Это

Глава 41 В которой на Олимпе становится тесновато

Я задумался. Ответить на этот вопрос было посложнее, чем, играя в пятикарточную Омаху, просчитать все возможные комбинации на столе.

– Проехали. Что еще нам «известно»?

– …А еще мы точно знаем, что были Лисы, которые помогали Стоунам эти миры создавать – и разрушать, если строго придерживаться фактов. Все, что существовало раньше, включая сами эти понятия – «существовало» и «раньше» – слишком абстрактно, чтобы быть понятым. Я считаю, что пока туда лучше не лезть совсем.

– М-дааа… Умеете же вы воду мутить… Ну, тогда попробуйте объяснить мне вот что: куда «каждый раз» девается эта самая «поразительная ясность», когда очередной Стоун напрочь забывает о том, как он все это только что выдумал? Если же и это вам удастся – а я в вас верю! – то все-таки: почему задача объединения двойников так важна? В чем же наконец заключается та самая загадочная миссия Стоунов – не считая скучной обязанности создания нашего мира? Я так понимаю, что жадным упырям даже этого показалось мало?

– Нет. Просто довольно быстро выяснилось, что мало создать новый мир – надо еще постараться сохранить позицию стороннего наблюдателя.

– Зачем?

– Затем, что Стоуны быстро убедились: демиург ты, или не демиург, но ты точно так же остаешься в неведении относительно двух самых важных вопросов, ради ответа на которые мы и рождаемся: что такое жизнь? И что с нами случится после смерти? Но зато они сумели понять, что только позиция стороннего наблюдателя позволила бы им осознать все явленное как созданную их собственным умом иллюзорную реальность и таким образом постичь суть реальности подлинной.

Однако, как я уже говорил, раз за разом Стоуны попадали в одну и ту же ловушку: новый мир сразу завладевал воображением своего создателя и вынуждал его затеряться в им же созданных образах. Они продолжали существовать в своем личном мире как совершенно обычные люди, даже не догадываясь о своей истинной роли!

Вспомнить о ней помогло бы только полное слияние раздвоенной личности – это и есть ответ на твой второй вопрос – поскольку предполагалось и предполагается, что благодаря своей подготовке оригинал привнесет в их общее с двойником сознание недостающую демиургу трезвость.

А произойти это слияние может не раньше, чем двойник проявится физически – и, разумеется, не позднее, чем оригинал исчезнет как самостоятельная личность, растворившись вместе со всей вселенной. Другими словами, на все отпускается ровно сорок восемь часов. Задача слияния возлагается на вас…

– …создателей демиургов…

– Если это льстит твоему самолюбию, то пусть будет так. Я же выражусь проще: эта задача возлагается именно на вас, рожденных в семье Стоунов, потому что только вас можно заранее подготовить для ее выполнения. В теории это позволит новому симбиотическому существу достичь полного, и что особенно важно – полностью осознанного воссоединения создателя и созданного им мира в единое целое. Соответственно, обязанность подготовить тебя с самого начала лежала на твоем отце. Я лично думаю, что сделал он для этого даже больше, чем требовалось!

Я пристально посмотрел на поверенного. Его ответный взгляд был холоден и невозмутим.

– Полагаю, есть какой-то особый смысл в том, чтобы отец выдавал себя за постороннего? – спросил я, тщетно пытаясь найти в лице старика хотя бы тень раскаяния – или сочувствия, на худой конец!

– Безусловно. Взять хотя бы, как ты смотришь на него прямо сейчас – а ведь он тебе ничего не должен, и никогда не был должен! Думай что хочешь, но развеять это заблуждение он и был обязан в первую очередь. Иллюзия сопричастности никак не поможет тебе выполнить ту невероятную сложную задачу, которая стоит перед тобою.

– Объясните по-человечески, без пижонства: почему вы считаете эту задачу настолько сложной? Я ведь уже сделал это с предыдущим двойником, Рикки – хотя он и не был, как вы говорите, деми…

– Ты так до сих пор и не понял главного принципа этого объединения. А он, по сути, заключается в необходимости согласовать ваши личные описания нового мира.

– Не понял?

– До того, как ты объединишься со своим двойником, вам необходимо найти хотя бы приблизительно похожий способ описывать то, что вам обоим представляется «внешним миром». Мне что, правда нужно объяснять, почему это нелегко?

– Да.

– Уфф… Господи, дай мне сил… Ладно.

Ни разу в жизни я не видел человека, до такой степени ненавидевшего звук своего собственного голоса.

– Возможно, тебе показалось, что Стоуны чем-то уникальны. Так вот: дудки! Они совершенно ничем не отличаются от любого существа на этой, или любой другой планете, каждое из которых без какого бы то ни было исключения является создателем своего персонального мира.

– Что? Ну это уже как-то слишком даже для вас, ребята…

– Отнюдь. Если бы ты треть своей жизни не угробил на игру в прятки с нью-йоркской гопотой, а остановился и внимательно осмотрелся, ты бы пришел к точно такому же… Помолчи, это важно! – оборвал он меня совсем как поверенный, едва я открыл рот, чтобы возразить.

– Все мы, – продолжил он после паузы, – все мы с самого рождения живем в нашем собственном мире, образованном совокупностью интерпретаций тех противоречивых данных, которые поступают от наших органов чувств. Несмотря на то, что интерпретации эти столь же индивидуальны и уникальны, как и сами эти данные, мы ошибочно полагаем, что наши глаза, уши, нос и кожа взаимодействуют с каким-то объективно существующим, «внешним» миром.

– Почему же тогда все эти «уникальные» интерпретации практически идентичны? Хотя меня когда-то и убеждали в обратном, но вдруг у них имеется единый – причем на самом деле внешний источник?

– Это одновременно и так, и не так. Действительно единым можно считать лишь бесконечное самосознающее пространство, наполненное бесконечными же проявлениями энергии. Когда мы рождаемся – или, строго говоря, когда в силу стечения обстоятельств, обусловленных сюжетной необходимостью, уже вполне себе индивидуальный, хотя и пока еще безличностный поток нашего осознания активирует сценарий рождения новой личности – в этот момент наша способность воспринимать энергию непосредственно, не отождествляя ее с несуществующими «внешними» источниками, пока еще позволяет создать свою собственную картину мира практически с нуля, стать демиургами своей собственной вселенной.

Вполне вероятно, что в такой вселенной у нас за ненадобностью отсутствовали бы глаза или уши, но зато в нашем полном распоряжении было бы единое безграничное пространство, наполненное чистейшей ясностью, блаженством и лучезарностью. Пространством, в котором мы теоретически могли бы просто расслабленно пребывать, оставаясь свободными от любых оков, и воплощаться не только во что угодно, но и где угодно, и когда угодно – на выбор. И так же легко развоплощаться. А теоретически – потому что в первые же часы после рождения наш громадный личный мир вступает во взаимодействие с крайне ограниченными мирками наших родителей, видение которых было им когда-то навязано их родителями, навязанное их родителями, и так далее.

Что значит «навязанное»? Любой физик тебе скажет: нет никаких невидимых глазу твердых частиц, из которых состоят вещи; есть лишь кажущиеся чрезвычайно убедительными предпосылки считать, что нечто подобное этим шустрым козявкам просто обязано находиться в определенной точке и в определенный миг.

Простая экстраполяция приводит нас к заключению: все, что действительно есть – это наша тенденция ожидать, что мы обязательно обнаружим нечто ожидаемое в ожидаемое время и в ожидаемом месте – и один только этот спрессованный до состояния твердого камня комплекс ожиданий вступивших в негласный сговор миллиардов существ, проецируемый на безбрежный океан абсолютно бесплотной и бесформенной энергии, и придает нашему миру видимость существования.

– А что насчет…

– Погоди. Никак ты тут собрался предъявить нам окаменевшее дерьмо археоптерикса? Если да, то мы, возможно, очень сильно в тебе ошиблись.

– Рыдаю от горя. Но все-таки: разве мы не узнали про этих ребят лишь после того, как совершенно случайно выкопали из мезозойской грязи их зубастые скелеты? Где же тут «ожидание», а тем более «сговор»?

– Никто, никогда, никаких динозавров «случайно» не откапывал! Ты прямо как те затянутые в спандекс марвеловские гаеры, что носятся по космосу в поисках Камней Бесконечности, но не заметят бесконечности, даже если та от них забеременеет! Ответь-ка: насколько велика вероятность, что среди бесконечного – повторяю – бесконечного количества всевозможных сюжетов, одновременно присутствующих в пространстве твоего ума, ни в одном из них хотя бы мельком не будет упомянуто о непреднамеренных диггерах, наткнувшихся на древнюю зубастую ящеро-птицу?

Я знал точный математический ответ на его вопрос, но продолжал упираться:

– Нулевая. Точнее, была бы нулевой, если бы и юрский, и четвертичный периоды не датировались с точностью до…

– Вот именно! – взвизгнул он. – Вот именно! Пойми же наконец: в этом, прости, трагифарсе, сюжет которого ты бог знает зачем вдруг решил нам пересказать, есть лишь один главный герой – и это само время! Идея которого, в свою очередь, целиком заключена в следующем утверждении: «рано» или «поздно» нам обязательно должно перепасть куда больше того, что мы имеем прямо сейчас!

Собственно, доктрина о материальном прогрессе, всецело основанная на нашем стремлении заполучить все, чего мы, по нашему мнению, достойны, и заставляет нас отбирать для своей истории только те сюжеты, чей лейтмотив всегда стопроцентно одинаков: раз уж все мы «когда-то» имели облик тупой желеобразной твари, и не найдя кого-то еще тупее и медлительнее себя, были вынуждены переваривать собственные ноги, а «затем» вдруг у нас на заднице выросли перья и мы научились высиживать себе на завтрак птенцов, так неужели совсем уже скоро мы не достигнем такой гармонии тела и духа, при которой еда сама будет заползать нам в рот, самостоятельно достигнув нужной степени самопрожарки?

– Хм… неплохо, падре. Будь я раза в четыре помоложе, то уже, наверное, бросился бы в ваши…

– Так постепенно формируется канон, и состоит он лишь из тех сюжетных линий, что вроде бы не противоречат друг другу напрямую. Знание канона позволяет нашим родителям жестко навязывать нам тот мизерный набор крайне ограниченных ракурсов и перспектив, пользуясь которым мы быстро теряем даже тень шанса оценить подлинный масштаб игры бесформенной вселенской энергии, по самой своей природе лишенной каких бы то ни было ограничений. А главным следствием подобного «воспитания» приходится считать нашу привычку дифференцировать вещи на «внешние» и «внутренние» и затем произвольно распределять их по трем временам.

Проходит всего пара лет с момента нашего рождения, и вот уже мы, находясь под постоянным и невыносимым давлением, отрекаемся от нашего собственного видения, а с ним – и от нашего права на свободу. Пока еще остающиеся различия окружающие стремятся выявить и безжалостно подавить, методически переводя их в разряд «странностей». Сколько раз за свое детство нам приходится слышать фразу «тебе это показалось, дорогой»? Вскоре мы сдаемся окончательно и забываем все, что с нами тогда происходило. Таким вот образом и образуется картина «единого», или «внешнего» мира.

– Короче говоря, наш мир – это всего-навсего описание того, каким он якобы должен быть, с самого дня нерождения навязываемое нам объективистским лобби, сплошь состоящим из алчных фашиствующих говнюков?

– Лучше просто не скажешь! И тут вдруг появляется Лиса, которая по каким-то причинам считает себя жертвой человеческого восприятия реальности, и пытается это видение разрушить. А что бы ты сделал на ее месте?

Меня вдруг постигло озарение такой невероятной интенсивности, что я просто не мог смолчать:

– Нашел бы существо, не связанное вообще никакими социальными отношениями, и подарил бы ему карт-бланш на создание собственного мира?

– Да, рorca miseria[54], сто тысяч раз да! Она выбрала семью самого отвратительного социопата из всех – и это притом, что выбор тогда был просто огромен! – затем извлекла из сознания ее наследника его альтер-эго, тем более избавленное от каких-либо ограничивающих его социальных связей, а затем позволила этому существу без помех создать собственный сюжет реальности…

– …без помех, но под полным ее контролем… и не просто позволила, но снабдила его достаточной силой, чтобы…

– …чтобы быстро убедить всех остальных участников игры принять этот его новый сюжет, отказавшись от своего. Лести за свою проницательность от меня больше не жди. Как я уже отмечал, сила эта кратно увеличивалась из поколения в поколение, а значит и задача…

– Подведем черту: реальность – никакая не реальность, а лишь ее волюнтаристски ограниченное описание, или, как вы выражаетесь, «сюжет», который выдумал очередной лисий фаворит в ее же интересах; сложность заключается в необходимости взаимного принятия этого описания двумя личностями – демиургом, который, скорее, не демиург, а сценарист, и во всем ему противоположным альтер-эго, только что впервые в этом новом мире очутившимся?

– Ты наконец-то начал соображать. Действительно, так называемый «демиург» на деле не создает ничего, кроме собственной версии сюжета реальности. Что же до сложности приятия этого сюжета его альтер-эго, то вот тебе самый простой пример: я отлично понимаю принцип взаимодействия разнонаправленных энергий, на котором основаны гендерные теории моего товарища; я всецело согласен с этим принципом; вот только я никогда и ни за что не соглашусь с его выводом о существовании свободы гендерного выбора!

– Вопрос дисциплины. Если вы тот, кем я вас считаю, значит вас должны были готовить так же, как и меня. А я вот очень хорошо умею делать так, чтобы мои убеждения вообще никак не влияли на мои действия.

– Надеюсь, ты не о тех действиях, что заставили нас корчиться от хохота при просмотре новой «Матрицы»? Просто представь себе бесконечный шлейф причин и следствий, которые в итоге привели к тому, что всем нам, за редчайшими исключениями, достались строго определенные, как он выражается, «гендерные амплуа»! Разве не очевидно, что наше сиюминутное решение никак не в состоянии все эти причины изменить?

Впрочем, довольно болтовни. Еще раз насчет сложности: поверь, если я начну перечислять все препятствия, с которыми сталкивались твои предшественники, ты точно ничего не успеешь сделать. Я лично считаю, что именно тебе эта задача по плечу. Ты и твой двойник оказались первой действительно похожей парой – как это может быть простой случайностью?