они легко сбегали, однако большинство из них благодаря своей невероятной личностной силе просто оставались в семье до тех пор, пока единственные наследники мужского пола, с момента их появления страдающие сильнейшим раздвоением личности, однажды не исчезали, будто их не существовало вовсе.

Альтернативные личности исчезнувших юношей быстро обнаруживались согласно видению их отцов. Некоторые не помнили почти ничего, другие могли достаточно подробно описать свои жизни – и только свои – с самого раннего возраста. Богатство семьи Стоунов позволяло им легко примиряться со своими обязанностями новых наследников семьи. Все они почти сразу находили себе пару; у всех рождался единственный сын; все быстро теряли жен, когда…

– В свете выраженного анти-патерналистского характера проклятия незавидная судьба этих самых жен вызывает особенное удивление, не так ли?

– В отличие от своих мужей, зачарованных Лисами, эти женщины ни в коем случае не приняли бы участь, что ждала их единственных чад. И разве говоря об их незавидной судьбе ты не имеешь в виду, что самая жалкая жизнь лучше, чем самая достойная смерть? Крайне распространенное заблуждение.

– Глядя на ваш костюм, святой отец, как-то даже неловко рассуждать о заблуждениях.

– Глядя на мой костюм ты можешь подумать, что мы с тобою совершенно не ровня, и раз в кои-то веки вдруг окажешься прав! – ответил он и посмотрел мне в глаза с такой яростной, пронизывающей силой, что я открыл рот, да так и остался сидеть, пытаясь вспомнить, что собирался ему сказать.

Подождав моего ответа и не дождавшись, он заговорил вновь:

– Ты исходишь из предпосылки, производящей обманчивое впечатление бесспорной, что раз мы не можем заглянуть за грань смерти, значит, там ничего и нет. Это глупость как минимум по двум причинам: во-первых, весьма многим это удается, просто мало кто готов поверить им на слово. Во-вторых, сама неотвратимость смерти делает подобную позицию нелепой. Если что-то должно случиться обязательно, не лучше ли разобраться с этим загодя? Впрочем, сей диспут стар, как мир, а отпущенные тебе часы быстро уходят. Вернемся к Стоунам.

Он не спеша налил себе, выпил, грустно улыбаясь, и продолжил:

– Надо заметить, что люди тех лет сильно отличались от нынешних. Стратегия, обусловленная необходимостью выживания в том жестоком мире любой ценой, давала им серьезные преимущества. Обнаружив, что насилие больше не помогает, Стоуны – а я настаиваю, что все найденные молодые люди имели непосредственное отношение к семье Стоунов – так вот Стоуны не ринулись в объятия церкви, как, например, сделали бы мы, заменив религию психоанализом или убогими попытками излить душу перед кучкой липовых сетевых друзей, а постарались трезво разобраться в том, что с ними происходило.

Перво-наперво они выяснили, что с появлением Лис двойники не сразу покидали сознание наследника, а как бы вынашивались там некоторое время. Это занимало от полугода до пяти лет. Но вот, что необычно: оказалось, что наследник всякий раз исчезал ровно через сорок восемь часов после того, как двойник обретал физическое воплощение в этом…

– То есть… – начал было я, но священник быстро оборвал меня:

– Да. У тебя осталось не больше сорока трех часов. И я бы тебе посоветовал…

Если чему и научил меня мой наставник, так это не тратить дефицитные секунды на недоверие, когда не на что иное, кроме веры, времени больше не оставалось!

– Советы оставьте для плечистых дочек агронома. Скажите прямо: что конкретно я должен сделать? – очень спокойно, даже чуть спокойнее, чем это было необходимо, спросил я.