Это

Глава 23 В которой я встречаю своих настоящих друзей

Захватив в предбаннике свою пушку и «Люгер» Полколена, я снял с крюка рядом с дверью ключ, запер подвал снаружи и проследовал по узкому душному коридору на подземную стоянку. Там я, как и обещал, оставил мешки под «Кадиллаком» Пельменя. Выйдя на ночную улицу, я сел в заранее заказанное такси, велел водителю ехать в Бруклин – и только тогда выдохнул.

Да, теперь меня искали все, включая дочурку дантиста — я представил, как малышка гасит чинарик об язык и достает «Узи» из-под платьица в цветочек, и на душе сразу стало светло и радостно — но ведь Генерал с самого начала предупредил меня, что его брат скорее ляжет своими очень широкими костьми поперек выхода, чем отпустит меня с монетой. Мне удалось выбраться оттуда живым, а значит, игра продолжалась. Я сумел избежать кровавой бани; все, что должно было произойти в ближайшие часы, было давно спланировано до мелочей; и у меня даже осталось целых двадцать минут, чтобы прикрыть глаза и расслабиться.

«Так что же тебя смущает, Чеп?» – вполголоса спросил я, и сам же ответил:

«Меня смущает, что твоей сводной сестре Франческе удалось тебя…»

«Франческа! Мы не позвонили Франческе!»

Я схватил трубку, кляня себя за безалаберность, и набрал номер сестры.

– Чеппи, детка! – услышал я ее веселый голос и понял, что успел. – Надеюсь, ты с добрыми новостями?

– Фрэнн, где ты сейчас?

– Ищу свою машину. Вчера так перебрала, что понятия не имею…

– Слушай внимательно – и не перебивай: меня снова ищут люди брюхана; у Полколена образовался серьезный коленный недобор; очень скоро все они захотят узнать, зачем ты интересовалась у него насчет игры? Быстро уходи оттуда, выбрось телефон и пережди где-нибудь дней пять, пока я все не улажу. Про свою машину забудь, «Убером» не пользуйся. Обещаю молчать про то, как ты добыла для меня место за столом – но только если сама не попадешься и не запоешь соловьем, ясно?

Не дав ей ответить, я нажал на «отбой», сломал свою одноразовую раскладушку и выбросил в окно. Водитель с подозрением зыркнул в зеркало заднего вида. Хотя он и не был похож на человека, который мечтал заполучить хренову уйму денег за мой вонючий труп, я вышел за пару кварталов до притона молодого Тимми Пальмизано, цели моей поездки, решив заодно прогуляться перед третьим, сверхнасыщенным актом пьесы.

Что бы вам ни рассказывали те немногие выжившие, кого преследовала мафия, в подобных ситуациях существует лишь одна верная тактика. Заключается она в том, чтобы все время принимать парадоксальные, если не абсурдные решения. Но широко раскрытые рты сидевших передо мной за нашим обычным столом Сэмми Альфиери, Энди Карбоне и особенно Луки Блази, который приходился увесистому племянником, намекали на то, что я даже малость перестарался. Пельмень начал выполнять свое обещание, и парни уже обо всем знали. Впрочем, они довольно быстро пришли в себя, схватились за свои пушки, и теперь их лица выражали сакраментальное «У мертвых игроков не бывает друзей».

– Здорово, отбросы! – бодро поприветствовал их я.

– Скользкий, – с кислой миной проговорил Лука, – твоя слава тебя опередила…

Стараясь не делать резких движений, я подсел к ним за стол. Сэмми и Энди, не вынимая рук из-за пазух, придвинули ко мне стулья. Затем Энди ловко вытащил у меня из поясной кобуры «Беретту» и сунул ее себе за пояс, а Сэмми спросил:

– Второй?

– В правом кармане, – ответил я.

Он достал из моей куртки «Хейзер» и деньги.

– Ну что, готовы поговорить?

– А говорить нам совершенно не о чем, Скользкий, – ответил Лука. – Разве только по старой дружбе я готов послушать, почему бы нам тебя не грохнуть прямо сейчас?

– Если ты все еще не спросил разрешения у папочки, то к чему эта болтовня? – презрительно ответил я ему.

– Ладно, поживи еще чуть-чуть, пива вон глотни, – приторно осклабившись, проговорил Лука и, встав из-за стола, отошел в сторону.

– Что это с ним? – спросил я парней, когда мы остались одни.

– Из-за Бьянки, – ответил Сэмми, не вдаваясь в подробности.

– Ясно. Кстати, давно хотел спросить: это правда, что Сосунок мажет член и яйца автозагаром? И ему приходится так поступать из-за того, что вы, ребята, их изо рта не вынимаете, и поэтому они стали белыми и сморщенными, как…

– Тебе-то что за дело? Кажись, не так давно ты и сам не возражал против вкуса автозагара, – перебил меня Энди.

Подошел Лука. Выглядел он как младенец, у которого отобрали соску. Именно за это выражение лица его и прозвали Сосунком.

– Отец приказал привезти его в наш дом. Живым, мать его!

– Тогда единственный вариант – пройти через кухню, – ответил Энди. – Я видел тачку Дэнни Колуччи, да и ушлепки Сиплого Рино вот-вот должны подойти.

– Так и сделаем, – ответил Лука, протягивая ему ключи от своей машины. – Ступай и жди нас на Беверли-роуд.

Энди ушел. Несколько минут мы молчали. Лука смаковал текилу, не спуская с меня глаз. Я отвечал ему беззаботной улыбкой. Телефон Сэмми прозвонил один раз и умолк.

– Пора, – сказал Сэмми.

– Не знаю, Скользкий, зачем ты нужен отцу, – сказал мне Лука – но эту ночь ты не переживешь.

Мы поднялись. Лука шел впереди, Сэмми замыкал процессию. Пройдя через кухню, где «привыкшие не задавать лишних вопросов повара» даже не взглянули на нас, мы вышли в узкий проулок и направились в противоположную от главного входа сторону. Дойдя до безлюдной Беверли-роуд, мы сели в поджидавший нас новенький «Тахо» Сосунка. Владелец машины разместился на переднем сиденье, мы с Сэмми сели сзади. Едва устроившись, я получил от него ощутимый тычок пистолетом в ребра.

– Легче, Сэм. Меня бы тут не было, если бы я сам этого не захотел.

– Лишние зубы выросли? – отрывисто бросил тот.

Несмотря на то, что флегматичный Сэмми был единственным из этих троих, к кому я испытывал некоторое подобие дружеской симпатии, зла на него я не держал. Они с Энди давно мечтали вступить в семью Гамбино, и сделать это было совсем не просто.

Даже для того, чтобы попасть в самую заурядную семью, всем нам пришлось сперва обзавестись некоторыми умениями. Как минимум, мы должны были научиться проникать в отверстия вдесятеро меньшего диаметра, чем наша голова, не пытаясь при этом удавиться петлей из пуповины – и вот мы лежим на спине с вечно недовольной физиономией, пускаем пузыри и нестерпимо громко требуем регулярного пополнения нашего трастового счета.

Но семья Гамбино требовала от соискателей много, много большего. Прежде всего, им предлагалось кого-нибудь прикончить. Это называлось «повязать кровью». Причем нельзя было вот так просто взять и убить бог весть кого, вроде хозяина старинного драндулета с прокачанным выхлопом под их окном. Нужно было выбрать правильную цель; состряпать безупречный план; дождаться удобной минуты; не подставиться под пули и не промазать самому; спрятать тело, не оставив образцов для идентификации или своего фото с высунутым языком и шестифутовым целлофановым свертком на руках; позаботиться об алиби и избежать мести родственников, друзей или любовников мертвеца – и только тогда им доверяли что-нибудь поинтереснее, чем таскать из прачечной полосатые костюмы их босса.

На все это у ребят просто не хватило бы мозгов. Я же, с другой стороны, представлял собой идеального кандидата на роль жертвы. С их точки зрения я и так уже был не жилец, потому как не стоило трясти пушкой перед носом человека вроде Пельменя и всерьез надеяться после этого протянуть до следующей Пасхи; мстить за меня было некому, ведь других друзей, кроме этих, у меня не имелось; а свою способность защитить себя я серьезно скомпрометировал, добровольно разоружившись и сев к ним в машину.

«Сам подставился, теперь держись!» – подумал я.

Примерно через час мы подъехали к воротам поместья на Лонг-Айленде. Вооруженный автоматическим оружием охранник, которого звали Донни Бекон, поздоровался с Лукой и, заглянув внутрь, окинул меня неприветливым, мягко говоря, взглядом. Машина миновала широкую аллею, обсаженную вековыми дубами, и остановилась у крыльца особняка, которым, надо думать, вдохновлялись застройщики Капитолийского холма. Снова вспомнив про «издыхающую преступность», я иронически хмыкнул – и получил за это от Сэмми еще один тычок.

Мы с Лукой вошли в дом, оставив парней дожидаться в машине. Из уже знакомого мне мраморного холла мы свернули налево, в ту часть здания, в которой мне еще не доводилось бывать. Следуя за Сосунком по длинному коридору с высоченными потолками, и я обратил внимание на галерею портретов в тяжелых позолоченных рамах, писанных маслом.

На них были изображены внушительного вида мужчины в черных кладбищенских костюмах. Я легко узнал почти всех по многочисленным иллюстрированным историям из жизни итальянских гангстеров, которые мне когда-то пришлось досконально изучить.

Хотя бумагомаратели вроде Дэна Смайлиса и постарались окружить эту братию ореолом сакральности, используя прокисший винегрет из автоматов Томпсона, полыхающих грузовиков с канадским виски и ярко-красной помады на порочных губах старлеток из подпольных воровских шалманов, я видел на этих портретах лишь явные признаки скорой резекции кишечника из-за хронического отравления глютеном и настойчивое желание отыскать скрытые признаки недостатка уважения на лице полуживого от страха живописца.

На самом почетном месте висел портрет великого Диметрио Блази, отца теперешнего владельца этого дома Сильвио Блази по прозвищу Генерал и его брата-близнеца Пельменя.

Блази-старший был личностью действительно выдающейся. Даже многочисленные враги почтительно именовали его не иначе, как «Святой Блази», что говорило о незаурядном чувстве юмора, присущим им при их короткой жизни. Начав свою потрясающую карьеру мальчиком на побегушках у самого Лаки Лучано, он быстро вскарабкался по мафиозной иерархической лестнице.

Именно Святой стал основоположником нынешней традиции выдвигать на место глав семей тех, кто был не настолько спесив, чтобы чураться потом низкоквалифицированного физического труда в зарешеченных правительственных учреждениях. В восьмидесятые эти так называемые «боссы», не найдя действенного противоядия против закона РИКО[32], один за другим стали получать длительные тюремные сроки. Бедняги так и смогли понять, что они-то как раз и были тем самым противоядием. Сам же Святой, достигнув неофициального звания «capo di tutti capi», подлинного босса всех настоящих боссов, формально оставался простым капо семьи Гамбино.

Лука подошел к дубовой двустворчатой двери в конце коридора и осторожно постучал.

– Просто открой эту чертову дверь и войди! – донесся зычный баритон.