Юлия Зайцева

4 Смысловик-затейник

Мне двадцать девять, и я не знаю, куда девать деньги. Миллион долларов сам себя с умом не потратит.

Мы, все трое, уверены, что не сможем самостоятельно сделать проект, не доросли до таких больших денег. Нужен настоящий продюсер, с московской пропиской и московскими связями.

У Иванова в столице уже три года действует литературный агент — Александр Гаврилов. Модный, громкий, кипучий. Этакий ранний хипстер, помноженный на позднего Чичикова. Всегда застегнут на все пуговицы, очень тщательно и нарядно. Клетчатые ладно скроенные костюмчики, цветные жилетки, веселенькие галстуки и платки всех мастей, рубашки самых нежных оттенков, кольца и запонки. Романтичная шевелюра до плеч, равнобедренный треугольник усов и микроскопическая мушкетерская бородка. Гаврилов мягок и лучист, всем улыбается, всем приятен, со всеми на короткой ноге, для всех — просто Саша. Иванова ласково называет Лешенька.

Гаврилов не ходит, а порхает, у него огромный коричневый кожаный портфель с синей подкладкой и миллион дел. Он — поэт, совладелец модного столичного клуба, организатор литературных премий и фестивалей, главный в газете «Книжное обозрение», агент, доцент и шоумен.

Короче, агент Иванова кажется идеальным кандидатом на миллион долларов. Алексей выкатывает Гаврилову наш нехилый бюджет и предлагает им порулить. Но решительный Саша на этот раз не решается. Фланировать с договорами между издательствами — весело и легко. А взвалить на себя большой ивановский проект — тяжело и ответственно. Мы в удивленном ступоре. Если даже вездесущий Гаврилов не взялся, то что остается нам?

Выход предлагает Макс. Пока мы с ним целый год серфили по правительственным кабинетам в поисках финансирования, он удачно проникся молодежной политикой. Он открыл собственную конторку, начал осваивать мелкие гранты, завел знакомства с крупными чинушами от культуры и нашел подходящую креатуру на наш проект.

Перспективный московский деятель — назовем его Пионер — с размахом рулил молодежной политикой, имел топовую должность на федеральном канале и был не прочь эффективно распорядиться нашим бюджетом. Мы заслали ему сценарий и полетели знакомиться лично.

Пионер встретил нас в своем офисе в центре и в ожидании какого-то «очень важного» гостя зачем-то усадил смотреть телевизор. Приехала женщина. «Это Надежда, она смысловик в Кремле», — торжественно отрекомендовал Пионер. Надежда достала сценарий и уверенно заявила, что над уральскими идеями Иванова надо бы серьезно поработать. Писатель опешил: смысловые галлюцинации серьезной кремлевской дамы его почему-то не убеждали. Но культурная программа на этом не закончилась.

На вечер Пионер пригласил именитого режиссера — обсудить фильм. Документалист был известный и уважаемый, его работы знала вся страна. Но они сделаны не в нашем формате. Долгие и глубокие разговоры за чаем — это не драйвовый клиповый роуд-муви, которого хотел Иванов. Тем не менее мы сели в черный пионерский «крузак» и погнали на окраину Москвы. Пионер рулил быстро и агрессивно, как уверенный хозяин положения. Мы приехали в огромный и неуютный демократичный китайский ресторан. Познакомились с режиссером, объяснили наше ви´дение фильма и убедились, что не вписываемся в его стиль.

Но Пионер не сдавался, у него имелись и другие бесценные связи. Их бесценность мы прочувствовали уже через несколько дней, когда получили новый расклад по бюджету. Пионерская арифметика изумляла своей простотой. Пятьдесят процентов денег тратим на съемки, а другие пятьдесят делим между собой. Половина — Пионеру, половина — нам с Ивановым и Максом.

Мы взбесились. Стандартная чиновничья стратегия — отслюнявь сначала себе, а из остатков как-нибудь сляпай проект — была точно не для нас. Мы искали того, кто снимет эффектный фильм, а не эффективно рассует по карманам половину всех денег.

Наш золотой мост уже дважды перевернулся в воздухе и теперь летел прямо в бездну. У нас не осталось выбора. Мы поняли, что проект на миллион продюсировать нам придется самим. Теперь в лодке нас только трое, не считая мешка с деньгами. Мы должны подняться против течения, но никто из нас пока не умеет грести.