Юлия Зайцева

15 Театр без Станиславского

На дворе бархатный август 2009-го. Страна на пляжах догуливает отпускные. Старики торгуют с ящиков роскошными помидорами «бычье сердце» и калиброванными огурчиками. В теплом воздухе неторопливость и нега. А у меня на сердце — чугунная гиря. Скоро три года с того самого рождественского звонка Чубайса. Анатолий Борисович уже пару раз набирал Иванова, интересовался судьбой проекта. Другой спонсор, компания «Уралкалий», тоже ждала результата. А я чувствовала себя Иванушкой-дурачком: «Иди туда, не знаю куда, принеси то, не знаю как». Зачем мне эта неподъемная гиря? Формально я ни при чем. По документам за все отвечает Макс, спонсоры спросят с него. Его ждут суд и неизбежное наказание. Я уже победила, у меня впереди годы интересной агентской работы и неминуемое финансовое благополучие. Моя совесть спокойна: я сделала все, что могла.

Или еще не все? Наказание Макса — сомнительная компенсация за четыре года сумасшедшей работы впустую, за поломанную мечту, за искалеченные надежды. Неужели какой-то воришка сможет отобрать у нас с Алексеем шанс? Я вспомнила заветный ивановский девиз — «Делай, что должно, и будь что будет» — и приготовилась делать.

Для начала я набралась смелости и честно рассказала спонсорам о проблеме. Каким-то чудом я убедила их, что смогу вырулить, попросила еще несколько месяцев и разрешение действовать от их имени. В первую очередь мне нужно было отобрать у Макса проект — и сделать это оперативно, без долгих судебных разбирательств. Выход был только один: напугать, прижать к стенке и вынудить сдаться. Но я для него не угроза, а вот две мощные корпорации — вполне себе аргумент. Мне нужно заставить Макса поверить, что за него взялись не мы с Ивановым, а сильные спонсоры. Я решилась сыграть по-крупному и нашла подходящего актера. Он должен был встретиться с Максом и изобразить представителя одной из компаний, который настолько обеспокоен отсрочкой проекта, что специально прилетел из Москвы для конкретного разговора. Иванов позвонил Максу и сообщил новость: «К нам едет ревизор». Мы подобрали актеру подходящий для роли прикид: модный костюм, начищенные ботинки, массивный портфель и внушительные часы. Я разработала сценарий беседы. Представитель должен быть строгим и напористым, требовать отчетов, выражать сомнение, упрекать в растратах.

Спектакль состоялся и произвел на Макса должное впечатление. После встречи мой испуганный партнер вызвал нас с Ивановым обсудить безвыходную ситуацию. Мы засели в знакомом пивном ресторане, где Иванов несколько лет назад поделился со мной идеей фильма и предложил быть продюсером. Макс был встревожен. Он рассказал, что не сможет доделать фильм, долг группе Парфёнова — почти восемь миллионов, и быстро их не найти. Выход один — объявить банкротство. Макс приготовился слиться, объявив, что устал и не видит выхода. Иванов изобразил огорчение. Я показательно задумалась и ответила, что мне очень не хочется потерять фильм и я готова взвалить всю дальнейшую работу на себя. Это мое решение, и рисковать буду только я. У меня есть готовое ООО, которое я как раз открыла под свои агентские проекты. Мы можем заключить договор и передать все права мне вместе с ответственностью. Иванов поддержал идею, а Макс радостно выдохнул. Он уже снял все сливки с проекта, а теперь ему подарили возможность избежать наказания.

Через день партнер подписал со своей стороны спасительный договор, а я со своей расписалась в проблеме весом в несколько миллионов. Теперь дело было за малым: найти деньги и заставить парфёновцев закончить монтаж. Через несколько месяцев киношники могут вписаться в другие проекты и окончательно похоронить фильм. Действовать нужно было мгновенно, и я отчаялась на кредит, рассчитывая погасить его после продажи премьеры на Первый канал. Парфёнов в начале съемок хвастался дружбой с Эрнстом и обещал Иванову пристроить проект, но за дополнительный к уже полученным гонорарам бонус в пятьдесят процентов от суммы премьерного контракта. Итак, я снова чудом решила проблему. Фильм у меня в руках вместе с кредитом на его завершение. Теперь мне нужно как-то организовать монтаж — и сделать это быстро.

Осенью я почти на все деньги заключила жесткие договоры с Парфёновым и съемочной группой. Сроки обозначила четко. За два месяца режиссеры должны доделать постпродакшен и сдать нам с Ивановым фильм. За качество отвечает Парфёнов, я подписала с ним об этом отдельный договор на вполне внушительную сумму. Работу я разделила на четыре этапа по сериям, за каждый киношники получали очередной транш. Чтобы усилить контроль, я снова подстраховалась могучими спонсорами, заявив, что в день сдачи каждой серии у нас с Ивановым якобы назначен их просмотр в спонсорском офисе. Поддерживая игру, я раз в две недели летала в Москву, чтобы забрать в монтажке очередной мастер-диск и в тот же день отправиться, конечно, не на просмотр в столичный стеклянный офис, а обратно в аэропорт.

Потом мы с Алексеем обсуждали серию и сообщали Парфёнову, что эпизод нам со спонсорами понравился, но у нас есть несколько замечаний. К первой серии их было всего ничего — сорок семь. Режиссеры при монтаже умудрились вырезать почти все мои трюки. К счастью, нам с Ивановым удалось их вернуть. В декабре фильм был готов. Теперь Парфёнов должен был предъявить его Эрнсту и обеспечить договор на премьеру. Но пришел Новый год, а результата мы так и не дождались. Леонид сначала оправдывался занятостью на монтаже своего проекта «Зворыкин-Муромец», потом занятостью Эрнста на «Голубом огоньке». Иванов наконец вскипел и по телефону выдвинул Парфёнову ультиматум: если до 25 января Леонид не назначит нам переговоры с «Первым», мы начнем действовать сами, но тогда и распоряжаться правами будем единолично. Почему Алексей выбрал именно эту дату, я так и не поняла, но 25 января наши телефоны предательски молчали.

Мы с Ивановым еще раз обсудили ситуацию. Объяснение у нас было только одно. Пока москвичи год нас динамили, они успели снять свой фильм про Зворыкина, и, возможно, Парфёнов решил продать Эрнсту сначала его. Две премьеры подряд с одним и тем же ведущим канал не поставит. А Леонид Геннадьевич не привык ждать. Наш ультиматум его не смутил, нам до Эрнста как до луны, так что рано или поздно мы все равно вернемся.

Но 26 января я позвонила Парфёнову. Я не знала, что в этот день он как раз отмечал юбилей. Вероятно, Леонид рассчитывал на поздравления с пятидесятилетием, но услышал нерадостное: «Леонид, сегодня 26-е число. Дедлайн был вчера. Вы не договорились с “Первым”, поэтому дальше мы действуем без вас. И права на фильм полностью оставляем себе». Парфёнов раздраженно ответил: «Вот у Иванова для таких неприятных разговоров есть вы, а я за кого должен прятаться? У меня нет агента». Кажется, я испортила Леониду праздник. Он не спрятался, но Иванов был в этом точно не виноват.

А дальше вы уже знаете: «В комнату входит Эрнст, большой, уверенный и хищный, словно вепрь, и мы обсуждаем премьеру».