Юлия Зайцева

11 Неспортивное поведение

Мой актерский дебют затянулся уже на год. Разыгрывать дружбу с предателем оказалось невероятно сложно. Я всегда была искренним, открытым, эмоциональным человеком, пылко рубилась за правду, не переносила несправедливости, самоотверженно дружила. В детстве я серьезно занималась шахматами, играла за сборную области и разъезжала по разным турнирам. Однажды после долгой шахматной партии соперница пожала мне руку и посоветовала: «Вам нужно контролировать свои эмоции, у вас все ходы на лице написаны».

Теперь я из последних сил их контролировала. И похоже, успешно. Кажется, Макс терялся в догадках. Зайцеву как подменили. Она больше не спорила, не скандалила и спокойно с улыбкой принимала все его удары. Деньги на недоступном счете — хорошо, пусть так. Скромный офис — ничего, справлюсь. Круглосуточная работа за зарплату среднего менеджера — что поделаешь, выкручусь. Угнали команду единомышленников — не страшно, переживу. Всё как с гуся вода. И Макс решил поискать новые болевые точки, неожиданно объявив: «Мне не хватает наших дружеских душевных разговоров. Мы погрязли каждый в своей работе и перестали общаться не по делу. Давай раз в неделю встречаться у тебя просто так, поболтать за вином». Я вздохнула и приняла вызов. Теперь к моей актерской нагрузке добавились еженедельные длинные посиделки с Максом. Я болтала за жизнь ни о чем и старательно держала лицо.

Справиться помогали регулярные встречи с Вагиным, моя азартная любовь к всяческим челленджам и, конечно, спорт. До проекта я занималась скалолазанием, увлеченно каталась на горных лыжах, сплавлялась по летним уральским рекам. Съемки прибавили активностей. К моей радости, Иванов навтыкал в сценарий множество незнакомых мне трюков. Я решила играть без дублера и перед выездом в каждую экспедицию брала уроки у профессионалов.

Самым сложным вызовом стал моторный дельтаплан. Я должна была пролететь на нем на высоте пятьсот метров над древним городищем Аркаима. Мы нашли двух инструкторов с подходящим аппаратом. И я на месяц поселилась неподалеку от них в маленьком деревенском доме отдыха. Правда, отдыхать мне не пришлось. С самого начала инструкторы скептически отнеслись к нашей идее. Они не верили, что у маленькой хрупкой девушки хватит мускулов удерживать против ветра огромное крыло на трапеции, но все же согласились меня испытать. Каждый день у меня было две трехчасовые тренировки. Утренняя начиналась в пять, когда еще нет опасного ветра. Я вставала в четыре, завтракала и рулила к полукруглому железному ангару, где стоял мотодельтаплан. Мы с моими учителями тщательно проверяли все крепежи, протирали трубки, заливали бензин и масло и выезжали тренироваться на пустынную асфальтовую дорогу среди сельских полей.

Первые две недели я летала с инструктором Сергеем Тарховым, замечательным лучистым человеком, влюбленным в полеты и своего крылатого друга. Машина напоминала карт, собранный из металлических труб диаметром пять сантиметров. Одно переднее колесо с педалями газа и тормоза и два задних, за спиной мотор с винтом на три лопасти. Над головой на штангах — огромное треугольное подвижное крыло. Пилот двумя руками держит перед собой горизонтальную трубу — основание прикрепленной к крылу трапеции. На земле эта конструкция вполне управляема, двигаешь трубу — крыло послушно меняет наклон. Но как только разгоняешься по асфальту до шестидесяти километров в час и отрываешься от земли, в крыло ударяет ветер и руль превращается в тяжеленную штангу. Страховки нет, защитной кабины нет. Только небо, только парящие рядом птицы, только ты, восторженный и беззащитный, и до боли напряженные руки, вцепившиеся в рвущуюся из них трубу.

Я сидела на месте пилота, Сергей за спиной — на пассажирском. Первые дни он помогал мне справляться со штангой, но даже так было нереально тяжело. Казалось, мышцы напрягались до предела. Я держалась буквально на зубах. Но помнила, что в меня не верят, поэтому не жаловалась. После утренних полетов я садилась в свой комфортный автомобиль и с трудом могла повернуть гидравлический руль: пальцы не слушались, руки болели страшно. Вторая тренировка начиналась в пять вечера. И семичасового перерыва мне едва хватало, чтобы хоть как-то прийти в себя. Я лежала пластом на кровати, не было сил даже сходить на обед.

Но через две недели мышцы незаметно окрепли и пришел опыт. Я научилась читать ветер и понимать потоки. В мою жизнь снова вернулось счастье. Мы подружились с Сергеем и Василием, его помощником. В выходной устраивали шашлыки и бесконечно обсуждали полеты. Инструкторы меня полюбили, я справилась с невозможным. А я полюбила их за искренность и романтику, широкие открытые улыбки и веселые шутки. С ними я отдыхала душой, не актерствовала, а просто была собой.

Наконец мои новые друзья решили, что я готова, и отправили меня в первый самостоятельный полет. На высоте у меня перехватило дыхание от восторга и страха. Я одна в синем свободном небе, моя жизнь, как это крыло, — только в моих руках, я могу кричать и смеяться, я впервые за долгое время сама управляю своей судьбой. Я мягко приземлилась на пашню и мысленно отпраздновала победу, не подозревая еще, что до финиша далеко.

За несколько дней до выезда на съемки я в пять утра прикатила на заключительную тренировку. Взлетела, в последний раз покружила над острыми вершинами елей и золотыми полями и уверенно зашла на посадку. Приземляться решила на мягкое распаханное поле. Приборы показывали плавное снижение высоты: сто метров, тридцать метров, пять метров… И вот тут резко подул боковой ветер, в крыло врезался сильный порыв. Дельтаплан разом накренился и ударился носом о землю, потом отскочил, бесконтрольно пронесся по воздуху еще двадцать метров и упал в черную борозду.

Я открыла глаза, пошевелила ногами, руками, покрутила головой. Боли не было. Осмотрелась: подо мной вывороченные комья пашни, я зависла в полуметре от земли вниз головой, намертво пристегнутая к креслу. Вокруг хаос: изогнутые и переломанные трубы, на спине — цветные ошметки разодранного крыла, над головой — погнутые лопасти винта. Я расстегнула ремень, выползла наружу, встала на ноги и застыла. Передо мной лежал изуродованный скелет крылатого друга моих инструкторов. Я видела, с какой заботливой нежностью они каждое утро смазывали его механизмы, мыли трубки, протирали крыло. Я только что покалечила их мечту и замерла на месте собственного преступления, готовясь к ответу.

Оцепенение разбил пронзительный звук: «Юляяяя…» Я подняла голову: Сергей и Василий, спотыкаясь, неслись ко мне по рыхлому полю и кричали. Я зажмурилась и представила, что будет, когда они обнаружат свою мертвую птицу. А потом открыла глаза и увидела две самые счастливые в мире улыбки: «Слава богу, все хорошо, ты жива».

Мы осмотрели аппарат. Удар был мощный. Но Сергей и здесь нашел силы чему-то меня научить; наверное, это его успокаивало. Он поднял обломок трубы и протянул мне: «Смотри, для прочности эти трубы делают тройными, внутрь подгоняют еще две меньшего диаметра». Я поняла, что на этот раз моему ангелу пришлось как следует поработать. Мотор, к счастью, был цел, крыло замотало в винт и порвало в клочья.

Сергей и Максим внимательно наблюдали за моим приземлением и сказали, что я все сделала правильно. Виной всему неожиданный резкий порыв ветра и мой незначительный вес: если бы пилот был потяжелее, дельтаплан бы не сдуло. Можно увеличить вес, закрепив на пассажирском сиденье пару мешков с песком. Через несколько дней стартовали съемки, я позвонила Максу, сообщила новость и объявила, что все равно готова летать.

Сергей с помощником поговорили по телефону с друзьями из ижевского клуба, у них были штанги и новое крыло. Двух суток должно хватить на ремонт. Я ждала, что Макс традиционно пожалуется на дефицит финансирования и предложит просто вырезать трюк из сценария. Однако на этот раз мой партнер почему-то согласился на ремонт и дополнительные расходы. Но предложил пока не сообщать об аварии Иванову, чтобы тот не поменял план. Мы погрузили нашу разбитую птицу в прицеп. И Сергей с Василием погнали в Ижевск. Я осталась отдыхать, гулять и переживать поражение.

Через два дня друзья вернулись измотанные, но с целеньким дельтапланом. Мы провели несколько тренировок, от идеи с песком отказались, для утяжеления на пассажирское кресло посадили Сергея. Все прошло идеально. Я взлетала и приземлялась, нервы и руки не подвели. Через несколько дней я красиво произнесла свой текст в небе над Аркаимом, а вечером рассказала Иванову о моем счастливом крушении. Алексей был сражен. Кажется, он не ожидал от меня такой силы духа.

На съемках эта сила выручала меня еще не раз. В фильме был аттракцион с водопадом. Мне предстояло прыгнуть на спортивном катамаране с четырехметрового водосброса старинной заводской плотины. Катамаран — двухместный. Для трюка мне нашли опытного партнера. Мастер спорта по рафтингу Владимир Ильич Пермяков приехал прямо на съемочную площадку. На этот раз заранее провести тренировки не получилось. Снимали в конце апреля, сразу после ледохода.

Утром пошел снег. Операторы и техническая группа выдвинулись из отеля на три часа раньше, чтобы собрать кран и установить камеры. Но когда мы с Ивановым и Парфёновым приехали на плотину, подготовку никто еще даже не начал. У водосброса стоял наш неразобранный караван с оборудованием. Рядом — нанятая Максом скорая помощь. Владимир Ильич в полной амуниции обсуждал что-то с операторами. Голоса заглушал мощный поток, который с ревом обрушивался с высоты, спотыкался о валуны внизу и мчался в долину. Я подошла к операторам: «Почему вы до сих пор не установили камеры?» Главный ответил: «А зачем? Посмотри на это, ты же не будешь туда соваться…»

Я попросила Ильича рассказать план. Мы поднялись на плотину, и Пермяков спокойно и убедительно разложил мне все наши действия. Мы пристегиваемся ремнями — каждый к своей гондоле, встраиваемся в поток и по команде делаем серию очень сильных синхронных гребков. Наша задача — достичь максимальной скорости на стопе отрыва. Только тогда катамаран не соскользнет носом вниз, а по инерции пролетит вперед и плоско приземлится на воду аккурат между валунами. Грести я умела, все детство провела с родителями на сплавах и была готова испытать на себе новый трюк. Операторы неуверенно начали наконец распаковывать камеры.

Когда мы с Ильичом врубились в холодный завывающий поток, меня захватил страшный драйв. Пермяков командовал: «…и раз, и раз, и раз». Я на разрыв связок орудовала веслом, в лицо хлестали острые обжигающие брызги. На каждом гребне я орала не от страха, а от напряжения. Раньше я видела игру теннисистов на корте и удивлялась их воплям под каждый удар. Оказалось, что это неконтролируемый инстинкт, последний крик работающих на пределе мышц. Мы оторвались, пролетели по воздуху с поднятыми над головой веслами и неловко плюхнулись в воду, но только на мою гондолу. Катамаран перевернулся, в нос, рот и уши хлынула ледяная вода. Я распуталась из ремней, вынырнула на поверхность и увидела Ильича и отчаливающий от берега спасательный плот. Через пять минут я уже сидела в прогретом джипе, рядом лежал подключенный к генератору фен для моей калифорнийской шевелюры и бутылка водки — защита то ли от холода, то ли от страха.

За окном — Ильич, в каждой руке по веслу — что-то эмоционально обсуждает с Парфёновым. Потом я узнала содержание этого диалога. «Владимир Ильич, спросите у Юли, согласится ли она еще на один дубль». — «Вот сами и спрашивайте», — ответил Ильич, протягивая Парфёнову мое весло. Леонид так, с этим веслом, и подошел к машине. А я в это время уже досушивала волосы, готовясь к новому дублю. Мы прыгнули, я снова кричала, но на этот раз все прошло идеально. Мне покорился водопад.

А с Ильичом мы до сих пор дружим. Он оказался еще и мастером спорта по лыжам и классным тренером. После съемок Владимир Ильич увлек меня лыжными марафонами, подготовил, и мы вместе пробежали коньком несколько пятидесятикилометровых дистанций в Чехии, Швейцарии и Германии.

Спорт для меня — не только фан, но и важное условие успешной работы. Он укрепляет мою свободу и тренирует смелость. Это главные мышцы в моих проектах. В «Хребте России» я закаляла их каждый день, у меня был сильный соперник — Макс. И я во что бы то ни стало собиралась его победить.